Для осмысления заветных взглядов Гоголя на способы исцеления от болезни особого внимания заслуживают два его письма 1843-1844 гг. к тяжко страдавшему другу Николаю Языкову26.
Гоголь, передавая собственные способы избавления от недуга, считая своего приятеля столь же полноценным и одаренным поэтом и художником, как он сам, в письме к Языкову от 4 ноября (н. ст.) 1843 г. советовал: «...В душе у поэта сил бездна. Ежели простой человек борется с неслыханными несчастиями и побеждает их, то поэт непременно должен побеждать большие и сильнейшие. <...> Все мази и притирания надобно понемногу отправлять за окошко. <.> Вместо того следует дать работу духу. На болезнь нужно смотреть, как на сражение. Сражаться с нею <...> следует таким же образом, как святые отшельники говорят о сражении с дьяволом. С дьяволом, говорят они, нельзя сражаться равными силами, на такое сражение нужно выходить с большими силами <.> Сам его не победишь, но, возлетевши молитвой к Богу, обратишь его в ту же минуту в бегство. <...> Как бы то ни было, ведь были такие же люди, которые страдали от жестоких болезней, но потом дошли до такого состояния, что уже не чувствовали болей, а <.> чувствовали в то время радость, непостижимую ни для кого. <.> Только постоянным пребыванием в <...> вечном прошении о помощи окрепли они духом и привели его в беспрестанное восторгновение, могущее всё победить в мире. <...> С помощию высшею возможно победить всякую болезнь» (12: 288-290).
Спустя три с половиной месяца, 15 февраля (н. ст.) 1844 г., Гоголь еще раз писал Языкову: «Есть средство в минутах трудных, когда страданья душевные или телесные бывают невыносимо мучительны; его добыл я сильными душевными потрясениями, но тебе его открою. Если найдет такое состояние, бросайся в плач и слезы. Молись рыданьем и плачем. Молись <.> как молится утопающий в волнах, ухватившийся за последнюю доску. Нет горя и болезни душевной или физической, которых бы нельзя было выплакать слезами. <.> Много есть на всяком шагу тайн, которых мы и не стараемся даже вопрошать. Спрашивает ли кто-нибудь из нас, что значат нам случающиеся препятствия и несчастия, для чего они случаются? Терпеливейшие говорят обыкновенно: так Богу угодно. А для чего так Богу угодно? Чего хочет от нас Бог сим несчастием? -- этих вопросов никто не задает себе. Часто мы должны бы просить не об отвращении от нас несчастий, но о прозрении, о проразумении тайного их смысла и о просветлении очей наших. Почему знать, может быть, эти горя и страдания, которые ниспосылаются тебе, ниспосылаются именно для того, чтобы произвести в тебе тот душевный вопль, который бы никак не исторгнулся без этих страданий. <...> Этот душевный вопль должен быть горнилом твоей поэзии» (12: 327-328).
Вероятно, с точки зрения некоторых медиков Гоголь в своих представлениях о возможностях преодоления физической болезни работой духа, средствами усиленной молитвы, был только самонадеян. Именно в таком свете изображает в своих мемуарах историю последних дней Гоголя штаб-лекарь Тарасенков. Однако вся христианская история сохранила и продолжает являть бесчисленное множество случаев чудесного исцеления от болезни, даруемой по молитвам верующего. И это тоже вполне бесспорная, подлинная реальность -- непреложный факт, достоверный не менее медицинского.
***
В «Авторской исповеди» Гоголь говорил, что открытая проповедь «неуместна», выглядит «странно» в устах светского писателя (6: 216): «.. .Не мое дело поучать проповедью. <. .> Мое дело говорить живыми образами, а не рассужденьями» (6: 253). В то же время, по поводу открытой проповеди он с сожалением констатировал, что «многие» из священников, «почти уверились, что их никто теперь не слушает, что слова и проповедь роняются на воздух» (6: 94). Поэтому свою задачу как современного художника Гоголь видел в том, чтобы «читатель действительно почувствовал, что выведенное лицо взято именно из того самого тела, из которого создан и он сам»: «Тогда только сливается он сам с своим героем и нечувствительно принимает от него те внушения, которых никаким рассужденьем и никакою проповедью не внушишь» (6: 235).
Эти соображения Гоголь относил не только к церковной проповеди и художественному творчеству, но и к науке в целом. В отдельной статье «О науке» он указывал: «У нас <.> всякий скучает <.> когда ему дается слишком долгая инструкция и толкуют то, что он и сам уже смекнул <...>. Проследи лучше наш ученый сам в себе науку, прежде чем стал ее проповедать, проживи так в беседе с нею, как монах живет с Богом, наложив молчание на уста свои. И когда уже совокупилась в тебе самом наука в одно крепкое ядро и содержишь ее в голове всю в не разрушаемой связи, -- тогда можешь проповедовать ее. <...> Не заботься, тебя поймут. <.> у нас давно живет пословица: умный поп хоть губами шевели, а мы, грешные, догадываемся» (6: 343-344).
В статье «Несколько слов о нашей Церкви и духовенстве» Гоголь добавлял: «Храни нас Бог защищать теперь нашу Церковь: Это значит уронить ее. <...> Благоуханьем душ наших должны мы возвестить ее Истину. Пусть миссионер католичества западного <.> красноречием <.> слов исторгает скоро высыхающие слезы, проповедник же католичества Восточного должен выступить так перед народом, чтобы уже от одного его смиренного вида <.> тихого потрясающего гласа, исходящего из души, в которой умерли все желанья мира, все <...> в один голос заговорило бы к нему: “Не произноси слов, слышим и без них святую правду твоей Церкви!”» (6: 36).
В этих взаимодополняющих друг друга размышлениях самим Гоголем была сформулирована принципиальная особенность его как художника. И творчество, и сама жизнь писателя, и даже его смерть, заключают в себе характерную черту, без которой понимание его наследия невозможно. Она состоит в том, что, за исключением «Выбранных мест из переписки с друзьями», а также нескольких важных опытов создания сочинений в религиозно-нравственном жанре, доминантные, основополагающие основы его творчества открыто проповедническим, наглядно представленным образом в нем не преобладают. Однако они пронизывают его изнутри так, что неотразимой «пропагандой» и наглядной проповедью веры становится сама воплощенная в гоголевских образах жизнь. Гоголь глубоко понимал, что литература без духовного, религиозного начала -- соль обуявшая (мф. 5: 13; Лк. 14: 34).
Как бы превратно ни изображал последние дни Гоголя медик-мемуарист Тарасенков, таким же внешне не «победоносным», но тем не менее столь же последовательным утверждением духовных начал стала кончина писателя. На смену расхожим, навязываемым, с той или другой целью, мифам, предвзятым идеологическим схемам, должно прийти вдумчивое и уважительное изучение наследия Гоголя.
Примечания
На это, в частности, обращает внимание В. А. Воропаев: [Воропаев: 270, 273-275].
См.: [Виноградов, 2018, т. 7: 238, 266-267, 269-271, 274-275, 278, 282, 286, 295, 298-299, 301-302, 311-312, 314-315, 318, 337, 341-342, 349, 354, 367].
См. также: [Виноградов, 2018, т. 7: 269-270, 299, 311-312].
ОР РГБ. Ф. 88. К. 6. Ед. хр. 87. Л. 1-1 об. Выражаю благодарность М. А. Можаровой, указавшей мне на этот источник.
Там же.
В частности, почти ёрнический характер по отношению к религиозным вопросам носит описание предсмертной болезни Гоголя в письме западника В. П. Боткина к И. С. Тургеневу, отправленное из Москвы в Петербург 21 февраля 1852 г. -- в день смерти писателя: «Недели за полторы <до кончины> у него сделался запор, Иноземцев посоветывал ему поставить клестир да и захворал сам. Приехав к нему чрез несколько дней -- находит Гоголя хуже -- клестир он не ставил. “Я ничего не хочу делать, -- пусть будет воля Божия”. Все близкие к нему на коленях умоляли его поставить клестир -- он не соглашался. Вследствие запора сделалось воспаление -- решили поставить пиявки -- он и слышать не хотел. Говорят два священника несколько часов уговаривали его, доказывая, что поставить клестир -- не значит идти против воли Божией -- Гоголь не слушался» [Виноградов, 2018, т. 7: 283]. Эту историю пересказывал, в сходных выражениях, Н. Ф. Павлов в письме к А. В. Веневитинову от 1 марта 1852 г.: «Гоголь истощил себя постом; лекарства никакого не хотел принимать, даже не позволил поставить клистира, кажется, от того, что думал, что, прибегнув к человеческой помощи, оскорбит величие Божие» [Виноградов, 2018, т. 7: 376].
Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. и писем: в 17 т. (15 кн.) / сост., подгот. текстов и коммент. И. А. Виноградова, В. А. Воропаева. М.; Киев: Изд-во Московской Патриархии, 2009-2010. Т. 5. С. 140. Здесь и далее ссылки на это издание приводятся в тексте статьи с указанием тома и страницы в круглых скобках.
Земляк и приятель Гоголя О. М. Бодянский, к примеру, характеризовал в 1849 г. «Отечественные Записки» и «Современник» как «самые неблагонамеренные русские журналы» [Павловский: 402]. 2 апреля 1848 г. сам Император распорядился «на Отечественные Записки и Современник, замеченные особенно в помещении статей и выражений сомнительного духа, обратить самое строгое внимание цензуры» [Барсуков: 289].
Источником этой сцены Гоголю послужило изображение Д. Н. Банты- шом-Каменским в «Истории Малой России» (1822) -- давно знакомой Гоголю -- обычаев Запорожской Сечи: «...Ничто не могло сравниться с казнию убийцы: Козак, умерщвлявший другого, был бросаем в могилу, потом опускали на него гроб с телом убитого им товарища и засыпали их землею» [Бантыш-Каменский, 1822: 16]. См. также: [Бантыш-Каменский, 1830: 68].
См.: [О средствах к предупреждению].
Вероятно, имеется в виду петербургский аптекарь Филипп Христиан Фишер (1797-1842), член Санкт-Петербургского Ученого фармацевтического общества в 1821-1824 гг., а также нескольких петербургских масонских лож (в 1810-1822 гг.) (см.: Месяцеслов с росписью чиновных особ, или Общий штат Российской Империи, на лето от Рождества Христова 1821. СПб., <1821>. Ч. 1. С. 714; Месяцеслов с росписью чиновных особ, или Общий штат Российской Империи, на лето от Рождества Христова 1824. СПб., <1824>. Ч. 1. С. 596; [Серков: 836, 1088, 1089, 1106, 1111]; см. также: <Саитов В. И.> Петербургский некрополь / <изд.> вел. кн. Николай Михайлович. СПб., 1913. Т. 4. С. 366.
Сам Гоголь относил Анненкова к «господам, до излишества живущим в Европе» (15: 443).
Так характеризовал гоголевскую оценку австрийского врача Анненков [Виноградов, 2017, т. 3: 540].
К «религиозному фанатизму» идеологи, подобные Анненкову, относят по обыкновению любое сколько-нибудь кажущееся им «выходящим за рамки» проявление веры.
Штаб-лекарь Федор Прокофьевич Голованев занимался медицинской практикой в Лубнах в 1810-1827 гг.
Гоголь умер на 43-м году жизни, его отец -- на 48-м.
См.: Внутренние известия // Северная Пчела. 1829. 23 апреля. № 49. С. 1. Позднее о вызывающей меркантильности некоторых лечащих врачей Гоголя, докторов А. И. Овера и С. И. Клеменкова, сообщал в своих записках фельдшер А. В. Зайцев [Виноградов, 2018, т. 7: 318-319, 325]. Гоголь, возможно, воспользовался в данном случае именем реального человека. В 1825-1833 гг. в Петербурге в управлении воспитательных домов Императрицы Александры Феодоровны служил кассиром чиновник Христиан Иванович Гибнер. Известны также три российских лекаря 1800-1830-х гг. с такой фамилией -- московский штаб-лекарь Андрей Иванович Гибнер (статский советник), лекари Карл Гибнер и Иван Гибнер. Ремесло цирюльника объединяло в себе в первой половине XIX в. профессии «парикмахера и фельдшера». См.: Указатель жилищ и зданий в Санктпетербурге, или Адресная книга, с планом и таблицею пожарных сигналов: на 1823 год. Издал С. Аллер. СПб., 1822. С. 539.
Каломель -- минерал, хлорид ртути; токсичный препарат, применявшийся ранее в медицине как противомикробное средство.
Слово «аптечные» выделено Тарасенковым, что призвано отослать читателя к началу статьи, где это слово также было напечатано курсивом: «Об лекарствах аптечных он имел понятие как об ядах...»; см. выше. «MARJOLIN (Jean Nic.), zu Paris, Med. Dr.» [Callisen, 1842: 236]. В 1828 г. хирург и патолог Ж. Н. Маржолен (1780-1850) впервые описал пациента с послеожоговым рубцом, края которого получили злокачественное изменение; с тех пор рак, развивающийся в рубцах, носит название «язва Маржолена» (Marjolin's ulcer).
«ZIMMERMANN (Heinrich Wilhelm, Edl<er> v<on> <из дворян; нем.>).» [Callisen, 1845: 375]. С 1835 г. Г. В. Циммерман служил главным врачом в австрийском военном госпитале в Виченце. В 1836 г. в Парме была издана его книга о мерах по предотвращению итальянской холеры. Во второй половине 1830-х -- 1840-х гг., вероятно, именно он лечил русских художников (и Гоголя) в Риме и Неаполе (в мемуаристке и переписке современников доктор Циммерман упоминается, без инициалов, как лицо из окружения Гоголя 1837-1847 гг.).
Личный врач римского папы Григория XVI; упоминается в переписке Гоголя и А. А. Иванова.
Языков скончался в 1846 г. в возрасте сорока трех лет после продолжительного безуспешного лечения у европейских знаменитостей. Почти в том же возрасте, в сорок два года, умер пять лет спустя, в 1852 г., Гоголь.
Список литературы
[Бантыш-Каменский Д. Н.] История Малой России со времен присоединения оной к Российскому Государству при Царе Алексее Михайловиче, с кратким обозрением первобытного состояния сего края. -- М., 1822. -- Ч. 2. -- 324 с.
[Бантыш-Каменский Д. Н.] История Малой России. От присоединения сей страны к Российскому Государству до избрания в Гетманы Мазепы. -- М., 1830. -- Ч. 2. -- 223 + 62 с.
Барсуков Н. Жизнь и труды М. П. Погодина. -- СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1895. -- Кн. 9. -- 499 с.
Белинский В. Г. Полн. собр. соч.: в 13 т. -- М.: Изд-во АН СССР, 1953. -- Т. 1. -- 575 с.; 1956. -- Т. 10. -- 474 с.
Виноградов И. А. Гоголь -- художник и мыслитель: христианские основы миросозерцания. -- М.: ИМЛИ РАН, Наследие, 2000. -- 448 с.
Виноградов И. А. «Необыкновенный наставник»: И. С. Орлай как прототип одного из героев второго тома «Мертвых душ» // Нові гоголезнавчі студй. Новые гоголеведческие студии. -- Симферополь; Киев, 2005. -- Вып. 2 (13). -- С. 14-55.
Виноградов И. А. Летопись жизни и творчества Н. В. Гоголя (1809-1852). Научное издание: в 7 т. -- М.: ИМЛИ РАН, 2017-2018. -- Т. 1. -- 2017. -- 736 с.; Т. 2. -- 2017. -- 672 с.; Т. 3. -- 2017. -- 672 с.; Т. 4. -- 2018. -- 704 с.; Т. 7. -- 2018. -- 640 с.
Воропаев В. А. «Ей, гряди, Господи Иисусе»: Тайна смерти Н. В. Гоголя в свете его церковного мировоззрения // Русско-Византийский вестник. -- 2019. -- № 1 (2). -- С. 244-288.