Ньоки. (Молчание.) Я расскажу вам эту смешную историю, чтобы позабавить вас, пока вы малюете. Вы знаете, что 3-го дня Пико Ньоки убил маленького Джанбени дельи Фабриканта? Нет? Да, он убил его. Мальчик прицепил ему сзади чорта из тряпок. Пико увидел и дал ребенку затрещину, от которой у того брызнули из глаз огонь и вода. Но бедняжка был упрям. Тотчас же он прицепил синьору того же чорта снова. Только у Понте Веккио всеобщий смех открыл Пикошутку... Он взбесился, вз'ерошился, бросился назад к Синьории и тут у всех на глазах схватил мальчика. Можно было видеть по его лицу, что он обезумел и что у него дурные намерения. Но все только хохотали. Он тащил дитя за руку с глазами, полными крови и яда, и приговаривал дрожащим голосом: «Пойдем, пойдем, я дам тебе панфорте и сладкого вина, дружок, я люблю, дружок, веселость, я люблю хорошую шутку»... А тот ревел. И как завернули в переулок напротив хлебной лавки Тинто, Пико ударил его в горло ножом: «Перестань кричать, гадина!» — и бросил...
Вероккио. Какое подлое преступление!
(Леонардо бледный смотритна Ченчио.)
Ченчио. Преступление? Ничуть. В тот же вечер мессере Беинтези зашел в лавку к Тинто и просил не делать шуму. Медичисам нужен на все готовый человечек... Теперь Пико сталбы их проклятой душой... Да не вышлодело.
Леонардо. Ну?Чтоже случилось?
Ченчио. Пьеро деи Фабриканта с толпою каменщиков подошел сегодня возле СанДжиованни к Пико и низко поклонился. Он сказал: «Мессере Пико, вы убили моего мальчика... Да, да... Вы напрасно качаете головой... Но Флоренция видела довольно крови... Пусть на могиле твоего сына вырастет олива мира, — сказали мне сильные и обещали сто флоринов. Так и да будет... И во свидетельство, мессере, не побрезгайте поцеловаться с рабочим человеком». И Пико пошел целоваться. Но Пьеро разжал челюсти, как мог, и вонзил зубы в его лицо, левой рукой он прижал его к себе, как любовницу, а правой пять раз ударил кинжалом меж ребер. Тут его схватили и потащили в Барджело. И была бы сеча, но ее остановило духовенство. Хорошенькие дела? (Подходит к Леонардо.) Видишь, Нарди, кровь на моей ноге? Это кровь покойного Ньоки... Чума недостаточно работает, — флорентийцы ей помогают... А Пьеропопадет,пожалуй,в лапы к красному брату.
(Пауза.)
Леонардо. Маэстро,теперь пора снять олифу согня...Иначе опять краска побуреет.
(Уходитналево в кухню.)
Ченчио(в негодовании). Клянусь кровьюбогородицы, у вас нет сердец. У вас они завяли и сморщились, как сухой лимон... Ад и молния! (Топаетногой.)
Вероккио. Тише, тише... Видишь, у меня дрожат руки... Ты думаешь, я равнодушен? Неправда... Ночтоже я могу сделать?
Ченчио. Такговорят все.
Вероккио. И правы.
Ченчио. Но я же вот иду подбирать мертвецов? И если меня не тронет странница, клянусь святым Себастьяном,я напомнюкое–кому осправедливости.
Вероккио. И тебя замучают в подземельях Барджело. Человек не может итти против своего времени, Ченчио. И в старину было плохо, но были свобода и надежда. А нынче мы пошли по ломбардскому пути и отдали себя Медичисам. Они обстригут крылья Флоренции: она разукрашена как никогда, но я–точувствую, что сердце у нее перестает биться... Когда я был молод Ченчио, я верил, что мы разожгли большой костер, но теперь Лоренцопревратилнаше жаркое пламя в потешные огни... Мы блестим,Ченчио, мы блестим... Носкороостанутся тольковонючий дым да серный пепел.
Ченчио. Скажите этоЛеонардо.
Вероккио. Зачем?
Ченчио. Чтобы он не смеялся бесстыдными губами, когда в пору рвать волосы на голове.
Вероккио. Зачем, зачем, Ченчио? Этот мальчик, Ченчио, это — чудо. В нем созревает новая душа Флоренции. Все, что сделали прадеды и деды, — Кавальканти, Данте, Петрарка, Боккачио, Фичино, все, что сделали. Джиотто, Орканья, Мазаччио Гиберти, Брунелески, Донателло и Поллаюоло и многие другие, — все это в нем сплелось, Ченчио, чтобы удивить звезды небесные. Это несчастный мальчик, добрый мой Ченчио... Я чуть не плачу, слушая его и глядя на его чудеса... потому что, видишь ли, Ченчио, это — правда, что он хочет летать как птицы, но когда земля проваливается в холод и мрак, никакая птица не улетит, добрый Ченчио... или она должна падать вместе с землею во мрак и холод, или остаться одна в пустоте, где все равно замерзнет...
Флоренция больна. Италия больна. Отжило гордое, свободное гражданство. Оно, видишь ли ты, испугалось черни, оно испугалось также козней богачей и пошло в рабствокнаглым выскочкам. Этоначалоконца. УЛеонардоогромное сердце,Ченчио,а не маленькое, как ты говоришь, но его сердцу станет скоро тесно на этой земле, которая вновь захотела быть тюрьмой... О, я знаю, добрый друг, что князья и герцоги будут баловать его. Ах, Ченчио, горек хлеб гордеца, который каждое утро говорит тебе: «Я — господин здесь, все здесь — мои слуги!» Разве отдал бы я Нарди в золотые игрушки дукам? Но они возьмут его и сломают. Он гибок, но они сломают его, Ченчио...
Наше искусствоеще заблестит какникогда,новерь,Ченчио,этоперед смертью...
Ченчио. Эта музыка мне по сердцу. Все идет к дьяволу в пасть! Вы — умный человек, я всегда говорил это... Пойте почаще эту песню Леонардо: пусть он знает, где и когда живет,а тоон ходит словнов теплом тумане.
Вероккио. Ах, если бы не развеялся этот туман!... Но куда он запропастился? Нарди, Нарди!
Леонардо(входит; в одной руке у него небольшая кастрюлька, в другой дощечка с наброском). Я говорил, что моя краска будет похожа на золото, которым окрашены облака вечером. Посмотрите,баббо!
Вероккио(разглядывая эскиз). Удивительно!
Леонардо. Природа создает золото из света и холодной мглы. Нам тоже не нужно металла,чтобы золотить. Мы тоже немножкоживописцы.
Ченчио. А тюрьма и убийствоне касаются тебя?
Леонардо(зло). Нет.
Ченчио. Молодец!... Я готов кулаки откусить себе за то, что люблю тебя!.. Моя страсть к тебе — грех, грех, откуда ни посмотри! Но я люблю тебя, и мне стыдно. Видишь, я
покраснел. (Отчаянным жестом сдергивает с себя шапку.) Это за тебя, за то, что у тебя нет сердца.
Леонардо. Этонеправда,чтоу меня нет сердца.Я простопьян.
Ченчио. Пьян?
Леонардо. Да, моею молодостью. И хочу пить, пить, пить еще. Всю красоту, которая меня окружает. А потом плясать. Моя работа будет моею пляской. Я проведу каналы, как реки, я построю дворцы для императоров, построю для великанов башни, чтобы ангелам было легче слетать на землю. Я отражу мир на полотне так, что он засмотрится на себя и впервые поймет, как он хорош. Я прочту книгу прошлого и поверну страницу книги будущего. Я пьян, пьян вином мира, вином бога Пана. Не мешайте же мне! Я помогу вам, я помогу вам, люди, но дайте мне итти моею дорогой, не мучьте меня...
Старуха Джина вчера целый день орала песни, и я положил по комку шерсти в уши...
Оставьте меня смоим миром,с моим богом... Потом я помогу вам.
Ченчио(совершенно сбит с толку). Нарди, Нарди, ты говоришь действительно как пьяный,какодержимый.
(Пауза.)
Вероккио(у окна,дрогнувшимголосом). Вечереет...
(Леонардо, |
возбужденный, |
ходит |
легкими |
шагами |
по |
комнате. |
Ченчио,расставив широко ноги,растерянно следитза нимглазами.) |
|
|
||||
Леонардо(тоже подходя кокну). Видите,баббо,— те же оттенки,чтоу меня.
Вероккио. Торжественные,пышные,нежно–грустные.
Ченчио. И всему миру наступает вечер.
Леонардо. А потом опять будет утро. (Подходит к столу и берет лежащую там мандолину.) Ну, будет нам ссориться... Пора успокоиться. У меня есть для вас новая нежная спокойная песня.
(Полупоет,полудекламирует,тихо аккомпанируясебе на мандолине.)
Леонардо.
Куда стремитесь вы,туманы легких дум?
— В страну огня,где край земногомира,
Где грань небес. Послалнасгордый ум
За золотым вином божественногопира.
Ноне вернешься ты,прозрачных парусов
Летучая,родная вереница:
Ты таешь,ты горишь в пожаре нежных снов,—
Нодалека еще заветная граница.
О,ветер воли,к истине сильней
Мчи в светлый океан разрушенные челны:
Таинственный покров бледнит игру огней,
Глубин эфирных потемнели волны.
Вот вечер. Облака поблекли и грустят.
— Скорей летите прочь от запада — квостоку,
Лучи на утротам маняще заблестят,—
И истина откроет ликсвой оку!
(Он оканчивает свою мелодию... Вероккио и Ченчио слушают в задумчивости. Никто не заметил, что дверь отворилась и на пороге призраком появилась черная фигура: это силуэт в остром шлыке с двумя дырами для глаз, в руках его крюк, он говорит глухо.)
Погребатель. Ченчио, ты обещал помочь мне прибрать мертвецов... Пойдем, работы много... Можноподумать,чтозлая гостья хочет,задушить все очаги Флоренции,
Ченчио. Иду... Нарди,дай мне тебя поцеловать...
Леонардо(гибкимжестомотдается его об'ятиюи целует,его много раз).
Ченчио. Прощай... Мне кажется,чтоя умру.
Леонардо. Видишь ли, Ченчио, я, по–правде, не думаю, чтобы ты мог умереть. Да и вообще, может–бытъ, мы ошибаемся с этой смертью. Иди, Ченчио, милый, мы много еще будем любить друг друга... Это–тоя тебе обещаю. Это–тоя знаю.
Ченчио. Фантазии! Все кончается.
Леонардо. Какие там концы, Ченчио? Ты видешь стену там, где на самом деле туман, а за ним... опять нет конца.
Ченчио(пожимаетруку Вероккио и уходит,сгорбившись,за погребателем).
Вероккио(подходит к авансцене и садится на табурет. Он задумчиво смотрит передсобою. Леонардо подходиткнему и обнимаетего за плечи).
Леонардо(сбесконечной лаской в голосе). Ну?Вам грустно?
Вероккио. Ты — вечернее облако, о котором ты пел, мой светлый Нарди. Тьма сгущается.
Леонардо. Баббо,ведь вернется и утро?!
Вероккио. Ноутреннее солнце осветит уже не те облака.
Леонардо. Но ведь те же звёзды встречают солнце и провожают. И каждое утро продолжает работу, которую мир тихонько отложил, когда настал, вечер. А теперь закроем ставни и зажжем фонарь. Мы опять будем изучать свет и тени. Они так восхитительно сложны... Может–быть, я — вечерняя душа, вы правы: я так люблю тени и борьбу с ними света... Я — вечерний Леонардо. Но я вижу ясно там, там... (указывает вперед) Леонардо утреннего... Как в зеркале вижу!.. Ore, Нарди, ore! (Посылает воздушный поцелуй.)
Занавес