В данном случае цель возмещения ущерба, которым руководствовалось виновное лицо, была подменена корыстным побуждением.
Закон тождества непосредственно связан с законом непротиворечия. Сущность закона непротиворечия в науке логики формулируется следующим образом: два суждения, из которых, в одном утверждается нечто о предмете мысли, а в другом то же самое отрицается об этом же предмете мысли, не могут быть сразу истинными, если эти суждения высказаны о предмете, взятом в одно и то же время и в одном и том же отношении.21 В логике применение закона непротиворечия связывают с непременным соблюдением ряда условий: 1) сравниваемые суждения должны относиться к одному и тому же предмету; 2) эти суждения высказаны о предмете, взятом в одно и то же время и в одном и том же отношении; 3) сравниваемые суждения должны быть несовместимыми.
При применении формально-логического закона непротиворечия в процессе квалификации преступлений важно понимать, что противоположные суждения не могут быть вместе истинными, однако они могут быть одновременно ложными. И в этом их отличие от противоречащих суждений.
На необходимость соблюдения требований формально-логического закона непротиворечия обращает внимание законодатель во многих нормах УПК. Буквально в одной из первых норм УПК – ч. 3 ст. 1 содержится следующее правило: «В случае противоречия между нормами настоящего Кодекса и Конституцией Республики Беларусь действуют положения Конституции». В целях устранения существенных противоречий в показаниях ранее допрошенных лиц ст. 222 УПК предоставляет следователю или дознавателю право провести очную ставку между двумя ранее допрошенными лицами, в показаниях которых имеются существенные противоречия. При наличии существенных противоречий между показаниями обвиняемого, данных при досудебном производстве, и показаниями, данными в судебном заседании, п. 1 ст. 328 УПК предусматривает возможность оглашения показаний обвиняемого, а также воспроизведения звукозаписи его показаний, видеозаписи или киносъемки допроса. При проведении судебного следствия аналогичная возможность оглашения показаний в судебном заседании предусмотрена и п. 1 ч. 2 ст. 333 УПК, если усматриваются существенные противоречия между показаниями потерпевшего и свидетеля, данных при досудебном производстве, и показаниями, данными в судебном заседании. Согласно ст. 390 УПК приговор признается не соответствующим фактическим обстоятельствам уголовного дела, в частности, если при наличии противоречивых доказательств, имеющих существенное значение для выводов суда, в приговоре не было указано, по каким основаниям суд принял одно из этих доказательств и отверг другие доказательства, либо выводы суда, изложенные в приговоре, содержат существенные противоречия, которые повлияли или могли повлиять на решение вопроса о виновности или невиновности обвиняемого, на правильность применения уголовного закона или определение меры наказания.
К сожалению, требования ст. 390 УПК не всегда соблюдаются в практике. Показательным является следующее дело. К. был признан виновным в незаконных с целью сбыта приобретении, хранении, перевозке и незаконном сбыте наркотических средств. В подтверждение виновности осужденного суд сослался на показания свидетеля Б., выступавшего покупателем наркотического средства, показания сотрудников органов внутренних дел, проводивших оперативные эксперименты, а также показания понятых, участвовавших при проведении оперативно-розыскных мероприятий. Но приведенные доказательства имели ряд существенных противоречий, которые при рассмотрении дела судом не были выяснены. Например, из обоих протоколов оперативных экспериментов, следовало, что лицо, продавшее Б. наркотическое средство, стояло спиной к автомобилю, в которой находилась оперативная группа, поэтому разглядеть данное лицо не представлялось возможным. В то же время сотрудники органов внутренних дел утверждали, что обвиняемый – это тот самый парень, который продавал наркотическое средство Б. На чем основан их вывод, судом не было выяснено. По материалам дела не было также ясно, по каким признакам понятые определили, что наркотическое средство продавал именно К. (оперативный эксперимент проводился в тёмное время суток). При рассмотрении этого дела не были учтены показания свидетелей Т. и М., а также самого подсудимого К. о том, что К. не мог находиться 2 ноября 2005 г. в месте проведения оперативного эксперимента, поскольку в этот период времени проводил вечер в доме М. Кроме того, судом с достоверностью не было выяснено, представлены ли были на экспертизу именно те объекты, которые были получены при проведении оперативных экспериментов, хотя описание пакетов и свертков, якобы добровольно выданных Б., не в полной мере соответствует описанию объектов, поступивших для производства экспертизы. При таких обстоятельствах президиум Витебского областного суда по протесту заместителя Председателя Верховного Суда отменил приговор суда Октябрьского района г. Витебска в отношении К.22
Закон непротиворечия связан с другим формально-логическим законом – законом исключённого третьего. Суть закона исключённого третьего была сформулирована ещё Аристотелем: «Равным образом не может быть ничего промежуточного между двумя членами противоречия, а относительно чего-то одного необходимо, что бы то ни было одно либо утверждать, либо отрицать».23
При квалификации преступлений закон исключённого третьего служит решению важной правоприменительной задачи: подпадает ли соответствующее поведение под признаки соответствующего состава преступления, описанного в уголовно-правовой норме. А.А. Тер-Акопов верно по этому поводу отметил: «Фактически процесс квалификации преступлений состоит из последовательного применения закона исключённого третьего на каждом этапе квалификации: является данное лицо субъектом данного преступления или нет, совершено преступление умышленно или нет… и т. д.? По этому закону строится, как видим, программа квалификации преступлений».24
На принципе «или-или» («либо-либо») основан по сути весь процесс квалификации преступлений. Следственная и судебная практика постоянно сталкивается с альтернативами: было общественно опасное деяние или нет, находился на месте преступления подозреваемый или не находился, виновно или невиновно лицо, совершившее соответствующее деяние, были в наличии или нет иные обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения уголовного дела. В соответствии со ст. 88 УПК орган, ведущий уголовный процесс, устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу. И ничего третьего здесь не предполагается.
Применение закона исключённого третьего в процессе квалификации преступлений требует от правоприменителя глубоких знаний уголовно-правовых признаков соответствующих видов преступлений, и критериев, позволяющих провести отграничение между смежными или сходными преступлениями. Пробелы в знаниях неизбежно влекут логические ошибки в выборе уголовно-правовой нормы, подлежащей применению. Так, по приговору Гродненского областного суда Б. признан виновным в том, что после совместного распития спиртных напитков избил несовершеннолетнюю М. и, используя ее беспомощное состояние, изнасиловал. Непосредственно после изнасилования Б. подверг потерпевшую избиению руками, ногами и палкой, а затем затащил её в реку, опустил голову в воду и, наступив ногой на шею, удерживал под водой до тех пор, пока потерпевшая не скончалась на месте преступления. Содеянное Б. суд квалифицировал по ч. 2 ст. 166 УК, п.п. 2, 6, 7, 8 ч. 2 ст. 139 УК. Квалифицируя совершённое Б. убийство как сопряжённое с изнасилованием и с целью скрыть другое преступление (п.п. 7, 8 ч. 2 ст.139 УК), суд мотивировал это тем, что убийство потерпевшей он совершил, как достоверно установлено по делу, непосредственно после изнасилования и с целью его сокрытия. Такую квалификацию действий Б. (п.п. 7, 8 ч. 2 ст. 139 УК) нельзя признать обоснованной, поскольку суд тем самым установил, что потерпевшая лишена жизни дважды: один раз в процессе совершения изнасилования и второй раз – с целью сокрытия этого преступления.25
Противоречивость квалификации преступления в данном случае можно было разрешить только с использованием логического закона исключённого третьего. Противоречивые суждения достаточно часто формулируются в соответствующих процессуальных решениях, выносимых органами, ведущими уголовный процесс. Установление истины в кассационной или надзорной судебной инстанции фактически происходит при использовании формально-логического закона исключённого третьего. Например, органами предварительного следствия Л. обвинялся в том, что при следовании на автомашине к месту службы в караул не обеспечил сохранность выданного ему для служебного пользования снаряженного 30 боевыми патронами магазина к автомату АК-74, что привело к утрате магазина. Но приговором Борисовского межгарнизонного военного суда от 10 июля 2000 г. рядовой Л. оправдан по п. «г» ст. 239 УК 1960 г. за отсутствием в его действиях состава преступления. Оправдывая Л. суд указал, что Л. правила сбережения магазина и боеприпасов не нарушил, а его утрата стала следствием стечения случайных обстоятельств: движение автомашины по ухабистой дороге, изношенность подсумка, а также наличие щели между бортом и тентом в месте расположения Л. в кузове автомашины. Но при рассмотрении дела по протесту заместителя Генерального прокурора Республики Беларусь военная коллегия Верховного Суда протест удовлетворила, указав следующее. Утрата Л. магазина с 30 боевыми патронами явилась следствием грубого нарушения им требований ст. 96 Временного Устава гарнизонной и караульной служб, ст. 13 и 159 Временного Устава внутренней службы, а также приказа министра обороны РБ № 300 от 27 мая 1996 г., обязывающих военнослужащих обеспечивать сохранность вверенных им для служебного пользования вооружения и военного имущества.26
Грубым нарушением закона исключённого третьего является применение в практике избыточной квалификации. Так называемая «квалификация с запасом» достаточно часто проявляется при вменении обвиняемому идеальной совокупности преступлений, хотя для этого «третьего было не дано». Так, по приговору суда К. был признан виновным в умышленных действиях, грубо нарушающих общественный порядок и выражающих явное неуважение к обществу, сопровождающихся применением насилия, совершенных с применением предметов, используемых в качестве оружия, а также в умышленном причинении тяжкого телесного повреждения, опасного для жизни, совершенном из хулиганских побуждений, и осуждён по ч. 3 ст. 339 и п. 7 ч. 2 ст. 147 УК. Заместителем Председателя Верховного Суда в президиум Гомельского областного суда был принесен протест об изменении приговора суда первой инстанции – исключении из него указания об осуждении К. по ч. 3 ст. 339 УК. По данному делу суд, правильно установив фактические обстоятельства совершённого общественно опасного деяния, дал ему неверную юридическую оценку. Материалы дела показывали, что К., будучи в состоянии алкогольного опьянения, во дворе жилого дома из хулиганских побуждений нанёс один удар А. в область лица, после чего тот упал на землю. Продолжая свои преступные действия, К. нанес потерпевшему не менее десяти ударов деревянной палкой по различным частям тела, причинив ему телесные повреждения, относящиеся к категории тяжких по признаку опасности для жизни. Как было видно из обвинения, предъявленного К. и признанного доказанным судом, одни и те же противоправные действия осужденного были квалифицированы дважды: по ч. 3 ст. 339 и п. 7 ч. 2 ст. 147 УК.27 По данному делу квалификация действий осужденного по ч. 3 ст. 339 УК была излишней, поскольку умышленное причинение тяжкого телесного повреждения, совершённое из хулиганских побуждений, не образует идеальной совокупности преступлений.
В процессе квалификации преступлений особое значение приобретает формально-логический закон достаточного основания. В формальной логике сущность этого закона определяют следующим образом: всякая законченная мысль может считаться истинной только в том случае, если известны достаточные основания, в силу которых она считается истинной (т.е. всякая истинная мысль должна иметь достаточное обоснование).28
Требования формально-логического закона достаточного основания относительно обоснованности суждений и его функциональная направленность на поиск нужных оснований имеют непосредственное отношение к квалификации преступлений. Положения о доказанности, обоснованности, мотивированности выносимых решений закреплены в уголовно-процессуальном законодательстве Республики Беларусь в качестве основополагающих начал уголовного процесса. Так, в соответствии с ст. 36 УПК следователь обязан принимать все меры по всестороннему, полному и объективному исследованию обстоятельств уголовного дела; осуществлять уголовное преследование лица, в отношении которого собраны достаточные доказательства, указывающие на совершение им преступления. Согласно ч. 7 ст. 105 УПК достаточными признаются доказательства, когда их совокупность позволяет установить обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу. При этом все сомнения в обоснованности предъявленного обвинения в соответствии с ст. 16 УПК толкуются в пользу обвиняемого.
Объем требований о «достаточном обосновании» формулируется уголовно-процессуальным законом по-разному для соответствующих стадий производства по уголовному делу. Так, пункт 1 ст. 167 УПК в качестве основания к возбуждению уголовного дела называет наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления, при отсутствии обстоятельств, исключающих производство по уголовному делу. Статья 240 УПК основанием для вынесения постановления о привлечении соответствующего лица в качестве обвиняемого называет наличие достаточных доказательств, дающих основания для предъявления лицу обвинения в совершении преступления. Одним из важных вопросов, подлежащих разрешению прокурором по уголовному делу, поступившему для направления в суд, согласно п. 3 ст. 263 УПК является вопрос о том, обосновано ли предъявленное обвинение имеющимися в уголовном деле доказательствами. Требования об обоснованности расширяются при вынесении обвинительного приговора. Согласно ч. 2 ст. 350 УПК приговор признается обоснованным, если он постановлен на основании лишь тех представленных суду доказательств, которые всесторонне, полно и объективно исследованы в судебном заседании. В соответствии ч. 1 ст. 356 УПК обвинительный приговор постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность обвиняемого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств. Приговор не может быть основан на предположениях.
К сожалению, процессуальные решения, выносимые органами, ведущими уголовный процесс, не всегда достаточно мотивированы, в них отсутствуют обоснование квалификации преступления и юридическая аргументация принятого решения. На этот негативный момент правоприменительной деятельности неоднократно обращалось внимание высшей судебной инстанцией Республики Беларусь.29
Как показывает практика закон достаточного основания часто нарушается при установлении и оценке фактических обстоятельств дела. Так, по делу Е. виновность Е. в убийстве Д. обосновывалась органами предварительного следствия показаниями потерпевшей М., свидетелей Е-ко, И., П., Ш., протоколами осмотра места происшествия, предметов, опознания, проверки показаний обвиняемой с выходом на место происшествия, заключениями судебно-медицинского эксперта. Между тем как было установлено в суде потерпевшая и свидетели в своих показаниях не изобличали осужденную в совершении противоправных действий в отношении Д. и из анализа их показаний нельзя сделать вывод о виновности Е. в убийстве Д. Кроме того, показания Е. противоречили данным протокола осмотра места происшествия, а заключение судебно-медицинского эксперта не было оценено в совокупности с другими доказательствами.30
В процессе квалификации преступления важным является понимание юридически значимых признаков конкретных видов преступлений. Закон достаточного основания имеет своё применение и в процессе понимания, усвоения правоприменителем смысла уголовно-правовой нормы (норм). Особое значение в этом случае имеет толкование норм высшей судебной инстанцией, которое обосновывает для нижестоящих судов квалификацию соответствующего преступления. Например, в следственно-судебной практике возникал вопрос о том, следует ли причинение смерти по неосторожности при умышленном нанесении тяжкого телесного повреждения в состоянии аффекта квалифицировать по ч. 3 ст. 147 УК. Пленум Верховного Суда Республики Беларусь по данному вопросу дал разъяснение, согласно которому такие действия подлежат квалификации только по ст. 150 УК. Обоснована эта позиция была тем, что положения ст. 31 УК не предполагают какой-либо дополнительной квалификации за причинение смерти по неосторожности, если виновное лицо действовало в состоянии физиологического аффекта.31