Однако в целом можно согласиться с тем, что новая формулировка правила о презумпции добросовестности, действительно, даёт основания для вывода о расширении сферы действия последней. Так, в прежней редакции ст. 10 ГК РФ (в п. 3) устанавливалось: в случаях, когда закон ставит защиту гражданских прав в зависимость от того, осуществлялись ли эти права разумно и добросовестно, разумность действий и добросовестность участников гражданских правоотношений предполагаются. Исходя из этого, учёными делалось обоснованное, на наш взгляд, заключение об отсутствии на тот момент в ГК РФ общей презумпции добросовестности, об ограничении сферы действия презумпции добросовестности исключительно теми случаями, когда закон ставит защиту гражданских прав участника гражданских правоотношений в зависимость от его добросовестности (см., например, [34, с. 21]). Теперь такие ограничения из текста закона исключены, вследствие чего, на первый взгляд, презумпция добросовестности обрела отмеченный «общий» характер, что подтверждает и разъяснение Верховного суда Российской Федерации (далее - ВС РФ), содержащееся в Постановлении Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. №25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации». В частности, в абз. 3 п. 1 названного Постановления указано следующее: оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации; далее, назвав норму п. 5 ст. 10 ГК РФ общим правилом, высший судебный орган отметил, что согласно этому правилу добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются, пока не доказано иное (ППВС).
Между тем констатация столь широкой сферы действия данной презумпции (а признание её общего характера означает, что она подлежит применению ко всем гражданским правоотношениям) вызывает некоторые сомнения и возражения. А именно следует обратить внимание на то место, которое отведено Заметим, что, по мнению отдельных авторов, законодательная формулировка и (новой) нормы п. 5 ст. 10 ГК РФ «по сути, содержит правило о том, что добросовестность имеет юридическое значение только в тех случаях, когда это прямо предусмотрено законом» [35, с. 134]. правилу, устанавливающему предположение добросовестности участников гражданских правоотношений, в общей системе гражданско-правовых норм. Будучи закреплённой в ст. 10 ГК РФ «Пределы осуществления гражданских прав», презумпция добросовестности, как представляется, должна распространяться только на случаи осуществления субъективных гражданских прав (и, по аналогии, исполнения юридических обязанностей) и не касаться иных стадий динамики субъективных прав и обязанностей - их возникновения (установления) и прекращения, а также реализации охраняемых законом интересов. Желая распространить действие презумпции добросовестности на случаи установления и прекращения прав и обязанностей, реализацию и защиту охраняемых законом интересов, законодателю, полагаем, следовало закрепить её не в ст. 10, а (как вариант) в ст. 1 ГК РФ, непосредственно после норм п. 3 и 4 данной статьи, устанавливающих принцип добросовестности, содержательно, повторим, сводящийся к обязанности субъектов действовать добросовестно (честно, добропорядочно).
Главным образом по отмеченной - юридико-технической - причине безосновательным представляется распространение презумпции добросовестности участников гражданских правоотношений и на случаи виндикации.
Как известно, значение правовых презумпций состоит в том числе в распределении бремени доказывания, в освобождении лица, в пользу которого презумпция установлена, от необходимости доказывать презюмируемое обстоятельство. Применение презумпции добросовестности участников гражданских правоотношений к случаям истребования собственником или иным титульным владельцем (ст. 301, 305 ГК РФ) своего имущества из чужого незаконного владения, таким образом, должно означать предположение добросовестности возмездного приобретателя (незаконного владельца) вещи и, соответственно, возложение бремени опровержения данного обстоятельства на собственника (титульного владельца), изначально находящегося в положении «пострадавшей» стороны как лишившейся владения собственной вещью помимо своей воли.
Кроме того, что такой подход не является бесспорным с точки зрения общеправового принципа справедливости, он уязвим прежде всего с формально - юридических позиций. Так, анализируя ранее действовавшую редакцию нормы о презумпции добросовестности (напомним, была закреплена в п. 3 ст. 10 ГК РФ и устанавливала, что добросовестность участников гражданских правоотношений предполагается в случаях, когда закон ставит защиту гражданских прав в зависимость от того, осуществлялись ли эти права разумно и добросовестно), А.А. Новосёлова усомнилась в правильности применения к незаконному владельцу данной презумпции, совершенно верно акцентировав внимание на таком обстоятельстве: исходя из буквального смысла п. 3 ст. 10 ГК РФ, «следует, что презумпция доброй совести существует лишь постольку, поскольку защищается право (курсив наш. - Ю.В.)», в то время как ответчик в рамках виндикационного иска защищает свой интерес, а не субъективное право [36, с. 106]. Позволим себе утверждать, что, несмотря на текстуальное изменение редакции правила, закрепляющего в ГК РФ презумпцию добросовестности участников гражданских правоотношений, изложенные выше сомнения и выводы сохраняют свою принципиальную актуальность и на настоящий момент, поскольку, как и прежде, противостоящий собственнику (титульному владельцу) возмездный приобретатель вещи в любом случае является незаконным владельцем и, следовательно, лицом, никаких субъективных гражданских прав в данном правоотношении, на наш взгляд, не имеющим
Мы разделяем позицию тех учёных, которые включают в содержание виндикационного правоотношения только право требования виндиканта и юридическую обязанность фактического владельца вернуть имущество; что касается обязанности собственника возместить необходимые затраты (соответственно, прав владельца требо-вать от собственника возмещения произведённых им необходимых затрат на имущество и затрат на неотделимые улучшения), то они входят в содержание самостоятельного деликтного обязательства (см., например, [37, с. 43]).. В связи с этим всё так же отсутствуют основания применения к нему как в общем правил ст. 10 ГК РФ, устанавливающих пределы осуществления, очевидно, имеющихся у лица гражданских прав, так и (частной) нормы, помещённой законодателем в данную статью - правила п. 5, закрепляющего предположение добросовестности участников гражданских правоотношений.
То, что презумпция добросовестности, зафиксированная в ст. 10 ГК РФ, не распространяется на добросовестных приобретателя и владельца, упоминаемых в ст. 302 и 303 ГК РФ, не раз отмечалось и иными отечественными правоведами (см., например, обзор доктринальной полемики по данному вопросу [38]); оправданным считают такой вывод также авторитетные представители цивилистиче - ской науки ближнего зарубежья (см., например, [22, с. 23-24]). В пользу этого ранее свидетельствовала позиция высших судебных инстанций РФ, а именно положение абз. 1 п. 38 Постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации и Пленума Высшего арбитражного суда Российской Федерации (далее - ВАС РФ) от 29 апреля 2010 г. №10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав», в котором указывалось: приобретатель признаётся добросовестным, если докажет (курсив наш. - Ю.В.), что при совершении сделки он не знал и не должен был знать о неправомерности отчуждения имущества продавцом, в частности принял все разумные меры для выяснения правомочий продавца на отчуждение имущества (ППВСВАС).
Однако с принятием Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. №25 абз. 1 п. 38 Постановления Пленума ВС РФ и Пленума ВАС РФ от 29 апреля 2010 г. №10/22 был признан не подлежащим применению (см. п. 133 ППВС). Тем самым Верховный суд РФ подтвердил распространение презумпции добросовестности и на виндикационные отношения. В данной связи безусловно убедительны будут возражения, что в каждом отдельном случае суд может перераспределить бремя доказывания. Современная судебная практика знает немало таких примеров (наиболее громкие либо показательные из них неоднократно приводились и в юридической литературе Например, дело «Кировского завода», в рамках рассмотрения которого Президиум ВАС РФ расценил нераскрытие генеральным директором акционерам информации об условиях взаимосвязанных сделок как сокрытие информации, указав, что данные обстоятельства не позволяют применить к ответчику презумпцию добросовестности и переносят на него бремя доказывания (ППрВАС № 12505/11); в обоснование тезиса об особенностях возложения бремени доказывания в корпоративной сфере названное дело в качестве иллюстрации приводит, в частности, И.С. Шиткина [39]. Другой пример - Постановление Президиума ВАС РФ от 26 марта 2013 г. № 14828/12 (ППрВАС № 14828/12), в котором сформулирована правовая позиция относительно ситуа-ций, ёмко обобщенных Е.А. Сухановым, а именно таких, как «учреждение самостоятельных юридических лиц (в том числе офшорных компаний) исключительно с целью создания видимости добросовестного приобретения ими имущества, например недвижимости. В этих случаях бремя доказывания своей добросовестности (т. е. знания или незнания об отсутствии у отчуждателя вещи необходимых правомочий) возлагается на такое юридическое лицо - приобретателя, в том числе путём обязания его раскрыть информацию о своём конечном выгодоприобретателе (который может быть аффилированным или даже совпадать с неуправомоченным от-чуждателем), поскольку такая ситуация может свидетельствовать о злоупотреблении правом, влекущим отказ в его защите» [26, § 2 гл. 8 разд. IV] (см. также [24, с. 116-117]).), однако нетрудно заметить, что касаются они споров с участием юридических лиц. В плане же защиты собственников-граждан представляется, что рассматривающие такие дела суды общей юрисдикции, скорее всего (в том числе в силу их колоссальной загруженности), изберут линию наименьшего сопротивления, последовав по тому магистральному направлению, которое им предопределил своим небесспорным в интересующей нас части Постановлением №25 Пленум Верховного суда РФ.
Резюмируем: критически проанализировав норму ГК РФ, закрепляющую презумпцию добросовестности участников гражданских правоотношений, мы склоняемся к выводу о том, что внесённые в неё в декабре 2012 г. и вступившие в действие 1 марта 2013 г. законодательные изменения лишь создают видимость расширения пределов действия данной презумпции. Сохранение (оставление) правила о презумпции добросовестности в рамках ст. 10 ГК РФ, устанавливающей пределы осуществления гражданских прав, даёт основания усомниться как в общем характере этой презумпции в гражданском праве в целом, так и в обоснованности распространения её на случаи виндикации в частности. Впрочем, позиция ВС РФ по данному вопросу, как можно заключить, является иной.
2. В контексте вопроса о сфере действия презумпции добросовестности в российском праве нельзя обойти молчанием значительный массив научных работ по налоговому праву, в которых также рассматривается данная презумпция. В них, в частности, упоминается норма п. 7 ст. 3 Налогового кодекса РФ, согласно которой все неустранимые сомнения, противоречия и неясности актов законодательства о налогах и сборах толкуются в пользу налогоплательщика (плательщика сбора, плательщика страховых взносов, налогового агента) (НК РФ), и со ссылкой на разъяснения Конституционного суда Российской Федерации (а именно ОКС №138-О, ОКС №329-О, ОКС №441-О) отмечается, что в сфере налоговых отношений действует презумпция добросовестности налогоплательщиков (см., например, [40-44]).
Безусловно, гражданско-правовой данная презумпция названа быть не может. Однако, учитывая теснейшую связь налоговых и гражданско-правовых от - ношений Это проявляется хотя бы в том, что налоговая политика и вопросы налогообложения зачастую непо-средственно обусловливают поведение участников гражданских правоотношений, не только влияя на выбор ими, например, организационно-правовых форм предпринимательства либо вида заключаемого договора, но и, увы, выступая причиной обхода закона (см. [45, с. 48^9]). При этом как обход закона в гражданском пра-ве квалифицируются действия, связанные со скрытой (подпольной) экономикой, в рамках которой обраща-ются блага, не ограниченные в обороте, поэтому ответственность наступает не за собственно оборот, а за сопутствующее этому обороту неисполнение обязательств (уклонение от уплаты налогов, взносов и иных обязательных платежей) (см. [46, с. 594, 604])., а также то, что в подавляющем большинстве случаев один и тот же субъект (физическое, юридическое лицо) одновременно выступает участником и гражданского, и налогового правоотношения (как правило, сопряжённого с гражданским, вытекающего из него) Уместно привести авторитетное замечание М.Ю. Челышева, который правовой предпосылкой взаи-модействия гражданского и налогового права считал то, что, «сосуществуя в рамках единой системы права»,, на наш взгляд, можно говорить об имеющейся системной связи презумпции добросовестности участников гражданских правоотношений с презумпцией добросовестности налогоплательщиков: логично предположить, что добросовестный участник гражданско-правовых отношений является и добросовестным налогоплательщиком. В конечном счёте отмеченная связь детерминирована фактическим единством той социальной сферы, в которой действуют субъекты соответствующих отношений: и участники гражданско-правовых отношений, и налогоплательщики - это субъекты системы гражданского оборота как сферы имущественного обращения, подверженной правовому регулированию со стороны не только гражданского права, но и норм иных отраслей, в том числе налоговогоони «вызывают необходимость для одних и тех же субъектов (курсив наш. -- Ю.В.) строить своё поведение, руководствуясь нормами обоих правовых образований, и регулируют, хотя и различными приёмами, отно-шения собственности» [47, с. 13]. Так, ещё в 2006 г. Пленум Высшего арбитражного суда РФ указал, что судебная практика разреше-ния налоговых споров исходит из презумпции добросовестности налогоплательщиков и иных участников правоотношений в сфере экономики (курсив наш. - Ю.В.) (п. 1 ППВАС). Данное положение воспроизводится в судебных решениях и в настоящее время (см., например, ОВС, ППААС, РАСРО), в том числе в одном ло-гическом ряду (в одном абзаце) со ссылкой на презумпцию добросовестности участников гражданских пра-воотношений (см., например, РАСИО)..
Учитывая изложенное, считаем необходимым рассматривать презумпцию добросовестности с более широких - межотраслевых - позиций, именуя её при таком подходе презумпцией добросовестности субъектов (участников) гражданского оборота. Помимо прочего (достижения терминологического единообразия российских законов, использования специалистами в области публичного права соответствующих обширных наработок цивилистической науки и практики), предлагаемое понимание презумпции добросовестности подразумевает единство правовой государственной политики в части нормативной регламентации гражданского оборота как социального феномена, что, в свою очередь, означает системное совершенствование положений отдельных отраслей права и законодательства, а также унификацию подходов к интерпретации и практической реализации презумпции добросовестности при разрешении гражданско-правовых и налоговых споров.
Литература
презумпция добросовестность гражданский правоотношение
1. Проблемы юридической техники / Под ред. В.М. Баранова. - Н. Новгород, 2000. - 823 с.
2. Кузнецова О.А. Презумпции в российском гражданском праве: Автореф. дис…. канд. юрид. наук. - Екатеринбург, 2002. - 23 с.
3. Татарников А.В. Принципы разумности и добросовестности в гражданском праве России: Автореф. дис…. канд. юрид. наук. - М., 2010. - 30 с.
4. Основные начала российского и французского права / Под ред. Г.А. Есакова, Н. Ма - зека, Ф. Мелэн-Сукраманьена. - М.: Проспект, 2012. - 424 с.
5. Дерюгина Т.В. Пределы осуществления гражданских прав. - М.: Зерцало-М, 2010. - 246 с.
6. Волков А.В. Теория концепции «Злоупотребление гражданскими правами». - Волгоград: Станица-2, 2007. - 343 с.
7. Мосин С.А. Презумпции и принципы в конституционном праве Российской Федерации: Автореф. дис…. канд. юрид. наук. - М., 2007. - 22 с.
8. Российское гражданское право: в 2 т. / Отв. ред. Е.А. Суханов. - М.: Статут, 2011. - Т. 1: Общая часть. Вещное право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные неимущественные права. - 957 с.
9. Гражданское право: в 3 т. / Под ред. Ю.К. Толстого. - М.: Проспект, 2013. - Т. 1. - 784 с.
10. Асланян Н.П. Основные начала российского частного права. - Иркутск: Изд-во ИГЭА, 2001. - 270 с.
11. Бабаев В.К. Презумпции в советском праве. - Горький: Изд-во ГВШ МВД СССР, 1974. - 122 с.
12. Алексеев С.С. Право: азбука - теория - философия. Опыт комплексного исследования. - М: Статут, 1999. - 710 с.