Карл Маркс, по Х. Уайту, был пророком социальной инициативы, рассматривая науку как преобразующее знание. Сущность Марксовой идеи истории, по мнению американского исследователя, состоит в попытке синтезировать тропологические стратегии метонимии и синекдохи, объединить механистическо-материалистическое и органицистско-идеалистическое понимание. Отсюда выделение К. Марксом базиса и надстройки: «На уровне базиса нет ничего, кроме последовательной смены различных средств производства и способов их взаимоотношений, которая управляется строгими причинными законами, подобными тем, что встречаются в природе. На уровне надстройки же - настоящий progressus, эволюция способов отношений человека к человеку» [2. C. 329-331].
В целом, по мнению Х. Уайта, Марксова концепция философии истории выглядит следующим образом: «…история человечества в целом, как рассматривал её Маркс, представляет собой двойную эволюцию: подъём, поскольку человек получает всё больший контроль над природой и её ресурсами через развитие науки и технологии, и упадок, поскольку человек становится всё более отчужден от себе подобных. Это двойное движение позволило Марксу полагать, что вся история в целом направлена к решающему кризису, конфликту, при котором человек либо войдёт в своё царство на земле, либо уничтожит себя и природу, из которой он возник и которой противостоял в борьбе за свою человечность» [2. C. 331]. Таков новый тип объединения в истории Трагедии единичного человеческого существования и Комедии всемирно-исторического развития, предложенный Карлом Марксом. Основной пружиной исторического развития при этом изначально становится разделение труда, приводящее в конечном счёте к классовому разделению [2. C.349]. Далее, однако, объективизм Хейдана Уайта куда-то исчезает. Отталкиваясь от отдельных цитат, он утверждает, что в основе исторической концепции К. Маркса лежат законы механистической причинности, управляющие отношениями между базисом и надстройкой, в соответствии с которыми, «… хотя изменения в базисе определяют изменение в надстройке, обратное не имеет места, - то есть изменения в общественных и культурных измерениях исторического существования не влияют на изменения в базисе» [8. C. 350].
Данный вывод заставляет серьезно усомниться в изначальной объективности Х. Уайта. Достаточно простого знакомства с основными работами К. Маркса, чтобы увидеть, что ему совсем не чужда идея о наличии связи между определенными социальными структурами, относящимися (по терминологии марксистов) к базису, и типами социальных характеров, оптимально соответствующими именно этим общественным отношениям. При этом сама взаимосвязь выстраивается именно диалектически. Например, наиболее характерной фигурой капиталистического общества является наёмный работник, всё более превращающийся в частичного работника, полностью зависящего от спроса на его специфический труд. Формирование и распространение социального типа частичного работника продиктовано всей логикой развития капиталистического способа производства. Одновременно формирование этого социального типа приводит к тому, что работник (т.е., в конечном счёте, любой человек, продающий свою рабочую силу) начинает рассматривать себя как товар, употребляя все усилия, прежде всего, для повышения меновой стоимости своей рабочей силы, результатом чего становится механизация жизни, в том числе экономической. Вот как пишет об этом ещё молодой К. Маркс в «Экономическофилософских рукописях 1844 года»: «Повышение заработной платы порождает в рабочем капиталистическую жажду обогащения, но утолить эту жажду он может лишь путём принесения в жертву своего духа и тела. Повышение заработной платы имеет предпосылкой и следствием накопление капитала; поэтому продукт труда противостоит рабочему как нечто всё более и более чуждое. Точно так же и разделение труда делает рабочего всё более и более односторонним и зависимым; оно порождает конкуренцию не только людей, но и машин. Так как рабочий низведён до роли машины, то машина может противостоять ему в качестве конкурента» [6. C. 51].
Человеческий труд, в котором, по К. Марксу, в наибольшей степени проявляется созидательная сущность человека, превращается в проклятье, в инструмент порабощения работающего: «В результате получается такое положение, что человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций - при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае ещё расположась у себя в жилище, украшая себя и т.д., - а в своих человеческих функциях он чувствует себя только лишь животным» [6. C. 91]. Развитие экономической рационализации в условиях отчужденного труда обессмысливает важнейшую творческую составляющую человеческой сущности: «… человек именно потому, что он есть существо сознательное, превращает свою жизнедеятельность, свою сущность только лишь в средство для поддержания своего существования» [6. C. 93].
Таким образом, полное соответствие базисных социальных структур и типов социальных характеров загоняет капиталистическое общество в эволюционный тупик полного отчуждения. Но выход из этого тупика мыслится К. Марксом вполне диалектически, через разрешение целого комплекса противоречий. Важнейшей силой по разрешению противоречий выступает государство. Здесь К. Маркс отчасти идет вслед за Гегелем. Но у К. Маркса государство создает лишь иллюзию «всеобщего» интереса, скрывающую интересы господствующего класса. Отсюда формирование нового типа социальных отношений в базисе связано с результатами классовой борьбы, с особенностями побеждающего в ней класса и с его способностью представить свой особый классовый интерес как всеобщий. Как писали в «Немецкой идеологии» К. Маркс и Ф. Энгельс, «… каждый стремящийся к господству класс, - даже если его господство обусловливает, как это имеет место у пролетариата, уничтожение всей старой общественной формы и господства вообще, - должен прежде всего завоевать себе политическую власть, для того чтобы этот класс, в свою очередь, мог представить свой интерес как всеобщий, что он вынужден сделать в первый момент» [7. C. 30].
Проблема формирования нового революционного класса является ключевой для понимания процесса перехода от капиталистической формации к новой, коммунистической. А эта проблема имеет прямое отношение и к экономической, и к политической, и к ментальной истории. К. Маркс фактически включил историческую концепцию Г.В.Ф. Гегеля в свою собственную на правах части целого, что позволило ему увидеть диалектическую конечность нового порядка. Правда, проблема нахождения революционного класса у К. Маркса была решена лишь частично. К. Маркс и Ф. Энгельс увидели новый класс в пролетариате, что было исторически прогрессивно. Организованная социал-демократами борьба пролетариев во многом способствовала формированию современного (хотя и остающегося капиталистическим) «социального» государства. Но первая социалистическая революция победила на 70 лет не на Западе, а в отсталой России, где сложились неразрешимые в рамках капиталистического общества противоречия исторического развития, сформировавшиеся именно в силу её отсталости, а сознание пролетариата во многом было общинно-крестьянским (подробнее об этом говорится у С.Г. КараМурзы [8]). Открытым вопрос о новом классе остаётся и ныне, когда, с одной стороны, наблюдается значительное увеличение числа классических пролетариев в странах периферии капиталистической системы, с другой - всё более набирает силу фактическая пролетаризация работников умственного труда в странах полупериферии (Россия) и даже ядра этой системы. Проблема резко обостряется в связи с распространением консъюмеризма, с одной стороны, и с истощением ресурсов - с другой.
В заключении к главе, посвященной концепции К. Маркса, Х. Уайт, сравнивая исторические концепции К. Маркса и Г.В.Ф. Гегеля, приходит к выводу, что для обоих мыслителей было характерно героическое видение истории, связанное с познанием её законов через практическую деятельность, через социальную борьбу: «Такие утверждения опасны для индивидуума и проблематичны для группы. Они приносят с собой возможность поистине Трагического провала и поражения. Но если люди действительно героичны в своих устремлениях, то через провалы и поражения они могут способствовать человеческому познанию законов, управляющих как природой, так и историей. Знание же таких законов обеспечивает основу человеческого преодоления тех ограничений, которые эти законы накладывают на человечество» [2. C. 378]. Думается, данная мысль весьма полезна и в нашем случае: решить спор между либералами и марксистами сможет только практика.
ЛИТЕРАТУРА
1. Тацит К. Сочинения: В 2 т. Т. 2: История. М.: Ладомир, 1993.
2. Уайт Х. Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века. Екатеринбург, 2002.
3. Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории / Пер. А.М. Водена. СПб., 1993.
4. Гадамер Х.-Г. Истина и метод. М., 1988.
5. Баткин Л.М. Странная тюрьма исторической необходимости // Одиссей. Человек в истории. 2000. М., 2000. С. 64- 77.
6. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. М., 1974. Т. 42. С. 41-174.
7. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология. М., 1988.
8. Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. Книга первая. От начала до Великой победы. М., 2002.