Институализированной формой постепенной, но последовательной монополизации государственной власти права на насилие является образование специальных органов, занимающихся всеми стадиями борьбы с преступностью. Так, например, в России в 1539 г. образуется разбойный приказ, занимавшийся всеми стадиями борьбы с преступностью, переименованный с 1682 г. в сыскной и просуществовавший с таким названием до XVIII в. В Соборном уложении 1649 г. определяется порядок розыска преступников и расследования преступления.
Переходом к фундаментальному государству, по-видимому, можно считать подавление стрелецкого бунта, когда в эпоху Петра I модернизирующееся государство смогло с помощью системы новых институтов подавить несанкционированное насилие со стороны государственной вооруженной организации старого образца. На данном этапе в условиях стабильного развития страны и внешней безопасности начинает формироваться архитектура современной российской оперативно-розыскной деятельности и уголовного процесса в качестве средств обеспечения национальной безопасности как государственного блага для своих граждан.
В указанные исторические периоды подавление насилия, в том числе с помощью негласных методов, характерных для современной оперативно-розыскной деятельности, осуществлялось не в целях всеобщей (национальной) безопасности, а в целях политической безопасности личной власти вождя (императора как божественного наместника), доминирующей социальной, родственной или этнической группы.
Научный подход к обеспечению национальной безопасности посредством методов, характерных для современной оперативно-разыскной деятельности, возникает в России только с развитием городского образа жизни и процессов урбанизации в целом, обеспечивающих индивидуализацию и анонимность человека (и, как следствие, его безнаказанность), начинает свое становление после отмены крепостного права и формирования слоя городского населения, имеющего полную правосубъектность, свободного от общинного, религиозного и других видов общественного контроля, актуального для сельских жителей. Объективную необходимость возникновения данного направления государственной деятельности обосновал К. Ясперс, указавший, что если негосударственное насилие стихийно по своей природе, масштабов не знает, то государственное принуждение и насилие организованны и всегда имеют пределы, очерченные законом. Поэтому уже самое плохое государство оправдано тем, что сдерживает разрушительную энергию большого общества [5, с. 339--340]. Криминальная угроза больших городов, порождаемая освобожденной массой народа, не зависящей от старых социальных институтов сдерживания насилия, ужаснула общество и породила целую плеяду классиков российской литературы: Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, А.П. Чехова, С.В. Максимова, П.Ф. Якубовича, В.М. Дорошевича, В.А. Гиляровского и других писателей [6; 7]. Обеспечение безопасности новой, многочисленной группы городского населения прежде всего от самого себя и стало задачей уголовной полиции императорской России - прообраза современных органов внутренних дел.
Основным субъектом борьбы с преступностью в Российской Империи была полиция, в компетенции которой входили полномочия как по выявлению и раскрытию, так и по расследованию преступлений. Гласная нормативная основа полицейской деятельности, по оценкам специалистов, была невелика [8, с. 57], "чтобы не стеснить полицию в этой деятельности, по существу своему требующей быстроты и целесообразности соответственно с видоизменяющимися обстоятельствами" [9, с. 362--363]. Подобное построение института борьбы с нелегальным насилием повлекло массовые злоупотребления со стороны полицейских чинов, что в условиях повышения грамотности населения требовало реакции государства в виде усложнения процедуры выявления, раскрытия и расследования преступлений.
Совершенно справедливо считалось, что полиция, как орган дознания, не представляет условий объективности и беспристрастности, которые необходимы при производстве судебных действий, поэтому был создан институт судебного следствия как инстанции поиска истины и сдерживания полицейского насилия.
Указанная национальная система организации борьбы с криминальным и политическим насилием посредством уголовного процесса и полицейской сыскной деятельности, а также контроля государственного насилия со стороны полицейских органов просуществовала до смены государственного и политического строя в 1917 г.
В советское время объединение следственных и оперативно-разыскных органов, с одной стороны, устранило механизм контроля за государственным насилием в области уголовного процесса, с другой - в отечественную систему обеспечения национальной безопасности был внесен такой значимый элемент, как негласный контроль посредством сыска за партийной госхозноменклатурой, просуществовавший в ленинский и сталинский этапы развития оперативно-разыскной деятельности. По мнению А.Е. Шарихина, именно данный институт обеспечивал устойчивость советского государства, делая его по классификации Норта - фундаментальным государством, отказ от использования этого инструментария обеспечения национальной безопасности в большей мере способствовал распаду СССР [10, c. 64].
Оперативно-розыскная деятельность проявила себя как устойчивый институт контроля за насилием со стороны не только криминальных, но и военных угроз. В результате анализа научной литературы, отражающей деятельность оперативных работников милиции в годы Великой Отечественной войны, можно выделить следующие направления использования профессиональных навыков оперативных работников органов внутренних дел в условиях военного положения в настоящее время:
— ведение оперативно-агентурной работы на территории противника или захваченной им территории;
— выявление и раскрытие шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельности противника в тылу, на фронте и на освобожденной от врага территории;
— выявление и раскрытие преступлений, совершенных военнослужащими;
— выявление и документирование преступлений против мира и безопасности человечества (геноцид, планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны, применение запрещенных средств и методов ведения войны и др.), совершенных противником;
— оперативное сопровождение объектов экономики, имеющих важное значение для обеспечения обороны страны;
— оперативная гласная и негласная проверка лиц, находившихся в плену, окружении, на захваченных территориях, с целью выявления фактов пособничества и государственной измены;
— выявление и разоблачение лиц, совершивших преступления среди военнопленных и интернированных иностранцев, в местах заключения.
В указанных формах использования сыскной деятельности правоохранительных органов в военное время проявилась такая важная черта высшей стадии развития общественного и государственного строя, как возможность поддерживать широкий ряд неформальных социальных институтов, не находящихся под непосредственным контролем государства (партизанские движения, агентурные сети и т. п.).
В современной России созданы такие специальные институты, обеспечивающие условия для обезличенного управления обществом с равным доступом на конкурентной основе в области контроля за преступным и государственным насилием, как адвокатура, третейские суды, правозащитные и само-регулируемые организации, частный сыск; но будучи институтами, характерными для "общества открытого типа", личные отношения между значимыми членами данных институтов продолжают составлять основу их социальной организации, что, по сути, характерно для фундаментальных естественных государств. Однако государственная монополизация сыскной деятельности не позволяет эффективно контролировать государственное насилие, что приводит к злоупотреблениям, нарушениям прав человека, коррупции и в конечном итоге акцентуации всего государственного управления на личностях, что уже происходило в советский период истории нашего государства.
Литература
1. Норт Д., Уоллис Д., Вайнгаст Б. Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества / пер. с англ. Д. Узланера, М. Маркова, Д. Раскова, А. Расковой. М.: Изд-во ин-та Гайдара, 2011.480 с.
2. Антонян Ю.М. Преступность в первобытном обществе // Научный портал МВД России. 2019. № 3. С. 119--131.
3. Тайлор Э.Б. Первобытная культура. М.: Политиздат, 1989. 573 с.
4. Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Ростов н/Д: Феникс, 1995. 639 с.
5. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.: Изд-во полит. лит., 1991.527 с.
6. Прокурова Н.С. Вопросы судопроизводства в творчестве Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, А.П. Чехова. Волгоград: Волгогр. ком. по печати, 1996. 51 с.
7. Прокурова Н.С. Не сотвори зла. К проблеме преступления и наказания в русской художественной литературе и публицистике. М.: Academia, 2001.342 c.
8. Жаров С.Н. Оперативно-разыскная деятельность уголовного сыска Российской Империи // Юрист-правовед. 2007. № 4 (23). С. 56--61.
9. Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. СПб.: Альфа, 1996. 607 с.
10. Шарихин А.Е. Парадигмы оперативнорозыскной деятельности и их влияние на формирование системы обеспечения экономической и общественной безопасности страны // Пробелы в российском законодательстве. 2017. № 4. С. 63--67.
1. Nort D., Wallis D., Weingast B. Violence and social orders. Conceptual framework for the interpretation of the written history of mankind. Translation from English D. Uzlanera, M. Markov,
D. Raskov, A. Raskova. Moscow: Gaidar Institute publishing house; 2011: 480. (in Russian).
2. Antonyan Yu. M. Crime in primitive society. Scientific portal of the Ministry of Internal Affairs of Russia. 2019; 11 (3): 119--131. (in Russian).
3. Taylor E. B. Primitive culture. Moscow: Politizdat, 1989: 573. (in Russian).
4. Vladimirsky-Budanov M. F. Review of the history of Russian law. Rostov-on-Don: Feniks; 1995: 639. (in Russian).
5. Jaspers K. The meaning and purpose of history. Moscow: Political literature publishing house; 1991: 527. (in Russian).
6. Prokurova N. S. Questions of legal proceedings in the works of F. M. Dostoevsky, L. N. Tolstoy, A. P. Chekhov. Volgograd: Volgograd Press Committee; 1996: 51. (in Russian).
7. Prokurova N. S. Do not do evil. On the problem of crime and punishment in Russian fiction and journalism. Moscow: Academia; 2001: 342. (in Russian).
8. Zharov S. N. Operational-search activity of criminal investigation of the Russian Empire. Jurist- Pravoved. 2007; 23 (4): 56--61. (in Russian).
9. Foinitskiy I. Ya. Course of criminal proceedings. Saint Petersburg: Alfa; 1996; 1: 607. (in Russian).
10. Sharikhin A. E. Paradigms of operational- search activity and their influence on the formation of a system for ensuring the country's economic and public security. Gaps in Russian legislation. 2017; 4: 63--67. (in Russian).