Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.4 - 1987

Панегирические формы характерны для стиля барокко. Авторы «изобретали» неожиданные тропы и изысканные фигуры, аллегории и символы, каламбуры, заимствовали образы из античной мифологии, истории и литературы, прибегали к вычурнейшим способам стихосложения, к усложненым приемам композиции.

Среди стихотворений, дошедших к нам от «спудеев» и «странствующих дьяков», находим немало шуточных ораций, выдержанных в бурлескно-травестийном и пародийном ключе.

Большой популярностью пользовались эпиграммы. Этим термином обозначали стихотворение, лаконично, понятно и остроумно рассказывающее об определенном предмете, лице или событии. Эпиграмма должна была удивлять и увлекать игрой слов. Поэт-эпиграмматист, описывая, обязан был поучать, восхвалять или осуждать. Среди эпиграмматистов первой половины XVII в. обращают на себя внимание Дамиан Наливайко, Памво Берында, Лаврентий Зизаний, Тарасий Земка, Кирилл Транквиллион Ставровецкий. Приняв духовный сан, они занимались типографской деятельностью и «орнаментировали» эпиграмматическими, главным образом геральдическими, стихами издаваемые книги. В этих стихотворениях выражались злободневные идеи и настроения. Прославляя и благодаря меценатов, поэты приписывали им те черты, которые им хотелось бы видеть в украинских и белорусских феодалах.

Лазарь Баранович в эпиграммах своего сборника польскоязычных стихотворений «Лютня

369

Аполлонова» (Киев, 1671) проявляет стремление к миру, призывает к прекращению междоусобных свар, к объединению для борьбы против турецко-татарских захватчиков, напоминает о мучениях, которые терпят христианские невольники в турецком и татарском плену. В его эпиграммах встречаются выразительные зарисовки лихолетья, черт быта, противоречий между бедностью и богатством, а также картины природы.

Талантливые эпиграммы, написанные в 60—70-е годы украинским книжным языком, оставил после себя Иван Величковский. Много интересных по содержанию и по форме эпиграмм сочинил Климентий Зиновиев. В них поэтизируется труд, прославляются «труждатели» — ремесленники, рабочие промыслов, хлебопашцы.

Выдающимся памятником украинской литературы является сборник эпиграмм «Мир, осмотренный по частям» (Краков, 1697), написанных по-польски Даниилом Братковским (? — 1702). В нем осмеиваются своеволие, продажность и паразитизм шляхты. Поэт выступает в защиту угнетенных, отстаивает равенство всех людей, требует, чтобы каждый работал сам на себя. Эти идеи привели шляхтича Братковского к участию в крестьянскоказацком восстании. Поэта казнили на луцком рынке.

Своеобразной разновидностью эпиграмматического жанра были «курьезные» или «фигурные» стихи. Эстетический смысл этих словесных «игрушек», как именовал их мастер и теоретик курьезного стихотворства Иван Величковский («Млеко», 1691), состоял

втом, чтобы вызвать у читателей умственное напряжение, помогающее постичь неизвестное и непонятное, принудить их разгадывать загадки. Словесная игра сочеталась

впроизведениях подобного рода с графическими формами и живописными (цветовыми) эффектами. Как и в геральдических стихах, здесь воплощалась характерная для барокко тенденция к синтезированию разных типов художественного творчества — в данном случае поэзии и изобразительного искусства.

Всередине и во второй половине века появляются стихотворные произведения о событиях освободительной войны 1648—1654 гг. и последующих лет. Созданные в период общественного подъема, вызванного всенародной борьбой, они иногда настолько близки по содержанию, языку, стилю к фольклорным произведениям, что их трудно отграничить от народных песен и дум на те же темы. В них воспеваются победные битвы народа, прославляется Богдан Хмельницкий. В стихотворении «Плач российский»

отражены чувства сторонника Переяславского соглашения 1654 г. Стихотворение «О гордых и гневливых ляхах» описывает опустошение Украины из-за беспрерывных войн. Возможность умиротворения автор усматривает лишь под защитой Русского государства. Стихотворения-песни «Украинонька, матушка моя», «Ах, Украинонька, бедная головушка теперь твоя» рассказывают о хозяйничанье турецко-татарских орд на Правобережье.

Всветской лирике выделяются элегические стихотворения, преломляющие социальные

иполитические проблемы сквозь призму интимных чувств и переживаний. Стихотворения такого рода находим в наследии Симеона Полоцкого, Лазаря Барановича, Стефана Яворского, Димитрия Туптало, Феофана Прокоповича, хотя в общем социальные мотивы их лирики окрашены в абстрактно-христианские тона. Основной массив литературных памятников этого типа составляют анонимные стихотворения, возникшие в средних и низших общественных слоях. В них отразились мотивы антагонизма между «властями» и «людьми», лихоимства, нищенской жизни на чужбине. Типичны в этом отношении элегии, сетующие на жизнь человека «мизерного», «бездольного», «убогого», не имеющего ни счастья, ни друзей и видящего причину всех бед в имущественном неравенстве, царящем на «этом свете».

Несколько украинских любовных песен литературного происхождения, тесно связанных с музыкой и пением, дошло до нас в польских изданиях первой половины XVII в. К концу XVII — началу XVIII в. любовная лирика, отражая усиление интереса к интимному миру человека, наводняет рукописные сборники и сливается с народной лирической песенностью. Авторами любовных стихотворений и песен были «странствующие дьяки», студенты, канцеляристы, казаки и другие грамотеи из социальных низов и средних слоев. Мотивы любовного томления нередко переплетаются с сетованиями на жизненные трудности, имущественное неравенство, убивающие искренность любовных отношений. В некоторых произведениях XVII—XVIII вв. появляются элементы, характерные для сентиментального романса. Среди любовных стихотворений и песен значительное место занимают произведения шуточно-фривольного и откровенно эротического содержания, свидетельствующие о стремлении личности выйти из-под контроля морали, насаждаемой церковью.

Лирике XVII—XVIII вв. свойственна изощренная версификация (в основном в пределах силлабической системы стихосложения, но с нередкими проявлениями силлаботонических тенденций) и яркая, барочного характера поэтика — разнообразие ритмов и строф, перекрещивание

370

ключевых понятий, концепты, остраненная метафорика, игра символами, акростихи и т. п. В то же время большинство элегий и песен насыщено народно-поэтическими образами и символами.

Развитие драматических жанров в украинской литературе XVII в. связано с жизнью тогдашних школ. Драматические произведения сочинялись с образовательной и воспитательной целью. Авторами, как правило, были преподаватели поэтики, исполнителями — ученики, зрителями — все члены школьной корпорации, а также гости из числа власть придержащих, родителей, меценатов, пользующихся уважением горожан и т. п. В школьных поэтиках излагались основы теории драматических жанров. Представления устраивали и вне школ, в частности во время ярмарок.

Драматическое творчество культивировалось в католических, иезуитских и пиарских школах, среди учеников и преподавателей которых было немало местных жителей. Они вносили в произведения польского школьного театра местные черты; в эти пьесы и спектакли включались фрагменты на украинском и белорусском языках. Польская школьно-театральная практика оказывала влияние на формирование драматического творчества и театральной деятельности в православных украинских и белорусских школах.

Начала драмы можно усматривать уже в декламационных композициях панегирического и святочного содержания — одной из основных форм функционирования тогдашней поэзии. К драматургическому творчеству имеют отношение и «Просфонима» (Львов, 1591) и «Стихи на погребение Сагайдачного» Кассиана Саковича (Киев, 1622), и «Имнология» (Киев, 1630) и «Евхаристирион» Софрония Почаского (Киев, 1632).

Более близкой к собственно драматическим жанрам формой являются диалоги, в которых действующие лица не просто декламируют свои стихотворные партии, а представляют определенные персонажи. Среди них выступают герои христианской истории, а также аллегорические фигуры. К этой разновидности драматургических произведений относятся «Вирши из трагедии „Христос пасхон“ Андрея Скульского» (Львов, 1630) и «Размышления о муке Христа» Иоанникия Волковича (Львов, 1631).

Собственно драма в XVII в. развивается в жанровых формах мистерии (пьес на рождественские и пасхальные сюжеты) и миракля (пьес на сюжеты из жизни святых).

Жанр мистерии представлен пьесами «Слово о разорении ада» (середина или вторая половина XVII в.), «Действие на страсти Христовы» (80-е годы XVII в.), «Царство натуры людской» (1693). Самая интересная из них первая, дающая яркий образец народного барокко. В ней разрабатывается сюжет из апокрифического «Никодимова евангелия» о том, как Христос разоряет ад и освобождает души праотцев. Место действия представлено в виде средневекового замка. Персонажи — Ад, Люцифер, Соломон Премудрый, Христос, Богородица, Иоанн Креститель и др. — наделены некоторыми индивидуальными и локальными штрихами, выявляют «заземленные», человеческие эмоции. В обрисовке места действия и персонажей, а также в языке и в стихе проступают народные элементы.

Жанр миракля представлен пьесой «Алексей, человек божий» (1673—1674), разрабатывающей популярный агиографический сюжет; ей также присущи элементы психологизации и народной эстетики.

Все темы и сюжеты школьной драмы реализуются в «высоком» и «среднем» стилевом регистре. Однако в ходе спектакля «высокий» стилевой полюс имеет «низкий» противовес в виде интермедий или интерлюдий — небольших пьесок или фрагментов на анекдотические сюжеты из простонародной жизни.

Самые ранние из известных интермедий на украинском языке — две интермедии к польскоязычной драме Якуба Гаватовича о смерти Иоанна Крестителя, датируемой 1619 г. В первой из них сюжет близок одному из рассказов об Уленшпигеле о том, как плутбедняк оставляет в дураках недалекого хозяйственного крестьянина. Во второй интермедии драматизирован сюжет, известный из «Римских деяний», о том, как три голодных крестьянина, найдя пирог, затрудняются разделить его между собой. Оба сюжета издавна популярны как в фольклорных, так и в литературных версиях; в украинских интермедиях им придан локальный колорит в обрисовке действующих лиц и обстановки.

Интермедиям присущи напряженность ситуаций, динамичность действия, живость и остроумие диалога, натуралистичность описаний (в рассказах о виденных во сне яствах, о мучениях грешников в аду), антитетичность положений, реакций и деталей обстановки, контрастность слов и выражений, почерпнутых из живой разговорной речи. Персонажи интермедий представляют собой маски определенных социально-психологических типов

— хозяйственного крестьянина, плута, шляхтича, казака и т. п. Они родственны персонажам бытовой повести и новеллы-фацеции.

371

В украинской литературе XVII в. начинают преобладать явления, характерные для барокко, хотя в новых формах еще весьма интенсивно продолжают жить и ренессансные идеи. Барочный по преимуществу характер украинская литература сохраняет и в XVIII в., особенно в первой его половине. XVII век породил на Украине литературные

произведения, темы и формы, значительно обогатившие духовную сокровищницу украинского народа.

371

ГЛАВА 3. БЕЛОРУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА (Чемерицкий В.А.)

Развитие белорусской литературы в период со второй четверти по конец XVII в. происходило в сложных исторических условиях. Усиление социального и национального угнетения белорусского народа, разорительные войны, дальнейшее наступление Контрреформации и другие факторы вызвали упадок белорусской культуры и значительно задержали общий прогресс страны. Активизировались консервативные силы, в первую очередь церковь, которая пыталась восстановить свое пошатнувшееся господствующее положение в духовной жизни общества. Вновь повеяло духом Средневековья с его религиозным фанатизмом. В 1689 г. в Варшаве был сожжен на костре выдающийся белорусский мыслитель-атеист Казимир Лыщинский. По вине белорусских феодалов, перешедших на сторону правящего класса Польши, отказавшихся от борьбы за политическую независимость своей родины и развитие национальной культуры, белорусский язык в XVII в. был постепенно вытеснен польским во всех основных общественно-политических и культурных сферах, что и было узаконено специальным постановлением польского сейма (1696). Единственным хранителем национальных традиций, родного языка остался простой народ, томившийся в темноте и рабстве.

Развитие белорусской литературы в XVII в. осложнялось и тормозилось также общим кризисом средневековой системы древней белорусской литературы. Ее последним значительным взлетом была литература полемическая, упадок которой наметился в 30-е годы XVII в. Практически уже исчерпала себя полемика между сторонниками и противниками унии. По характеру своего содержания полемическая литература отстала от жизни, потеряла свою злободневность и, естественно, не могла удовлетворять духовные запросы времени. Не случайно попытка возобновить полемику и возродить полемическую литературу, предпринятая в 40-е годы некоторыми церковными писателями, например К. Саковичем, потерпела неудачу.

Последним представителем большой плеяды писателей-полемистов был в Белоруссии Афанасий Филиппович (1597—1648). Выходец из семьи ремесленника, он в 1627 г. принял монашеский сан и всецело отдался религиозной и общественно-политической деятельности. Как общественный деятель и как писатель А. Филиппович сформировался в духе традиций полемической литературы и братского движения. Он чувствовал глубокую духовную связь со своими предшественниками, борцами против унии, и считал себя непосредственным продолжателем их правого дела. Однако вторая четверть XVII в. была в Белоруссии еще более драматичной, чем первая. Наступил период максимального обострения социальных и национальных противоречий, наивысшего напряжения противоборствующих общественных сил, канун вооруженного выступления народных масс против своих угнетателей (1648—1654), и это не могло не сказаться на деятельности А. Филипповича.

Решительный и энергичный в поступках, непреклонный и бескомпромиссный в идейных убеждениях, А. Филиппович боролся против кровавого насаждения в Белоруссии и на Украине «проклятой» унии и даже ходил к московскому царю просить заступничества за православную веру. Он смело бросил вызов господствующим верхам Польши, предсказывая пришествие «суда страшного божьего», т. е. народную месть.

В историю белорусской литературы А. Филиппович вошел как автор «Диариуша» (дневника), представляющего собой своеобразное соединение полемической антиуниатской публицистики с автобиографическим повествованием. «Диариуш» находится еще в русле полемической литературы, однако в жанровом отношении он во многом близок к произведениям историко-мемуарного характера, в которых рассказ о событиях обычно связан с фактами личной биографии автора или преимущественно основывается на его личных впечатлениях. В отличие от писателей-полемистов конца XVI

— начала XVII в. А. Филиппович почти совсем не касается догматических вопросов богословия. Направляя свой обличительный пафос против господствующих верхов Речи Посполитой, он основное внимание сосредоточивает на раскрытии бесправного положения белорусского и украинского

372

народов, на описании истории их борьбы за традиционную веру. Для «Диариуша» характерны правдивость, напряженность, страстность и драматизм повествования, повышенная экспрессивность, а порой даже и религиозная экзальтация.

Взглядам А. Филипповича, при всем их демократизме, присущи определенные противоречия. Религиозный фанатик до мозга костей, вроде протопопа Аввакума, он считал унию основной причиной всех зол и ошибочно видел спасение своего народа и его национальное освобождение в возрождении православной церкви.

С более широких и передовых позиций выступал автор сатирических произведений «Речь Мелешки» (вторая четверть XVII в.) и «Послание к Обуховичу» (1655). «Речь Мелешки» написана в форме выступления на варшавском сейме реально существовавшего Яна Мелешки, бывшего в 1615—1622 гг. смоленским каштеляном, и является литературной мистификацией. Произведение направлено против засилия в Белоруссии иностранцев (поляков, немцев), которые чувствовали себя здесь полновластными хозяевами. Сознательно выдавая себя за человека, малосведующего в вопросах большой политики, прикидываясь этаким простаком, автор умело и остроумно пародирует их нравы и этикет, едко, с присущим ему острословием высмеивает слепое преклонение перед всем иностранным, свойственное белорусской шляхте, которая отреклась от своих национальных традиций и обычаев. Он смело обвиняет правящие верхи Польши в захватнической, колониальной политике на белорусских и украинских землях и подвергает беспощадному осуждению антинародную, верноподданническую позицию местных феодалов. Спасение своей родины писатель видит в изгнании всех иностранцев, «што до нас влезли противко праву нашему».

«Речь Мелешки» и близкое по своей идейной направленности, образностилистическому строю «Послание к Обуховичу» были значительным шагом вперед в развитии белорусской литературы по пути усиления критического направления и дальнейшей демократизации, что проявилось не только в народном взгляде их авторов на некоторые важнейшие проблемы общественно-политической жизни страны, но и в широком использовании народной фразеологии, юмора, сатиры. Более того, если во второй половине XVI — начале XVII в. наблюдается процесс олитературивания исторических, деловых записей, то здесь мы имеем дело с явлением иного рода: перед нами литературное произведение — продукт художественного творчества, умышленно выдаваемое автором за служебную речь или деловое послание. «Речь Мелешки» и «Послание к Обуховичу» следует рассматривать как явления этапные в истории старой белорусской литературы.

Настоящий расцвет переживает в XVII в. в Белоруссии историко-мемуарный жанр, вызванный к жизни ростом индивидуального самосознания, усилением личностного начала в литературе. Десятки людей, преимущественно представители шляхты, пишут дневники, мемуары, путевые заметки. События русско-польской войны начала XVII в. нашли отражение в «диариушах» Я. Сапеги, И. Будиллы, С. Маскевича; эпохе