Инновационные кластеры, являются наиболее перспективной формой производственного взаимодействия, поскольку концентрируют в себе все этапы производственной деятельности от генерации идеи до производства и продажи конечного продукта. В данной модели территориальных кластеров ускоряется процесс разработки и внедрения инноваций и нововведений, при одновременном позитивном воздействии на участников кластера (открытие новых направлений производства, доступ к новым рынкам, активизация инновационной деятельности и др.). Ключевой особенностью такой модели является упрощение производства экспортно - ориентированной продукции и технологий [4].
Зарубежный опыт кластерной политики показывает, что формирование подавляющего большинства кластеров происходит «снизу», а позитивное воздействие на региональные экономики подтолкнуло государства к разработке механизмов поддержки данных кластеров. На сегодняшний день, деятельность кластеров напрямую зависит от уровня государственной поддержки, а также эффективности взаимодействия между государством и бизнесом. В соответствии с чем, в целях реализации кластерной политики существуют специализированные структуры, образованные при министерствах. В рамках практики кластерной политики Европейского Союза можно выделить два основных подхода:
1. Либеральный подход, при котором кластеры являются рыночным механизмом, а влияние государства минимально, и оно выполняет нормотворческие функции, для обеспечения эффективного развития кластера.
2. Дирижистский подход, который характеризуется активной ролью государства в создании и развитии кластеров. В данном случае, политика государства предусматривает перечень мероприятий от определения приоритетных отраслей экономики, в которых будут сформированы кластеры, определения механизмов финансирования до создания факторов для развития кластеров.
Российская практика кластеризации экономики показывает недостаток необходимого теоретического и практического опыта в данном вопросе, так и отсутствия мотивации у экономических акторов во взаимодействии и активизации экономической деятельности. Одной из ключевых проблем отечественной практики является размывание границ между понятием кластер и кластерной инициативой. По своей сути, кластерная инициатива является совокупностью мероприятий, программ и проектов, ориентированных на развитие (или создание) того или иного кластера. Однако, в большинстве случаев программные документы предполагают исключительно создание кластеров, без формирования программ по их дальнейшему развитию, в результате чего на сегодняшний день в отечественной практике, в принципе, кластерные инициативы заключаются в создании кластера, но не затрагивают вопросы его развития, формирования механизмов взаимодействия участников, создание факторов для развития кластера и т.д. [3] Кроме того, несмотря на использование понятия «кластер» в стратегических и нормативных документах (например, в Концепции долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 года, ФЗ «Об особых экономических зонах в Российской Федерации, ФЗ «О промышленной политике в Российской Федерации», критерии создания особой экономической зоны и т.д.) прослеживается не только неоднозначность в понимании сути этого явления, но и определенное противоречие в видении данного вида экономической агломерации в рамках разных нормативно-правовых актов.
Несмотря на наличие необходимой технологической и производственной баз, формирование территориальных инновационных кластеров в российской экономике сталкивается с комплексными проблемами, замедляющими процесс формирования кластеров:
1. Формирование вместо кластеров структур, отвечающих характеристикам территориально-производственных комплексов и по своей структуре являющихся квазикластерными образованиями.
2. В реалиях российской экономики (преобладание монополизированных структур управления экономикой, высокий уровень государственного контроля, ограниченность горизонтальных связей в экономике, низкие уровни инновационной активности и т.д.) кластеры становятся обычными формами объединения субъектов экономики, не стремящихся к интегрированности производственной деятельности.
3. Противоречие «природы» кластеров кластерной политике государства. По своей экономической природе кластеры являются рыночным механизмом, направленным на обеспечение интересов субъектов экономики через горизонтальные и вертикально-интегрированные связи (снизу- вверх). Однако практика отечественной кластерной политики показывает стремление к построению кластеров путем принятия решения «сверху», в результате подавляющая часть кластерных, по своей сути, структур сформирована решением государственной власти.
Литература
1. Бабкин А.В. Интегрированные промышленные структуры как экономический субъект рынка: сущность, принципы, классификация // Вестник Астраханского государственного технического университета. Серия «Экономика». 2014. № 4.
2. Бабкин А.В., Новиков А.О. Кластер как субъект экономики: сущность, современное состояние, развитие // Научно-технические ведомости Санкт-Петербургского государственного политехнического университета. Экономические науки. 2016. № 1.
3. Дорофеева Л.В., Рослякова Н.А. Концепция умных городов как инструмент формирования умной специализации регионов: монография / Л.В. Дорофеева, Н.А. Рослякова. - СПб.: Скифия-принт, 2019. - 150 с.
4. Королев В.И. Инновационные территориальные кластеры: зарубежный опыт и российские условия // Российский внешнеэкономический вестник. 2013. № 11.
5. Палт М.М. Особенности этапов жизненного цикла кластера // Управленческое консультирование. 2015. № 3.
6. Портер М. Конкуренция. - М.: Изд. дом «Вильямс», 1993.
7. Портер М. Международная конкуренция. - М., Международные отношения, 1993.
8. Пугановская Т.И., Юхимчук Л.В., Основные направления формирования иннова ционного кластера в регионах Российской Федерации // Вестник Курской государственной сельскохозяйственной академии. 2013. № 8.
9. Grinchel B., Dorofeeva L., Nazarova E. Methodical approach of estimating infrastructure as a factor of competitive potential // Proceedings of 2017 Tenth International Conference Management of Large-Scale System Development (MLSD). Moscow, 2017.