Примером процесса поиска может служить исследование тихой улицы в районе метро «Бауманская». Во время знакомства с локацией одну из танцовщиц, Юлию Алехину, заинтересовала живописная дыра в стене. Вместе с ведущим и другими участниками она стала формулировать, с чем эта дыра у нее ассоциируется, чем привлекает, какие образы рождает. Оказалось, что это образ домового или другого фольклорного персонажа. Я рассказала ей про Гения места. Участнице понравился этот образ, и она решила развить его в своем танце. Для нее это был дух, обладающий силой и мощью, но также ограниченный в их использовании.
Кадр из видеоролика «Страницы улиц. Город, танец и любовь». 2020 г. Ольга Шершнева, танцовщица буто
Scene from video clip "Street Pages. City, Dance and Love". 2020. Ol'ga Shershneva, butoh dancer
В другой локации, Хохловском дворике, участница исследования Ольга Шершнева долго не могла придумать, про что ей сделать работу. На растан- цовке она заметила белую стену с надписью «Память места стерта». Я рассказала, что на этом месте было известное, символическое для дворика граффити. Ольга стала размышлять о том, что такое место со стертой памятью, провела параллель с человеком со стертой памятью, т. е. человеком без личности. В итоге она создала перформанс, в котором танцевала с белой маской, закрывающей ее лицо, на фоне этой белой стены, скрывшей уникальное граффити.
Анализ процесса исследования и получившихся танцев показал, что общей тенденцией в их создании был интерес к геометрическим и визуальным акцентам (арки, лестницы, живописные стены, деревья). Но сами интерпретации и прочтения мест оказывались абсолютно разными, даже когда несколько участников одновременно работали на очень маленьком пространстве. Это наблюдение представляется ценным, так как наглядно показывает, насколько разными могут быть взгляды на место и насколько по-разному люди отвечают на вопросы о том, чем это место ценно и интересно. Кроме того, кажется важным что ответы на эти вопросы участники сформулировали не через анкетирование, глубинное интервью или соцопрос, а через решение творческой задачи.
Заключение
При разработке всех трех описанных в статье форматов я отталкивалась от жанра экскурсии, а также использовала профессиональные навыки гида. Но при этом каждый формат по-своему бросал вызов жанру экскурсии, расширял его или ставил под сомнение отдельные принятые правила. Танцевальные экскурсии показали, что невербальный язык тоже может быть эффективным средством коммуникации о наследии, что его использование приводит к более свободному поведению участников, позволяет им проявлять себя уникальным образом и уважать проявления другого и в принципе больше обращать внимание на то, как они чувствуют себя в том или ином месте. В «домашних лабораториях» серьезно пересматривался объект показа и изучения. Их участники получали возможность перформативно исследовать собственную индивидуальную память, анализировать ее и вписывать в исторический контекст, рассматривая свой жизненный опыт как часть повседневной исторической культуры. Во время арт-исследования Басманного района пересмотру подверглись роль экскурсовода и единый для всей группы нарратив. Гид стал близок по своей роли к фасилитатору и медиатору, а в создании нарратива ключевую роль играли сами участники. Этому отчасти способствовала сама природа креативной практики: к ней сложнее, чем к вербально сформулированному мнению, применить категории «правильно -- неправильно». Возможно, перспективно рассматривать эту практику в русле арт-терапии, привлекая соответствующих специалистов.
У рассмотренных форматов есть и определенные сложности. Приемы интерпретации наследия и перехода от вербальной части к невербальной сложно систематизировать, например, для создания методических рекомендаций или обучающего курса. К тому же сами сайт-специфические методики имеют сложность в масштабировании, так как каждое место уникально. С другой стороны, сама работа в сайт-специфическом контексте обеспечивает глубокий анализ и уникальный подход к каждой локации. Дискуссионным может быть вопрос объема информационной части. При том, что продолжительность рассмотренных мероприятий была длиннее, чем у средней экскурсии, доля вербального рассказа о месте в них была меньше, а сам он был менее структурированным. Однако само качество работы с этим материалом отличалось. Так, танцоры отмечали, что движение помогает лучшему запоминанию информации, а объекты и предметы становятся интереснее, когда с ними можно физически взаимодействовать, И наоборот, рассказ о месте или объекте давал им пищу для воображения и помогал придумать, чему же будет посвящен перформанс. Применение перформативных практик расширяло и саму аудиторию. Некоторые участники говорили, что в принципе захотели прийти в музей или узнать что-то о городе потому, что им предложили сделать это через танец, т е. способом, близким им как увлечение и даже инструмент познания мира. Тем не менее тема баланса познавательной и творческой частей танцевальных мероприятий всегда остается актуальной, а поиск интерпретаций исторического материала и логических связок является самой сложной частью работы. танец память вербальный коммуникация
В заключении хотелось бы обратить внимание на общие тенденции обратной связи, которые прослеживаются во всех трех форматах. Практически никто из участников не делился «безличным» рассказом, близким к оценкам «это хорошо», «это плохо», «это интересно». Даже высказывания «Я узнала много нового» или «Это очень красивое здание/место» звучали редко, тогда как на традиционных экскурсиях это самый распространенный вид обратной связи. Все участники делали акцент на прожитом опыте, совершенных действиях, испытанных эмоциях. А объект наследия был неотделим от самого танцора, место описывалось в связке с самим исполнителем. Иногда даже звучали слова, что музей или памятник стал ощущаться как «свой», что к нему стали испытывать чувства, как к дому. Получается, что самым интересным и ценным в экспериментах оказались не места сами по себе, а процесс образования связи с ними, присвоение места и проживание собственного уникального опыта.
Литература
1. Ассман 2014 -- Ассман А. Длинная тень прошлого: Мемориальная культура и историческая политика / Пер. с нем. М.: Нов. лит. обозрение, 2014.
2. Линченко 2016 -- Линченко А. А. Память тела в пространстве повседневной исторической культуры: философско-методологический аспект // Вестник Вятского государственного университета. 2016. № 12. С. 14-20.
3. Святославский 2018 -- Святославский А. В. Основы профессионального мастерства экскурсовода. М.: Древлехранилище, 2018.
4. Фишер-Лихте 2015 -- Фишер-Лихте Э. Эстетика перформативности / Пер с нем. Н. Кандинской; Под общ. ред. Д. В. Трубочкина. M.: Play&Play; Канон+, 2015.
5. Cepaitiene 2015 -- Cepaitiene R. Genius loci as a “nameless value” of natural and built heritage // How to assess built heritage? Assumptions, methodologies, examples of heritage assessment systems / Ed. by B. Szmygin. Lublin: ICOMOS Poland; Romualdo Del Bianco Foundation; Lublin University of Technology, 2015. P. 75-96.
6. Fleishman 2012 -- Fleishman M. The difference of performance as research // Theatre Research International. Vol. 37 No. 1. 2012. P 28-37.
7. Haseman 2006 -- Haseman B. A manifesto for performative research // Media International Australia incorporating Culture and Policy. № 118. 2006. P 98-106.
8. Hunter 2015 -- Hunter V. Experiencing space: The implications for site-specific dance performance // Moving sites: Investigating site-specific dance performance / Ed. by V Hunter. London: Routledge, 2015. P 25-39.
9. Mazeikiene 2010 -- Mazeikiene R Animating genius loci: Historical memory and site-specific performance // Meno istorija ir kritika: MIK = Art History and Criticism. Vol. 6. 2010. P. 88-93.
References
1. Assmann, A. (2006). Der lange Schatten der Vergangenheit: Erinnerungskultur und Geschicht- spolitik. C. H. Beck. (In German).
2. Cepaitiene, R. (2015). Genius loci as a “nameless value” of natural and built heritage.
3. In B. Szmygin (Ed.). How to assess built heritage? Assumptions, methodologies, examples of heritage assessment systems (pp. 75-96). ICOMOS Poland; Romualdo Del Bianco Foundation; Lublin Univ. of Technology.
4. Fischer-Lichte, E. (2004). Asthetik des Performativen. Suhrkamp. (In German).
5. Fleishman, M. (2012). The difference of performance as research. Theatre Research International, 37(1), 28-37.
6. Haseman, B. (2006). A manifesto for performative research. Media International Australia incorporating Culture and Policy, 118, 98-106.
7. Hunter, V (2015). Experiencing space: The implications for site-specific dance performance.
8. In V Hunter (Ed). Moving sites: Investigating site-specific dance performance (pp. 25-39). Routledge.
9. Linchenko A. A. (2016). Pamiat' tela v prostranstve povsednevnoi istoricheskoi kul'tury: filosof- sko-metodologicheskii aspekt [Body memory in the context of everyday historical culture: philosophical and methodological aspect]. Vestnik Viatskogo gosudarstvennogo universiteta, 2016(12), 14-20. (In Russian).
10. Mazeikiene, R. (2010). Animating genius loci: Historical memory and site-specific performance. Meno istorija ir kritika: MIK = Art History and Criticism, 6, 88-93.
11. Sviatoslavskii, A. V (2018). Osnovyprofessional'nogo masterstva ekskursovoda [Fundamentals of the professional skill of a tour guide]. Drevlekhranilishche. (In Russian).