Обратим внимание на аргументацию этого административно-территориального преобразования: «Потому что тот острог, слободы и деревни в близости Уфы и смежны с Уфимским уездом и с башкирскими вотчинами и от Тобольску в дальнем расстоянии и для того, чтобы ссор не было с башкирцы». Правительство не могло утвердить вотчинные права башкир на земли Сибирского ведомства, поскольку все земли Тобольского уезда считались государственными. Как отмечено в розыске 1695 г., башкиры за Уралом поселились на сибирских «государских землях» [6, с. 88]. Только после изменения административной границы Уфимского уезда в 1695 г. башкирам Тоболо-Иртышского бассейна были выданы акты на владение вотчинными землями.
Почему правительство, пожаловав башкирам вотчинные земли по рекам Тоболо-Иртышского бассейна, было вынуждено изменить административную границу между Уфимским и Тобольским уездами? В отличие от сибирских народов, башкиры Уфимского уезда владели не казенными, а собственными землями. В российском законодательстве довольно ясно указывалось, что сибирские инородцы считались пользователями казенных земель [13, с. 206]. Башкирские вотчины законодательно к казенным землям никогда не причислялись [14, л. 5]. Поэтому для того, чтобы наделить башкир вотчинными правами на земли Тоболо-Иртышского бассейна, потребовалось перенести границу Сибири дальше на восток.
Признавали ли сами башкиры факт отсутствия у них вотчинного права на земли Сибирского ведомства? В ходе процесса 1695 г. представители башкир заявили: «... прежные де их вотчинные места и жилища на Уфинской стороне Камени, в Уфинском уезде, по Белой, и по Аю, и по Уфе рекам, и в ыных тамошних местех и поныне есть, а на Сибирской стороне Камени живут оне башкирцы своевольно, на те земли и угодья у иных башкирцев государских жаловальных грамот и уфинских никаких даных паметей нет» [6, с. 97].
Тем не менее, источники говорят, что башкиры целого ряда волостей вели активный промысел по исети, Тоболу и Ую еще в первой половине XVII в. В 1649 г. «ездили они на зверовье разных волостей башкирцы человек с 20 и наехали на них сибирской дороги за Уралом горой по сю сторону Тоболу на речке Тогузаке калмыки» [15, л. 51]. В том же году башкир Таныпской волости Беккул Янбахтин «ездил он Беккулко на зверовье сам шесть в вотчины свои и наехали на него за Уралом горой на речке Уй калмацкие люд человек с 100 и они увидев их побежали и в той де погоне убили у них одного человека Шемшединской волости Кюрайка Кюзюмба- кова» [15, л. 54].
Как видно из этих фрагментов, даже владение сибирскими вотчинами «наездом» становится проблематичным для башкир вследствие калмыцкого вторжения. К началу 20-х гг. XVII в. калмыки контролировали все пространство Тобольского бассейна: «...а большие де их тайши Байбагиша с товарищи прикочевали со всеми улусами по Тоболу реке меж Тюменью и Уфой за два днища до Уфинской волости, где кочевал наперед сего Кучум царь» [16, л. 71]. С этого времени начинается массовая миграция башкир на запад. Часть салжаутов ушла на земли минцев [5, с. 117]. Часть каратабынцев поселилась на землях канлинцев [17, с. 227]. В 1635 г. уфимские власти получили указание эвакуировать башкирское население на Уфимскую сторону Уральских гор [18, с. 214]. В 1640 г. в отписке верхотурского воеводы Воина Кар- сакова отмечено: «Верхотурские де ясаш- ные люди двух Уфинских волостей сказали, Ишимовы де дети и калмыцкие люди кочю- ют около их волостей в близости, и во 148-м году летом 9 приходов их было войною на них» [6, с. 72]. В 1652 г. тюменский воевода иван Веригин сообщал в Сибирский приказ, что «вотчинные места и угодья по ишиму, и по Тоболу, и по Исете, и по иным рекам улусом, и по Пышме, и по Ницы, и по Кирги; и на те де их места и угодья по вся годы калмыцкие люди и Кучюмовы внучата приходят со 135 (1627) году войною и на их де угодьях кочюют, а ныне де от того в ясаку и в поминках чинитца беспромыслица» [6, с. 92]. В начале 60-х гг. XVII в. в Уфу была послана «великого государя грамота, в которой писано Юрматинской волости башкирцов и иных башкирцов, которые живут по сю сторону Уралу, за Урал де пускать не велено, которые платят окладной ясак» [19, л. 4].
Однако к 80-м гг. XVII в. ситуация в Зауралье кардинально меняется. Основная масса калмыков уходит на Волгу, а потомки Кучума после столетнего сопротивления российским властям покидают край. Последний сибирский чингизид - Кучук, кочевавший в Западной Сибири, был убит башкирами в 1679 г. [6, с. 409]. С этого времени прежде беспокойный регион вновь становится привлекательным для промысловой охоты, добычи соли и земледелия. В новой ситуации башкиры решили заявить свои права на земли Тоболо-Иртышского бассейна, что нашло свое отражение в деле о спорных землях 1694-1695 гг.
Какой башкирский род выступил в качестве главного претендента на зауральские земли? Судя по делу 1694-1695 гг., это были салжауты [12, с. 45-51]. В отличие от башкир родов Каратабын, Сынрян и Терсяк, у салжаутов была безупречная история взаимоотношений с российской администрацией. Они никогда не блокировались с кучумовичами, но сами часто являлись жертвами нападений сибирских царевичей. Это позволило салжаутам, несмотря на их сравнительную малочисленность, выдвинуть наиболее масштабные претензии на земли прежнего Тобольского уезда [20, л. 67]. В Спорном деле начала XIX в. приводятся обстоятельства пожалования салжаутам вотчинных земель в 1694 и 1695 гг. «по реке Ревде и по речке Сысояде, и по реке исети, да по речке Решеле, да по озеру Сенару, да по реке Сенаре же, да по речке Багаряку, да по озеру Савнину, да по речке Торя, да по озеру Сохояку, да по озеру Али- да, да озеру Ивдель, да по реке Мияссу, да по речке Караболке» [20, л. 71]. Тогда салжауты потребовали разослать всех живущих на их земле «по своим жилищам кроме сынрянцев и тою нашей землей не владеть, а приняли мы в общее владение улукатайцев и балдыкатайцев из одного подобострастия кантон- ного начальника Абеселима Маратова». интересно, что в 1834 г. сынряне по-прежнему числились припущенниками салжаутов [3, с. 34]. Как и каратабынцы, сынряне имели свою волость далеко на западе - на границе с Казанским уездом по речкам Самаре, Бузулуку, Сырт-Мышу, Нарату, в бассейне реки Ика. За эти угодья сынряне платили оброк в Казань по 6 руб. 10 алт. 4 деньги на год» [21, с. 112].
Таким образом, приоритетом во владении зауральскими землями пользовались салжауты. В своей челобитной 1694 г. салжауты во главе с Амагузей Аккузиным в качестве главного доказательства прав на владение своими родовыми землями приводили заслуги своего деда - князя Шугурдавлета Коккузова. Этот башкир жил под Уфой и служил в уфимских вожах еще в конце XVI в. Судя по челобитной, Шугурдавлет Кокузов не только участвовал в строительстве Уфы, но и способствовал переходу «под высокую державную руку блаженныя памяти великого государя и великого князя Михаила Феодоровича всея России касимовского царя Араслана Алексеевича», за что был пожалован княжеским именем. Кроме того, в 1694 г. салжауты отметили, что именно они в 1662 г. пленили сына Аблая - султана Кансуяра с женой и детьми и отправили их в Уфу [12, с. 46].
Почему башкирский род салжаутов выступил в качестве главного претендента на зауральские земли? А.-З. Валиди отмечает, что салжауты являлись главным туменом Тайбуги [22, с. 52]. Таким образом, до прихода в Сибирь Кучума салжауты претендовали на роль главенствующего клана Сибирского княжества. Убийство Кучумом последнего тайбугида - князя Едигера, добровольно принявшего подданство России, закономерно привело салжаутов в стан русских.
Вслед за салжаутами получили вотчинные права другие зауральские башкиры. В этом отношении весьма показательна история движения в Зауралье вотчинного землевладения рода Сызги. Еще в 1655 г. Бекбу- лат и Бекбай Бекчурины просили наградить их «за неизменную и верную службу» пус- толежащей землей, «имевшей вверх по Уфе реке, по обе стороны...» [23, л. 4]. Однако только спустя два года после 1695 г. «Сибирские дороги Сызгинские волости башкирец Алекейка Бекбаев с товарищи» попросили расширить их вотчинные владения дальше на восток по рекам, впадающим в реку Синару [24, л. 2-8]. В 1700 г. о своих правах на зауральские вотчины заявили башкиры Мякотинской волости: «...Терегулка Утешев да Седычка Чюрупаев с товарищи жили де они в Уфимском уезде на Ногайской дороге в чужих вотчинах, а платили в вашу великого государей казну ясак лисицами с пуста и отцы их померли в давних летах, а они остались после отцов своих в малых летах и с той Ногайской дороги отошли жить на старинные вотчины, где жили отцы и деды их на Сибирской дороге в Мякотинскую волость и ныне живут они в Сибирской дороге в Мякотинс- кой волости и вам великим государям в казну подати ясак платят с той своей вотчины по Сибирской дороги с Мякотинской волости на Уфе по 10 куниц по вся годы без доимку». В апреле 1700 г. по государевой грамоте за Мякотинской волостью были утверждены земли «.за башкирскими уральскими горами в урочищах по речке Чимгее до устья речки Кагоши до по речке что течет в озеро Сенару по правую сторону с Тюбук-Карагая да по той же речке на низ по Суходолу до самого Карагая по правой стороне до межи Карагая что подле речки Карабулака до межи старого моста что подле озера Кузюна на суходол что словет Барсук до речки Текше до перевозу и по суходолу что словет Барсук до Кайниту межи озера Кизилташ да по речку Куюк в правую сторону вершины болот Чебак по правую сторону речки Кыштыма вверх по правой стороне а пришла та речка по болоту Карагул под Уралом и с того болота по правую сторону Урала до речки Кучут а в вышеписанных урочищах в речке Сена- ра речке ловли владельцы а в речки Текше с их сторону выше речки Кыштыму рыбные ловли» [25, л. 119]. Обратим внимание на указание челобитчиков о том, что той землей «владели прадеды и деды и отцы их до Тобольского уезду».
Немаловажным является и оценка самими зауральскими башкирами характера своего вхождения в состав Российского государства. К примеру, если западные каратабынцы (Иректэ) приняли подданство России в ходе казанской войны середины XVI в., то восточные каратабынцы стали считать себя подданными русского царя при тархане Аккунчуке [26, с. 215].
Напомним, что Акинча Таникеев заявил о правах каратабынцев на вотчинные земли в Зауралье только в 80-90 гг. XVII в. [6, с.76-78 ].
Таким образом, земли Тоболо-иртышского бассейна признаются правительством в качестве башкирских вотчин только с включением этой территории в состав Уфимского уезда в 1695 г. До этого времени башкирское Зауралье подчинялось Сибирскому приказу, который рассматривал подведомственные ему земли как завоеванные, т.е. казенные. Этот статус они приобрели после экспедиции Ермака и последующих походов российских войск. Башкирское население этой территории считалось улусными людьми сибирских ханов, вследствие чего называлось «татарами». Это не означает, что все зауральские роды активно поддерживали антироссийс- кие действия Кучума и его потомков. Часть сибирских башкир мигрировала на запад и образовала волости на землях уфимских башкир. Это видно из вышеприведенных документов, касающихся каратабынцев, мяко- тинцев, сынрян и салжаутов.
По утверждению Г.Х. Самигулова, с зауральскими башкирами связано еще одно недоразумение, которое касается размеров ясака и характера его взимания. Автор категорически не согласен с тезисом Б.А. Азна- баева о том, что ясак в Зауралье был больше, чем в Уфимском уезде. Кроме того, он нашел противоречие и в утверждении Азнабаева относительно единицы обложения: «В Приуралье ясак платили коллективно, в Зауралье - каждый человек» [1, с. 8].
Сравнивать следует величину ясачного оклада башкир двух ведомств - Приказа Казанского дворца и Сибирского приказа. Для иллюстрации приведем выдержку из отписки верхотурского воеводы 1658 г.: «...которые татара в прошлые годы из Верхотурского уезда отошли в Уфинской уезд, а на Верхотурье платили государеву ясаку человека по рублю 19 алтын по полу- пяти денег а на Уфе платеж всего по кунице» [27, л. 66]. В ведомстве Сибирского приказа ясак величиной более 1 рубля в год с человека являлся нормой. Относительно тюменских ясачных людей «в пометном списке 145м году на тюменских ясашных людех ясаку и поминков со 136-го году по 146-й год написано: донять 1098 руб. 31 алт. 1 д.; да на тюменских же изменниках, уфинских приходцах, ясаку и поминков донять со 124 человек 1227 руб. 8 алт. 3 д.» [6, с. 91].
С другой стороны, согласно докладу комиссара Уфимской провинции Ф. Люткина 1720 г., башкиры Уфимской провинции «токмо платили с 8 ясаков по одной кунице, которой цена 8 гривен и обойдется ясака токмо по гривне в год, а с двора по 4 деньги» [28, л. 102]. В 1745 г. И.И. Неплюев доносил в сенат, что с 1631 по 1720 г. «со всей Башкирии, то есть с башкирцев собиралось по 1508 рублей по 86 копеек» [29, л. 370].
Таким образом, ясачные оклады башкир, подведомственных Приказу Казанского дворца и Сибирскому приказу, различались почти на порядок.
Что касается замечания об объекте ясачного обложения, то мы должны поблагодарить Г.Х. Самигулова за возможность внести четкие разъяснения. Уфимские власти до середины XVIII в. не пытались переписать башкирское ясачное население поголовно.
В ясачных книгах были записаны имена только ответственных плательщиков ясака, выступавших представителями коллективов от семей до родоплеменных групп. Как отмечалось в многочисленных справках Уфимской приказной избы: «.а имена тех башкирцов в том окладном ясаку не написано, потому что оных волостей на башкирцах окладные ясаки писаны на старосте и на лучших людях, а не на всех по именам» [30, л. 12]. Таковых по разрядным спискам 1629 г. числилось 888 ясачных дворов, в 1635 г. их было уже 2217 [31, с. 98]. Сибирское ведомство еще до ревизской переписи 1720 г. имело списки всех плательщиков ясака по именам. Как отмечает А.Ю. Конев, учет ясакоплательщиков велся на местах воеводами и их агентами в форме «зборных» или окладных ясачных книг, куда заносились, чаще всего со слов волостных «князцов», шуленг и старшин, имена способных к промыслу зверя мужчин, а также указывалось количество и качество взятого ясака [32, с. 130]. В ряде случаев сибирские власти располагали не только именами ясачных людей, но и описанием внешности. В 1658 г. власти разыскивали бежавшего ясачного татарина Бачкурской волости Бекмурзу Нурмаметева, задолжавшего казне ясак за 2 года, «а приметы он Бекмурза ростом низменна, а на правой щеке рубец, на лбу знамена, борода остра черна» [28, л. 39].
Таким образом, в сибирских уездах единицей податного обложения выступал мужчина в возрасте 18-50 лет, способный добывать ясак [33, с. 24]. В Уфимском уезде ясак платился с вотчинной земли, но при условии, что она населена. В доношении И.И. Неплюева от 1745 г. специально отмечено: «А по ясачным книгам в вышеписанном ясачном платеже значит людей по прежнем книгам до 1734 году башкирцов с земли платят по волостям и по урочищам» [29, л. 370]. В Сибири бегство, измена и даже пленение сибирских ясачных людей не приводило к сложению с них ясака. Сибирские власти исправно фиксировали рост недоимки за каждый год: «...да на ясашных же людех, которые бежали в Уфинской уезд, изменили и в полон взяты, ясаку и поминков донять со 135-го по 166 год 5067 руб. 15 алт. сполуде[ньгою]» [6, с. 98]. Для ясачных башкир Уфимского уезда даже многолетняя откочевка к калмыкам не влекла за собой рост задолженности ясака за брошенные вотчинные угодья. В 1671 г. от калмыков с Яика вернулись в свои вотчины по реке Белой башкиры Елдяцкой волости. С них не потребовали ясак за время пребывания в «измене», не изъяли вотчинные угодья как брошенные или «бунтовщичьи». Более того, уфимская администрация, идя навстречу просьбе разоренных беженцев, пожаловала им рыбные ловли, находившиеся за пределами родовой вотчины [34, л. 1-21]. Таким образом, фискальные повинности ясачного населения, подведомственного уфимским и сибирским властям, различались как по объекту обложения, так и по их размеру и принципам взимания.