В тексте сказано, что следует анекдот, который выпущен издателем, и который ничего порочащего не представляет. Тем самым эффект отсутствия удвоен: оно проявляет себя и в том, что анекдот не помещен в текст, и в способе характеристики (по признаку отсутствия).
Мотив неполноценности проявляет себя и в бытовых деталях. Оброк крестьяне платили с недоимками. Причем об этом сказано в самом конце перечисления хозяйственных проблем, т.е. структурно выделенном месте.
От предисловия к тексту «Выстрела»: парадокс совпадения
Рассмотренные выше противоречия и сомнительные места были локализованы в самом предисловии «От издателя». Попытка выйти за рамки предисловия приводит, как сейчас увидим, к еще одному несоответствию, связанному с проблемой рассказчика. Особая роль здесь принадлежит «Выстрелу», поскольку тут есть прямая интерференция обоих текстов. А именно, существует близкое соответствие между сведениями, которые ненарадовский помещик сообщает о Белкине, и сведениями, которые рассказчик «Выстрел»" сообщает о себе. В обоих случаях автор (рассказчик) вынужден поселиться в бедной деревеньке, оставив привычную шумную жизнь. Деревенская скука скрашивается рассказами ключницы, пьянство как занятие отвергается и т.д. В обоих случаях так или иначе проявляет застенчивость рассказчика по отношению к женщинам (или о ней говорится).
Все эти соответствия бросаются в глаза, однако, как ни странно, до недавнего времени содержательных выводов по поводу проблемы рассказчика из них, по-видимому, сделано не былоИх беглое обсуждение было проведено В.В. Виноградовым, который, однако, в этом отношении ограничился упоминанием аспектов стиля (сравнением белкинского стиля и рассказа подполковника) [2. С. 576]. Относительно недавно отмечалось, что «читатель "Выстрела" вполне может отметить сходство биографии подполковника И.Л.П. с уже известной из предисловия биографией Белкина» [С. 88], однако это обстоятельство не было там рассмотрено как сюжетный парадокс.. Они появились в работе Тюпы [15. С. 146-148], который предложил весьма радикальные следствия из этих совпадений и соответствий (см. ниже). Но прежде, чем мы предложим здесь содержательные выводы, имеет смысл перебрать логически возможные варианты, которые могли бы объяснить указанные совпадения.
1) Белкин действительно узнал историю, рассказанную в «Выстреле», от подполковника И.Л.П., и добросовестно пересказывает ее. Соответственно, «я» относится там к И.Л.П. Но тогда получается, что указанные выше личные обстоятельства Белкина совпадают с личными обстоятельствами И.Л.П., что невероятно и абсурдно.
2) Белкин сочинил И.Л.П. как персонажа и приписал ему собственную историю. Этот вариант соответствует соображениям В.И. Тюпы «Совершенно очевидно, что по крайней мере в этом случае мнимый подполковник И.Л.П. (рассказчик истории) неотличим от Белкина (сочинителя повести), как бы проговаривающегося о своем сочинительстве: Сильвио (так назову его)...» [15. С. 146-148] - если не учитывать в этих соображениях оговорку про «этот случай», а применять их к «Выстрелу» в целом. Из них следует, что историю про Сильвио выдумал сам Белкин. Попробуем принять такую точку зрения и рассмотрим соответствующие следствия.
Тогда получается, что Белкин сочиняет историю про Сильвио, но при этом делает помету в рукописи, что эта история услышана им от подполковника И.Л.П. Как в таком варианте следует понимать это примечание Белкина, пересказанное А.П.? Оно из фактических сведений превращается в художественный элемент текста, представляющий мнимого автора истории (И.Л.П.) вместо «реального» (самого Белкина). То есть Белкин демонстрирует ту же игру с текстом, что и Пушкин как реальный автор произведения в целом. Не слишком ли такая игра является изощренной, особенно с учетом сведений о простоватом и вероятно литературно не искушенном Белкине? Против такого понимания свидетельствует и способ, которым сделана помета на рукописи (по сведениям от А.П.). Она (как и аналогичные примечания по отношению к другим повестям) расположена над повестью. Но такое расположение, краткость примечания и его однократность - это признаки пометы, сделанной для себя в черновом тексте, а не предназначенной читателю. В последнем случае они скорее оказались бы в подстрочном примечании - как это и сделал А.П. со сведениями о пометах. Поэтому расположение помет также свидетельствует против того, что Белкин передал свою историю вымышленному лицу. Соответственно, получается противоречие: одни свойства текста (совпадение сюжетных деталей) говорят в пользу того, что Белкин сочинил подполковника И.Л.П. (как это следует из рассуждений В.И. Тюпы), другие (характер рукописи) - против.
Возможен также промежуточный вариант 3): «Выстрел» представляет собой прихотливую смесь из сведений, которые Белкин узнал от И.Л.П., и биографии самого Белкина. Этот вариант получается, если сделать оговорку В.И. Тюпы про «этот случай» содержательной, предполагая, что в некоторых других случаях Белкин и И.Л.П. не совпадают. Но это была бы просто менее последовательная и ослабленная разновидность варианта 2), и с теми же трудностями. Против вариантов 2) и 3) косвенно свидетельствует также тот факт, что ничего подобного нет в других повестях, помимо «Выстрела».
Мы видим, что каждый из вариантов объяснения является противоречивым, неполным или вызывает сомнения. В частности, то, что В.И. Тюпа рассматривает как решение проблемы (отождествление Белкина и И.Л.П.), является, по нашему мнению, лишь одним из возможных вариантов объяснения, причем нарочито частичным: реальный автор намекает на него, но в то же время делает это таким образом, что само это объяснение оказывается ненадежным. Соответственно, неопределенности и неясности (следует ли подполковника И.Л.П. воспринимать как «реальное» лицо или продукт воображения Белкина) не рассеиваются, а статус Белкина остается противоречивым.
Белкин как автор
неопределенность предисловие недовоплощенность повесть белкин
По-видимому, Пушкин добавил предисловие незадолго до отдачи рукописи в печать, когда сами повести уже были написаныВозможные оговорки и краткая история вопроса представлены в книге [17. С. 305-306].. Поэтому неудивительно, что стиль Белкина в самих повестях нигде не проявился. Но, подчеркнем это еще раз, значимое отсутствие его следов этим не исчерпывается. Проведем мысленный эксперимент: представим себе, что сведения о записях Белкина, от кого он услышал ту или иную историю, даны не как примечания к письму ненарадовского помещика, а в основном тексте от автора или издателя А.П. Тогда можно было бы поверить Белкину и Пушкину и считать, что каждая повесть основана на истории, которую рассказал тот или иной информант. Добавление «Предисловия» усложняет такую простую картину и ставит под вопрос реальность рассказчиков. Но и свести, скажем, рассказчика «Выстрела» к чистому продукту воображения Белкина было бы прямо противоположной крайностью. Самая соль «Предисловия» состоит, по нашему мнению, в том, что однозначное описание структуры рассказчиков оказывается невозможным, их положение между вымыслом и реальностью остается принципиально нелокализуемым.
Более того, неясным оказывается и статус самого Белкина - является ли он лицом реальным или фиктивным. Его функция - подчеркнуть условную конструкцию текста в целом, его принадлежность литературе, а не жизни. В этом и состоит цель предисловия: подорвать доверие к фигуре условного автора, дать явственный намек на сомнительность Белкина - автора как реального (пусть даже малоизвестного) лица. На первый план в предисловии выходят литература и литературность. Надо полагать, с этой точки зрения нужно оценивать и тот факт, что Пушкин писал Плетневу, что нельзя издавать «Повести» под именем реального автора. Вместе с тем, доверие к Белкину подрывается все же не полностью, и на противоположном полюсе оказывается другое явление, когда биографические следы Белкина просматриваются в самом тексте, как это происходит в «Выстреле». Так что присутствие Белкина в общей структуре «Повестей» проявляет себя не в стиле, а в значимой неопределенности его статуса как рассказчика.
Сделанные выше наблюдения позволяют, как нам представляется, прояснить некоторые дискуссионные моменты, связанные со статусом Белкина. В.И. Тюпа назвал безосновательной точку зрения С.Г. Бочарова: «Бочаровский тезис о «безголосости» Белкина, о его «невоплощенности» в слове, будто бы всегда принадлежащем рассказчику записанной им истории легко опровергается обращением к тексту второй главы “Выстрела”» [15. С. 146]. Однако позиция С.Г. Бочарова изложена здесь неточно. Он утверждал, что статус Белкина является неопределенным, и именно в этой неопределенности заключается художественный смысл [1]. Это - не то же самое, что вообще отказывать Белкину в воплощенности в слове. Приведенный выше анализ подчеркнутого В.И. Тюпой соответствия между предисловием «От издателя» и «Выстрелом» только подтверждает, по нашему мнению, точку зрения С.Г. Бочарова. При этом он ее существенно конкретизует, так как сам С.Г. Бочаров данного соответствия не обсуждал. Что же касается интерпретации В.И. Тюпы, то, она, по нашему мнению, является чересчур прямолинейной и не учитывает ту самую неопределенность, о которой писал С.Г. Бочаров. И это при том, что ключевая роль предисловия как раз и состоит (подчеркнем это еще раз) в утверждении этой неопределенности.
Попутно, сказанное выше выявляет структурную новизну использованных Пушкиным «приемов» на предшествующем фоне. Как убедительно показал Д.П. Якубович [18], ситуация с Белкиным и, шире, системой рассказчиков, во многом воспроизводит систему, характерную для романов Вальтер Скотта (из серии «Рассказы трактирщика»), где построена система фиктивных рассказчиков, в которой «каждая ступень -- новая ступень, заводящая в лабиринт мистификации в направлении - от автора» [18. С. 164]. Но дело в том, что у Пушкина работают оба направления сразу - не только от автора, но и к нему! Не только от реальности к тексту, но и от текста к реальности. Одно лишь помещение инициалов А.П. было достаточно ясным знаком. Впоследствии Пушкин опубликовал «Повести», включая предисловие, в издании «Повестей» 1834 г. под своим настоящим именем, оставив, однако эти инициалы в предисловии - тем самым обыгрывание имени автора, потеряв какие бы то ни было прагматические аспекты, стало чисто художественным приемом, деавтоматизующим структуру рассказчиков. Подобным же образом такое двойное отношение между текстом реальностью было воспроизведено и внутри самих «Повестей Белкина». Связь между предисловием и «Выстрелом» является, по нашему мнению, как раз примером такого рода, когда отношения между героем, рассказчиком и автором перепутываются, так что разделить и указать, что принадлежит подполковнику И.Л.П., а что - Белкину, становится невозможным (попытка же В.И. Тюпы, обсуждавшаяся выше, неправомерно разрубает этот гордиев узел)В работе О.Г. Лазареску, специально посвященной функции предисловия в русской литературе XVIII - XIX века и оперирующей с богатым материалом, специально указано на новизну в рассматриваемом отношении «Повестей Белкина» по сравнению с романами Вальтер Скотта: «"Повести Белкина" Пушкина, с их предисловием "От издателя", конечно же, не повторяют В. Скотта, но впервые в русской литературе определенно заявляют о проблеме баланса рассказываемой истории и истории рассказывания, баланса разных видений в художественном мире: кто рассказчик истории, как он это видит, как может это увидеть читатель» [9. С. 180]. Однако, на наш взгляд, здесь не учтено главное: понятие баланса между разными элементами предполагает все же возможность их четкого выделения и разграничения. Именно это отсутствует в «Повестях» и является их отличительной чертой!
Вот конкретная характерная попытка в этом духе другого исследователя, на которого ссылается Лазареску [9. С. 184] и который пишет, что «провести точную грань между повествованием Белкина и повествованием девицы К.И.Т. ... невозможно, разумно предположить, что ей принадлежит сюжет, тогда как слог - за исключением явно сентиментальных фраз и пассажей - принадлежит Белкину» из работы [3. С. 102]. О самой невозможности провести указанную грань сказано верно, но столь однозначное разделение является, на наш взгляд, превышением точности.
В. Шмид отмечает, что «система точек зрения представлена у Пушкина лишь в зачаточном состоянии и немногим последовательнее, чем в циклах его предшественников [17. С. 60]». По нашему мнению, здесь исследователь оценивает эту проблему в старой системе понятий, приложимой к предшественникам (Шмид упоминает о В. Скотте и В. Ирвинге), но которая упускает из виду новаторство Пушкина. То, что на первый взгляд представляется неразработанностью и непоследовательностью, на самом деле, по нашему мнению, служит проявлением неопределенности как значимого структурного свойства..
У Вальтера Скотта система рассказчиков может быть достаточно сложной и многоступенчатой, но она фиксирована, и всегда можно указать, кто есть кто, и какую функцию выполняет. Вот это отменяется у Пушкина: неопределенность накрывает саму эту систему в целомПредставляло бы с рассматриваемой точки зрения проанализировать вопрос о «прототипах» героев «Повестей» (Ряд полезных ссылок на эту тему можно найти в работе [6].) Можно думать, что и здесь существенную роль сыграла свойство множественности, которое в значительной степени делает некорректным вопрос о выявлении «подлинных» прототипов и отбрасывание «ложных». Правда, данный вопрос относится уже не к литературоведению, а скорее к психологии творчества. Понятие ненадежного нарратора было введено в работе [19. Р. 211] и, по замечанию В. Шмида, остается «не вполне ясным» [17. С. 70] (там же приведено всего две ссылки на последующие работы об этом явлении). По нашему мнению, этот (объективно весьма сложный) вопрос лучше всего может быть прояснен не столько общими рассуждениями, сколько исследованиями на конкретном материале, примеры чего можно найти в процитированных выше работах Ю.И. Левина и А.А. Долинина. Они показывают, что одними лишь традиционными, «классическими» понятиями в изучении поэтики Набокова и Борхеса обойтись невозможно. Однако, как следует из сказанного нами выше, применительно к поэтике «Повестей Белкина» и это понятие оказывается недостаточным. Белкин «представляет собой такую художественную реальность, для определения которой у литературоведения как будто бы не хватает улавливателей» [1. С. 132]. Мы лишь надеемся, что наши замечания послужат их дальнейшему поиску.