Политическая власть для оказания влияния должна быть конструктивной в принципе, но сегодня, еще раз подчеркнем, деконструкция коснулась именно смыслонесущей политической коммуникации. Контекстом для этого обессмысливания выступает внешний момент, когда политическая коммуникация медийно оформляется в виде политеймента, собранных вместе новостей, развлечения и рекламы. Форма начинает играть самостоятельную роль, но субъективный виртуальный политический мир, коммуникативно замкнутый на себя, зачастую не может интегрировать политические и повседневные проблемы в один смысловой ряд. И пространство медиареальности заполняют знаки, которые уже не реферируют даже сами себя. Деконструкция как бы углубляется. Партии, которые уже раньше потеряли свои значения в отношении объективной действительности, в незавершенном символическом универсуме, не могут вообще позиционироваться, что сказывается на рекламной политической коммуникации в ситуации выбора. Особенно последнее коснулось феномена политического лидерства, ведь лидеры, особенно официальные, утрачивают знаковость и уже «не значат» как репрезентанты. При этом политическая семиосфера (коммуникативная среда понимания) вроде и присутствует, но семиозиса не происходит. В результате знаки актуально не означиваются и не переозначиваются, но при этом теряют свои прежние значения. Это сказывается сегодня и на процессе политической социализации, когда роль гражданина не подкрепляется смысловым феноменом. Вот почему политический медийный мир как таковой все чаще представляется бессмысленным, выборные баталии оборачиваются «пустыми хлопотами», а политики утрачивают лидерский проективный потенциал. Граждане же, легко возвращаясь в базовый мир работы и повседневность, не способны преодолеть влияния «навязанных» проблем для своего насущного бытия. Иная политическая реальность становится параллельной реальностью, которая не пересекается с жизненным миром человека. Одним из показателей неконструктивной политики в выборный период служит повсеместное игнорирование политическими лидерами образа будущего. Образ будущего - это коммуникативно выраженная политическая цель общества (что было четко явлено в эпоху модерна). Сегодняшнее умолчание о будущем не представляет собой фигуру политической речи, но служит отказом от политического конструирования медиареальности как проявления официальной символической власти. Тем самым политическая коммуникация не порождает смысловые феномены и подменяется явлением социальной коммуникации ради коммуникации. А культивируемые на практике «обсуждение» и «разговор» как медиа становятся абсолютно бессодержательными, символическая форма перестает быть коммуникативным фреймом при сохранении власти дискурса.
Само наличие, даже в некотором роде первичность, медиареальности, существование независимо от индивидуальных требований обеспечиваются деятельностью массмедиа по ее производству. Под «медиареальностью» здесь понимается качество бытия, присущее медиафеноменам. Политическая медиареальность возникает за счет создания структуры политических медиаконструктов, искусственно созданных «медиасодержаний» политического сознания. Что же именно свидетельствует о подлинном бытии медиареальности? Конечно, наше «знание» о ней, установка на веру в то, что медиамир по-особому «реален» и обладает некими признаками, отличающими его от других реальностей. Феномен веры в «реальность» имеет своим истоком извечное доверие к медиаисточнику как таковому (доверия отдельным медиа недостаточно, хотя такое доверие существенно). Человек не может в принципе воспринимать объективный мир напрямую, но всегда делает допущение об аутентичности медиапосредничества. Здесь работает то, что М. Маклюэн назвал «внешним расширением человека»: через газету, телевидение или Интернет человек «прозревает» действительность. Эффект доверия к газетной новости на передовице, тому, что видел своими глазами на телеэкране, или уверенность в свободе выбора информационного сообщения в интернет- контенте - все это работает на «реальность» медиафактов-конструктов. Медиареальность здесь субъективно подменяет объективный мир верифицируемых фактов.
В основе конструирования актуального знания о политической медиареальности, которое кажется истинным, лежит моделирование политической повестки, перечня тех социальных вопросов, которые требуют политического решения. Уже сформированная политическая повестка обусловливает именно те темы, которые затем обсуждают, особенно это характерно для «разговоров» на телевидении и на интернет-площадках. Но «узлы» в коммуникации по теме, в которых и концентрируется разговор (ток-шоу, блог) задает медиаповестка. Разговор как простейшее социальное отношение [13. С. 313314] виртуализируется, с одной стороны, а с другой - политическая коммуникация на новом уровне возвращается к устному медиа. Здесь разговорная архаическая практика совмещается с социальным отношением опосредованной коммуникации, характерным для современного массового общества. Все это образовало новую социальную базу для постсовременного политического интерактива. В результате сегодняшний медиадискурс представляет собой преимущественно критическую реакцию, и главное в деле обсуждения - не консенсус мнений, а коммуникативный контакт. Н. Больц пишет в данной связи о возникновении «новой медиареальности», похожей на отправление некоего культа, который сегодня поддерживают люди, имеющие коммуникативные способности и получающие удовольствие от процесса общения [14. С. 100].
Конструирование медиареальности в виде политических текстов основано на жанре рассказа, использующего архетипический сюжет. Перед нами политическая инсценировка извечной истории о конце света, героической жертве во спасение мира, суде и наказании виновного. Так медиа разыгрывают типовую коммуникативно-драматическую ситуацию и облекают ее в «упаковку» поучительно-моральной истории. Развлечение как политический феномен воплощается не только в личностной идентификации с политической звездой, но и в коллективном разговоре и комментариях на конкретную тему. Здесь активная «общественность» заменяет общество, а ее, в свою очередь, представляют и составляют различные «публики» [13. С. 259]. Публика - это совокупность тех, кто принимает участие в обсуждении в различных «узлах», группы медиаактивистов, создающие новые аудитории для тем. Так общественность находит свое псевдопубличное выражение в медиарепрезентации постсовременного общества. Акторы новой медиареальности, в том числе и суррогатные, поддерживают изначально политически позиционированные темы и / или способствуют новой политизации социальных тем. Общественность в ее описанном медиаприсутствии и выражает общественное мнение, озвучивает установленные общественные стандарты, и вводит в оборот новые нормы. Некоторые исследователи медиа даже полагают, что по-другому явленного мнения общества сегодня вообще не существует.
Политическая коммуникация, в ходе которой поддерживаются медиафеномены сегодня, очевидно, утратила однонаправленный характер. Это произошло за счет уже упоминавшейся деконструкции политического знака и принципиальной нелинейности интернет-общения на любые темы. «Пользователь» не просто выбирает текст, достойный «прочтения», но становится соавтором. Потому сообщение сегодня не равнозначно тому, что послано кем-то, а зависит от того, что отобрано на стороне приема. Власть и влияние сосредоточиваются не «наверху», а в звене отбора, поскольку «послание» и есть актуализированная информация. В акте преобразованного послания сегодня скрыты и сущность «механизма» политической социализации, и производство субъективного мира. В чем же сущность отбора? На наш взгляд, больше всего здесь подходит термин «программа», будь то программа поисковика, подсказывающая вопрос, для обнаружения ответа, «бот» в соцсетях как политическая форма «компьютерной пропаганды», политическая реклама новых медиа, вызывающая сбытовой эффект. Именно программа создает «позицию» в политическом сознании, потому разговор может способствовать продвижению товара, например при обсуждении бренда. Само обсуждение создает пропагандистский эффект, когда некая идея бренда-знака утверждается как политически верная. Политическая пропаганда тем самым «вживлена» в разговор, выступая сегодня и самопропагандой. При этом важно даже не «понимание» смыслового содержания знака, но конституирование значимости обсуждения бренда. И политический брендинг, осуществленный сегодня посредством массмедиа, во многом состоит в присвоении темы, так феномен брендинга играет активную роль в воспроизводстве политической медиареальности.
Литература
1. Ним Е. (Не)социальное конструирование реальности в эпоху медиатизации // Социологическое обозрение. 2017. Т. 16, № 3. С. 409-427. URL: https://cyberleninka.ru/article/v/ne- sotsialnoe-konstruirovanie-realnosti-v-epohu-mediatizatsii(дата обращения: 29.05.2019).
2. Фуко М. Власть и знание // Интеллектуалы и власть : избранные политические статьи, выступления и интервью. М. : Праксис, 2002. С. 278-302.
3. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М. : Academia-Центр, МЕДИУМ, 1995. 323 с.
4. Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // Начала. Choses dites. М. : Socio-Logos, 1994. URL: http://bourdieu.name/content/socialnoe-prostranstvo-i-simvolicheskaja-vlast(датаобращения: 30.05.2019).
5. Щербинина Н.Г. Конструирование сакрального пространства как истока русской власти // Вестник Томского государственного университета. 2017. № 420. С. 192-196.
6. Гирц К. Религия как культурная система // Интерпретация культур. М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2004. С. 104-148.
7. Щербинина Н.Г. Мифо-героическое конструирование политической реальности России. М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. 287 с.
8. Красноярова О.В. Текст и медиатекст: проблема дифференциации понятий // Вопросы теории и практики журналистики. 2015. Т. 4, № 1. С. 85-100. URL: https://cyberlenin- ka.ru/article/n/tekst-i-mediatekst-problema-differentsiatsii-ponyatiy(датаобращения: 03.06.2019).
9. Гаврилов А.А. Медиареальность как тип виртуальной реальности // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов : Грамота, 2013. № 11 (37) : в 2 ч. Ч. I. C. 45-47.
10. Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляция. М. : ПОСТУМ, 2017. 320 с.
11. КукшиновЕ. Феномен медиаиммерсии // МедиАльманах. 2015. № 1. С. 32-39.
12. Бодрунова С.С. Медиакратия: современные подходы к определению термина // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 9. Журналистика. 2012. Вып. 3. С. 203-215.
13. Тард Г. Мнение и толпа // Психология толп. М. : Ин-т психологии РАН ; КСП+, 1998. С. 255-408.
14. Больц Н. Азбука медиа. М. : Европа, 2011. 136 с.
References
1. Nim, E. (2017) (The (Non)social Construction of Reality in the Age of Mediatization.
Sotsiologicheskoe obozrenie - Russian Sociological Review. 16(3). pp. 409-427. [Online] Available from: https://cyberleninka.ru/article/v/ne-sotsialnoe-konstruirovanie-realnosti-v-epohu-mediatizatsii
(Accessed: 29th May 2019). (In Russian).
2. Foucault, M. (2002) Intellektualy i vlast' [Intellectuals and Power]. Translated from French. Moscow: Praksis. pp. 278-302.
3. Berger, P. & Luckmann, T. (1995) Sotsial'noe konstruirovanie real'nosti. Traktat po sotsiologiiznaniya [Social Construction of Reality. A Treatise on the Sociology of Knowledge]. Translated from English by E. Rutkevich. Mosocw: Academia-Tsentr, MEDIUM.
4. Bourdieu, P. (1994) Sotsial'noe prostranstvo i simvolicheskaya vlast' [Social space and symbolic power]. [Online] Available from: http://bourdieu.name/content/socialnoe-prostranstvo-i-
simvolicheskaja-vlast (Accessed: 30th May 2019).
5. Shcherbinina, N.G. (2017) Construction of sacral space as the source of Russian power. Vest- nik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta - Tomsk State University Journal. 420. pp. 192-196. (In Russian). DOI: 10.17223/15617793/420/29
6. Geertz, C. (2004) Interpretatsiya kul'tur [The Interpretation of Cultures]. Translated from English by E.M. Lazareva. Moscow: ROSSPEN. pp. 104-148.
7. Shcherbinina, N.G. (2011) Mifo-geroicheskoe konstruirovanie politicheskoy real'nosti Rossii [Mytho-heroic construction of the Russian political reality]. Moscow: ROSSPEN.
8. Krasnoyarova, O.V. (2015) Text and media text: the problem of differentiation of concepts. Voprosy teorii i praktiki zhurnalistiki - Theoretical and Practical Issues of Journalism. 4(1). pp. 85100. (In Russian). DOI: 10.17150/2308-6203.2015.4(1).85-100
9. Gavrilov, A.A. (2013) Media reality as a type of virtual reality. Istoricheskiye, filosofskiye, politicheskiye i yuridicheskiye nauki, kul'turologiya i iskusstvovedeniye. Voprosy teorii i praktiki - Historical, Philosophical, Political and Law Sciences, Culturology and Study of Art. Issues of Theory and Practice. 11(37). pp. 45-47. (In Russian).
10. Baudrillard, J. (2017) Simulyakry i simulyatsiya [Simulacra and simulation]. Translated from French. Moscow: POSTUM.
11. Kukshinov, E. (2015) Fenomen mediaimmersii [The phenomenon of media immersion]. MediAl'manakh. 1. pp. 32-39.
12. Bodrunova, S.S. (2012) Mediakratiya: sovremennye podkhody k opredeleniyu termina [Media democracy: modern approaches to the definition of the term]. Vestnik Sankt-Peterburgskogo uni- versiteta. Seriya 9. Zhurnalistika. 3. pp. 203-215.
13. Tarde, G. (1998) Mnenie i tolpa [Opinion and crowd]. In: Tarde, G. &Le Bon, G. Psikhologiya tolp[Psychology of Crowds]. Translated from French. Moscow: Institute of Psychology RAS, KSP+. pp. 255-408.
14. Boltz, N. (2011) Azbuka media [Alphabet of media]. Translated from German by L. Ionin, A.Chernykh. Moscow: Evropa.