Материал: Лингвокультурологические основы преподавания руского языка в полиэтнической среде

3

Радионов А.В. (ГФ КалмГУ) Сравнительный анализ пословиц и поговорок в калмыцком и английском

4

Динамика осмысления концепта прослеживается в ходе сопоставительного анализа словарных данных, отражающих народное представление, и данных анкет, полученных в ходе опроса наших современников. При этом сведения, полученные в разных группах, представляют большой интерес, т.к. определяют ценность данного концепта для той или иной социальной группы. Одним из социолингвистических приемов исследования ценностной составляющей концептов можно считать написание лингвистического сочинения.

В ходе концептуального анализа будут получены особенно интересные данные, если будут рассматриваться разные лингвокулыуры. Сопоставление результатов исследования концептов на материале двух лингвокультур позволит определить общее, специфическое и уникальное в структуре концепта и, следовательно, в культуре и сознании народов. Полученная информация поможет понять своеобразие, самобытность народов, будет способствовать установлению взаимопонимания, бесконфликтного общения в многонациональном обществе.

Проиллюстрируем сказанное на примере анализа концепта «счастье» на материале калмыцкого и русского языков. Счастье - общечеловеческое понятие. Однако в наборе компонентов этого концепта, их иерархии можно видеть этнические предпочтения.

Концепт «счастье» в калмыцкой лингвокультуре

В калмыцком языке лексико-семантическое поле концепта «счастье» представлено синонимическим рядом кишг, җирһл, хов, җирһлин заян, өлзә, доминантой которого является лексема кишг (здесь и далее значения определяются по Калмыцко-русскому словарю под редакцией Б.Д. Муниева. М., 1977). Эти слова не совпадают полностью в объеме своего содержания, однако все они включают семантический признак

ем фиксирует «жизнь». У слова хов вторым значением фиксируется «судьба», «участь»: орн-нутгин хөв җирһлин тускиг ухалх «думать о судьбах государства». Лексема заян первым значением имеет «судьба»: Төрскни заян «судьба Родины»; олн-эмтнэ заян «судьба народа». Будучи употребленной в качестве второго компонента парных слов, заян не переводится, перевод делается по значению первого слова: жирһлин заян «счастье».

На базе каждой из лексем синонимического ряда образуются дериваты: кишвэ «несчастный», кишгтэ «счастливый»; заянго «несчастный», «обездоленный», заята «счастливый», «удачный», «имеющий судьбу», «предопределенный», заях «осчастливливать»; җирһл «счастье», «блаженство», «наслаждение», җирһлһн «блаженство», «счастье», «наслаждение», «благополучие», җирһлң «блаженство», «счастье», «наслаждение», «благополучие», җирһлтэ «счастливый», «радостный», «блаженствующий», җирһлтэһэр «с блаженством», «счастливо», «радостно», җирһх «быть счастливым», «блаженствовать», «наслаждаться», җирһцхэх «пусть блаженствуют»; хов «счастье», «судьба», «участь», ховтэ «счастливый», «удачливый», «везучий». Плотность номинативного поля концепта «счастье» - показатель того, что данный концепт занимает важное место в языковом сознании калмыков.

Изучение устойчивых оборотов речи позволяет выделить семантические признаки в структуре концепта «счастье». О включенности компонента «труд» свидетельствует выражение кишгтэ кун көдлмшч, кишвэ кун аля «трудолюбивый человек - счастливый, бездельник - несчастливый».

Наряду с выражениями, олицетворяющими счастье с трудом, в калмыцком языке имеются и следующие: кишгэн эдлэд, чикт атхад кевтх «лежать да поплевывать» (букв.: счастьем своим пользуясь, лежать, зажав уши); кишгнь ирэд, киимнь һолиһэд «от безделья не знать, что делать» (букв.: пришло его счастье, и толстая кишка наливается жиром). Следовательно, достижение счастья сопряжено с трудом, без него счастье невозможно; состояние счастья описывается как блаженное состояние, возникающее после тяжелого труда, это состояние сытости, наслаждения результатами труда.

Концепт «счастье» включает также компонент «здоровье»: өвчн уга кишгтэ, ори уга байн «не болеешь

туре любовь является неотъемлемым компонентом концепта «счастье». В калмыцкой традиционной культуре это одна из тем-табу, у калмыков не принято говорить о сокровенном, открыто проявлять интимные чувства, признаваться в любви. В этом отношении калмыцкая культура является закрытой, в ней есть сакральные зоны, в которую входят интимные темы, одна из которых - любовь. Отметим, что в калмыцком языке слово дурн, которое русско-калмыцкий словарь приводит на статью «любовь», первым значением имеет «желание», «охота», вторым - «склонность», «любовь», «симпатия». Отметим, что этот важный в западной культуре компонент концепта «счастье» не представлен в калмыцких пословицах, поговорках, фразеологизмах, тех фрагментах языка, где зафиксировано этническое видение мира, традиционное представление народа.

50

В ответах современных калмыков, и в первую очередь женщин, которые ярче, образнее видят и чувствуют окружающий мир, признак «любовь» выделяется в качестве важного компонента счастья. Результаты анкетирования показывают, что, чем моложе калмычка, тем важнее для её представления о счастье любовь. Чем старше, чем «ближе» она к традиционной культуре, тем она менее склонна выделять этот компонент. По данным анкет, кроме возраста, такое представление о счастье зависит от критерия «местожительство»: калмычки-сельчанки ближе к традиционной культуре; горожанки и женщины, проживающие долгое время вне этнической среды, склонны выделять компонент «любовь» в концепте «счастье». Данные анкетирования позволяют говорить о трансформации традиционного представления о счастье у современных молодых калмычек под влиянием западной культуры. Свое счастье они видят в здоровье, благополучии, достатке, семье, детях, а также карьере, любви, реализации творческих потенциалов.

Интересно толкование пословицы хөвтэ кунд хөртэ куукн «удачливому, счастливому человеку — 20летнюю девушку в жены»: раньше девушку очень рано выдавали замуж, особенно в семьях бедняков, поэтому у мужа возникали сложные проблемы, связанные с жизнью с такой неопытной женой. Счастливому же человеку доставалась 20-летняя, готовая к семейной жизни, опытная жена.

Более позднее представление, возникшее под влиянием буддизма, согласно которому, жизнь - это страдание, передает пословица зовлң уга — жирһлуга «без страданий нет счастья».

Рассмотрение пословиц, поговорок, фразеологизмов, созданных на базе слов лексико-семантической группы «счастье» (кишг, җирһл, хөв, өлзә, жирһлин заян), позволяет определить отношение калмыков к счастью. Калмыки мечтают о крепком счастье: наиболее частотно словосочетание бат кишг «крепкое счастье». Счастье в представлении калмыков не является постоянным. Оно может прийти (кишгнь ирҗэнэ «везет, посчастливилось», букв, счастье его приходит), его можно потерять (кишгэн алдх «упустить счастье»; кишгэн барад, мишгэн уурх «исчерпав свое счастье, тащиться с пустой сумой»), оно может закончиться (кишгэн чилэх «разориться», букв, закончить счастье). Можно ждать счастье, надеяться на счастье (хөвэсн цөкрдго «от счастья, надежды не отрекаются»), можно потерять надежду на счастье (хөвэсн цөкрх «потерять надежду на счастье»). Счастье можно испытать самому (җирһл эдлх «испытывать счастье»), им можно осчастливить кого-либо (кишг заях «осчастливить», «одарить милостью кого-либо»; букв, счастье свое ниспослать). Значит, счастье преходяще, оно не является чем-то вечным.

Согласно традиционным представлениям калмыков, есть кишгтэ «счастливые», хөвтә «удачливые», «счастливые», сэн заята кун «счастливец», «человек со счастливой судьбой»; есть заянго, муульта «несчастные», «обездоленные», му заята «несчастливые», «с плохой судьбой». Следует обратить внимание на то, что лексема заята имеет, помимо значения «счастливый», «удачный», значение «имеющий судьбу», «предопределенный»: му заян «несчастливая (букв, плохая) судьба»; сэн зая «счастливая (букв, хорошая) судьба»; заяни муута куунд зээсн цол олдхуга «обездоленному (букв, с плохой судьбой) человеку не быть зайсаном (князем)». Это позволяет предположить, что, по представлениям калмыков, счастье заложено в судьбе человека, им заягчи «творец», «создатель» наделяет человека. Счастьем наделяется и сирота: өнчнэ кишгнь евртнь «счастье сироты - за пазухой». Если у сироты есть свой оберег и у него есть счастье, то и у плохиша есть свое счастье: киртэ кун кишгтэ «грязный человек - счастливый».

Счастье мыслится как индивидуальное (кишгнь - мини, кергнь - чини «счастье - мое, дело - твое»), семейное (гер булин җирһл «семейное счастье») и родины (Төрскнә кишг «благополучие/счастье Родины»), В разных сферах калмыки видят счастье мужчины и женщины: куукд кун сун җирһдг, залу кун йовҗ җирһдг «женщина счастлива домом, мужчина - дорогой». Ролевые различия мужчин и женщин проявляются в том, что счастье их представляется в разных сферах: женское ограничено семьей, а мужское находится за порогом дома. Значит, по традиционным представлениям калмыков, мужчине счастье может приносить работа, а женщине - дети, семья. Надо сказать, что в ответах современных калмычек семья и дети также называются в качестве источников счастья. Однако, наряду с этими традиционными составляющими, многие из них указывают на то, что успех в работе, карьера, реализация личностных и профессиональных качеств приносит им счастье.

К потере мужского счастья приводит тунеядство, беспутство, в то время как тунеядство и беспутство женщины приводит к физическим потерям: куукнэ алянь цогцан геедг, көеунэ алянь җирһлэн геедг «непутёвая девица теряет тело, тунеядец-парень теряет свою жизнь-счастье».

Итак, в традиционном представлении калмыков счастье многопланово. Оно олицетворяется с благополучием, здоровьем, работой. По представлениям калмыков, счастье не вечно. Человек живет в ожидании счастья, в надежде на него; оно может прийти, им можно наслаждаться; оно может закончиться, его можно потерять; его разрушает пьянство. В разных сферах видится калмыкам мужское и женское счастье: счастье мужчины - в пути, за порогом дома; счастье женщины - в доме. Счастье бывает семейным, личным, народным/Родины. Не обделен счастьем и сирота, у которого есть свой оберег, и плохиш. Путь к счастью сопряжен со страданием. Языковой материал позволяет думать, что счастье предопределено судьбой, оно заложено в судьбе человека.

Концепт «счастье» в русской лингвокультуре

Концепт «счастье» на материале русского языка исследован авторитетным лингвистом С.Г. Воркачевым. Им создан семантический прототип «русского счастья» в представлении «книжной» модельной языковой личности. Им показано, что для русского человека «счастье - это душевное состояние, обусловлен-

51