Судя по записи, сделанной гр. П.А. Гейденом (немного дополняющей и уточняющей официальную публикацию), выступая перед земцами, Николай II, несмотря на несколько архаичные и туманные выражения, подтвердил своё решение «созвать народных представителей» и надеялся на то, что уже «с сегодняшнего дня» присутствовавшие на аудиенции лица будут помогать ему восстанавливать «единение между царём и всею Русью» (с. 23). Лукоянов видит в этом «неуверенность, растерянность» монарха, признавшего приемлемыми требования либералов, изложенные ему 6 июня. Неудивительно, что 18 июня рассуждения кн. Трубецкого и гр. Гудовича «о необходимости быстрейшего созыва народного представительства» не вызвали у императора возражений (с. 23-24). И едва ли при этом предводители «сами тряслись, словно в лихорадке», как полагал Р. Ш. Ганелин, опиравшийся на «Освобождение» и воспоминания кн. О.Н. Трубецкой (с. 24). В целом материалы пятой части подтверждают правомерность осторожного (поскольку прямые свидетельства в источниках всё же отсутствуют) предположения о том, что взгляды умеренно либерального большинства предводителей, которые выражали кн. Трубецкой и гр. Гудович, были учтены в проекте, принятом на Петергофских совещаниях. Как пишет Лукоянов, «самодержавие отступало ровно настолько, насколько этого хотело “первенствующее сословие”» (с. 26-27).
Шестая часть книги освещает встречу предводителей 31 августа -- 3 сентября, на которой обсуждалась в основном роль дворян на предстоящих выборах в Думу (с. 27). Эта «беседа» стала последней перед изданием Манифеста 17 октября, а затем, как предполагает составитель, собрания предводителей «потеряли политический вес и авторитет как в дворянской среде, так и в глазах власти» (с. 29). Как заключает Лукоянов, после принятия положения о Булыгинской думе «власть сделала ставку на руководящую роль дворянства на выборах, надеясь, что оно обеспечит желательный самодержавию состав депутатов. Ставка оказалась ошибочной по ряду причин, но прежде всего потому, что привилегированное сословие уже не могло безоговорочно рассматриваться как оплот царизма: значительная часть его в 1905 г. хотела политических перемен, и Николай II вынужден был считаться с его мнением. По-видимому, это и есть главный вывод, который можно сделать из материалов дворянских “бесед” 1905 г.» (с. 28). Но вместе с тем это был и поиск определённого баланса и границ взаимного компромисса между властью и «первенствующим сословием».
Собственно седьмая часть публикации, в которой собраны материалы Первого съезда губернских и уездных предводителей дворянства, проходившего 7--11 января 1906 г., лишь отчасти связана с содержанием и ходом предыдущих «бесед». Характерно, что в центре внимания участников съезда оказался уже аграрный вопрос, а его заседания протекали в тени недавно созданного «Союза 17 октября». По верному наблюдению публикатора, январская встреча оказалась «последним мероприятием, организаторами которого явились умеренные по взглядам лидеры дворянского сословия» (с. 30). Именно «организаторами» -- и не более того, поскольку и повестка, и её обсуждение свидетельствовали о том, что политическая инициатива уже переходила в руки консерваторов - будущих создателей и ключевых фигур возникшего через несколько месяцев «Объединённого дворянства».
Для понимания действий власти в условиях радикализации настроений высшего сословия значимость публикации И.В. Лукоянова очевидна, к ней непременно будут обращаться все исследователи политического кризиса 1905-1906 гг.