Когда Временное правительство все-таки было свергнуто, Горький резко выступает против большевиков. В первые месяцы после октябрьского переворота, когда разнузданная толпа громила дворцовые погреба, когда совершались налеты и грабежи, Горький с гневом писал о разгуле анархии, об уничтожении культуры, о жестокости террора. В эти трудные месяцы отношения его с Лениным обострились до крайности. Последовавшие затем кровавые ужасы Гражданской войны произвели на Горького угнетающее впечатление и избавили его от последних иллюзий по отношению к русскому мужику. В книгу «О русском крестьянстве» (1922), вышедшую в Берлине, Горький включил много горьких, но трезвых и ценных наблюдений над отрицательными сторонами русского характера. Глядя правде в глаза, он писал: «Жестокость форм революции я объясняю исключительно жестокостью русского народа». Но из всех социальных слоев русского общества наиболее повинным в ней он считал крестьянство. Именно в крестьянстве писатель увидел источник всех исторических бед России.
Между тем переутомление и дурной климат вызвали у Горького обострение туберкулеза. Летом 1921 г. он принужден был вновь уехать на Капри. Следующие годы были заполнены для него напряженным трудом. Горький пишет завершающую часть автобиографической трилогии «Мои Университеты» (1923), роман «Дело Артамоновых» (1925), несколько рассказов и первые два тома эпопеи «Жизнь Клима Самгина» (1927--1928) -- поразительной по своему охвату картины интеллектуальной и социальной жизни России последних десятилетий перед революцией 1917 г.
В мае 1928 г. Горький вернулся в Советский Союз. Страна поразила его. На одном из собраний он признался: «Мне так кажется, что я в России не был не шесть лет, а по крайней мере двадцать». Он жадно стремился узнать эту незнакомую ему страну и тотчас начал ездить по Советскому Союзу. Итогом этих путешествий стала серия очерков «По Союзу Советов».
Работоспособность Горького в эти годы была поразительна. Кроме многосторонней редакторской и общественной работы, он много времени отдает публицистике (за последние восемь лет жизни им опубликовано около 300 статей) и пишет новые художественные произведения. В 1930 г. Горький задумал драматическую трилогию о революции 1917 г. Закончить он успел только две пьесы: «Егор Булычев и другие» (1932), «Достигаев и другие» (1933). Также неоконченным остался четвертый том «Самгина» (третий вышел в 1931 г.), над которым Горький работал в последние годы. Роман этот важен тем, что Горький прощается в нем со своими иллюзиями по отношению к русской интеллигенции. Жизненная катастрофа Самгина -- это катастрофа всей русской интеллигенции, которая в переломный момент русской истории оказалась не готовой к тому, чтобы стать во главе народа и сделаться организующей силой нации. В более общем, философском, смысле это означало поражение Разума перед темной стихией Масс. Справедливое социалистическое общество, увы, не развилось (и не могло развиться -- в этом Горький теперь был уверен) само собой из старого русского общества, так же как из старого Московского царства не могла родиться Российская империя. Для торжества идеалов социализма следовало применить насилие. Поэтому нужен был новый Петр.
Надо думать, сознание этих истин во многом примирило Горького с социалистической действительностью. Известно, что Сталин ему не очень нравился -- с гораздо большей симпатией он относился к Бухарину иКаменеву. Однако отношения его с генсеком оставались ровными до самой смерти и не были омрачены ни одной крупной ссорой. Более того, Горький поставил на службу сталинскому режиму свой огромный авторитет. В 1929 г. вместе с некоторыми другими писателями он объехал сталинские лагеря, посетил и самый страшный из них на Соловках. Итогом этой поездки стала книга, впервые в истории русской литературы прославившая подневольный труд. Горький без колебания приветствовал коллективизацию и писал в 1930 г. Сталину: «...социалистическая революция принимает подлинно социалистический характер. Это -- переворот почти геологический и это больше, неизмеримо больше и глубже всего, что было сделано партией. Уничтожается строй жизни, существовавший тысячелетия, строй, который создал человека крайне уродливо своеобразного и способного ужаснуть своим животным консерватизмом, своим инстинктом собственника». В 1931 г. под впечатлением процесса «Промпартии» Горький пишет пьесу «Сомов и другие», в которой выводит инженеров-вредителей.
Надо, впрочем, помнить, что в последние годы жизни Горький был тяжело болен и многого из того, что творилось в стране, он не знал. Начиная с 1935 г. под предлогом болезни к Горькому не пускали неудобных людей, не передавали ему их письма, специально для него печатали номера газет, в которых отсутствовали наиболее одиозные материалы. Горький тяготился этой опекой и говорил, что «его обложили», но ничего поделать уже не мог. Умер он 18 июня 1936 г.
Я радуюсь и горжусь тем, что Герман хорошо ко мне относился, ибо я имел счастье знать его и наблюдать за расцветом его огромного таланта. Из письма Д. Шостаковича
Творчество Г. Галынина -- одна из ярчайших страниц послевоенной советской музыки. Оставленное им наследие невелико по количеству, главные сочинения относятся к области хоровых, концертно-симфонических и камерно-инструментальных жанров: оратория «Девушка и смерть» (1950-63), 2 концерта для фортепиано с оркестром (1946, 1965), «Эпическая поэма» для симфонического оркестра (1950), Сюита для струнного оркестра (1949), 2 струнных квартета (1947, 1956), Фортепианное трио (1948), Сюита для фортепиано (1945).
Нетрудно заметить, что большинство произведений написано за пятилетие 1945-50 гг. Именно столько времени трагическая судьба отвела Галынину для полноценного творчества. Фактически все самое значительное в его наследии было создано в студенческие годы. При всей ее уникальности история жизни Галынина характерна для нового советского интеллигента, выходца из народной среды, сумевшего приобщиться к высотам мировой культуры.
Сирота, рано потерявший родителей (его отец был рабочим в Туле), в 12 лет Галынин попал в детский дом, который заменил ему семью. Уже в это время проявились незаурядные художественные способности мальчика: он неплохо рисовал, был непременным участником театральных представлений, но больше всего тянулся к музыке -- овладел всеми инструментами детдомовского оркестра народных инструментов, перекладывал для него народные песни. Родившееся в этой доброжелательной атмосфере первое сочинение юного композитора -- «Марш» для фортепиано стал своеобразным пропуском в музыкальное училище при Московской консерватории. Прозанимавшись год на подготовительном отделении, в 1938 г. Галынин был зачислен на основной курс.
В высокопрофессиональной среде училища, где он общался с выдающимися музыкантами -- И. Способиным (гармония) и Г. Литинским (композиция), талант Галынина начал развиваться с поразительной силой и быстротой -- недаром сокурсники считали его главным художественным авторитетом. Всегда жадный до всего нового, интересного, неординарного, неизменно притягивающий к себе товарищей и коллег, в училищные годы Галынин особенно увлекался фортепианной и театральной музыкой. И если фортепианные сонаты и прелюдии отразили юношескую взволнованность, открытость и тонкость чувств молодого композитора, то музыка к интермедии М. Сервантеса «Саламанкская пещера» -- склонность к острой характеристичности, воплощению радости жизни.
Найденное в начале пути получило продолжение в дальнейшем творчестве Галынина -- прежде всего в фортепианных концертах и в музыке к комедии Дж. Флетчера «Укрощение укротителя» (1944). Уже в училищные годы всех поражала самобытная «галынинская» манера игры на фортепиано, тем более удивительная, что пианистическому искусству он никогда систематически не учился. «Под его пальцами все становилось крупным, весомым, зримым... Исполнитель-пианист и творец здесь как бы сливались в единое целое», -- вспоминает соученик Галынина А. Холминов.
В 1941 г. первокурсник Московской консерватории Галынин уходит добровольцем на фронт, но и здесь не расстается с музыкой - руководит художественной самодеятельностью, сочиняет песни, марши, хоры. Лишь спустя 3 года он возвращается в композиторский класс Н. Мясковского, а затем -- в связи с его болезнью -- переходит в класс Д. Шостаковича, уже тогда отметившего дарование нового ученика.
Консерваторские годы -- время становления Галынина как человека и музыканта, его талант вступает в пору расцвета. Лучшие сочинения этого периода -- Первый фортепианный концерт, Первый струнный квартет, фортепианное Трио, Сюита для струнных -- сразу же привлекли внимание слушателей и критиков. Венчают годы учебы 2 капитальные работы композитора -- оратория «Девушка и смерть» (по М. Горькому) и оркестровая «Эпическая поэма», вскоре ставшая очень репертуарной и удостоенная в 1951 г. Государственной премии.
Но тяжелый недуг уже подстерегал Галынина, так и не дав ему до конца раскрыть свое дарование. Последующие годы жизни он мужественно боролся с болезнью, стремясь отдать каждую вырванную у нее минуту любимой музыке. Так возникли Второй квартет, Второй фортепианный концерт, Concerto grosso для фортепиано solo, Ария для скрипки и струнного оркестра, были отредактированы ранние фортепианные сонаты и оратория «Девушка и смерть», исполнение которой стало событием в музыкальной жизни 60-х гг. горький революция социалистический творчество
Галынин был истинно русским художником, с глубоким, острым и современным взглядом на мир. Как и в его личности, в сочинениях композитора пленяют замечательная полнокровность, душевное здоровье, все в них вылеплено крупно, выпукло, значительно. Музыка Галынина напряженна по мысли, явное тяготение к эпичности, картинности высказывания оттеняется в ней сочным юмором и мягкой сдержанной лирикой. На национальную природу творчества указывает и песенный, широкого распева мелодизм, особый «корявоватый» строй гармонии и оркестровки, восходящий к «неправильностям» Мусоргского. С первых же шагов композиторского пути Галынина его музыка стала заметным явлением советской музыкальной культуры, «ибо», -- по словам Е. Светланова, -- встреча с музыкой Галынина -- «это всегда встреча с прекрасным, обогащающим человека, как и все подлинно прекрасное в искусстве».
Творчество Галынина представляет собой значительное явление в советской музыке, до сих пор недооцененное. Музыкальный язык Галынина отмечен влиянием Шостаковича и Сергея Прокофьева и в целом близок неоклассицизму с характерным колоритом русской композиторской традиции. Уже ранние, консерваторские, произведения Галынина отмечены редким изяществом формы, композиционной зрелостью, четкой ритмикой и ироническими интонациями, сквозь которые нередко сквозит щемящий трагизм, что особенно роднит его с Шостаковичем. Позднейшие произведения Галынина обнаруживают большую склонность к диссонансам и отмечены более мрачными настроениями, что, очевидно, было обусловлено его психическим состоянием. Наиболее благодарная память о Галынине сохраняется, пожалуй, в системе детских музыкальных школ России и стран бывшего Советского Союза благодаря его коротким и нетрудным фортепианным пьесам для начинающих. «Яркий самобытный талант композитора соединил в себе мелодическую щедрость, гармоническую красочность, чувство современного колорита и классическую стройность формы», написано о нём в 6-томной «Музыкальной энциклопедии» (Москва, 1973).