Самое поразительное, что произошло с правовым мышлением этого человека за десять лет интенсивного с ним общения: из предпринимателя-прагматика, своекорыстно нуждающегося в защите права, он стал политически мыслящим предпринимателем, выступающим в защиту институциональных оснований права и конституционной государственности В 2001 г. по инициативе В. А. Захарченко была создана правозащитная организация «Сила единства», однако широкая работа по оказанию помощи населению и предпринимателям осталась лишь в проекте, после снайперского выстрела в 2003 г. он был вынужден проходить долгий курс лечения и реабилитации за рубежом. Он также искал политических единомышленников и находил их, спонсировал политические партии и выдвигал свою кандидатуру на выборах в Государственную Думу в 1995 г.. Опыт права, приобретенный в сотрудничестве с ним, можно сформулировать одной фразой: право защищает общество, которое само готово встать на защиту права.
В.А. Захарченко выписывал неимоверное количество юридической литературы, включая библиографические редкости - работы немецких теоретиков права XIX века. Одна из них - «Борьба за право» Рудольфа фон Иеринга - постоянно лежала у него на столе. Уже в нулевые годы, когда, казалось, все конфликты с властью остались позади, В.А. Захарченко выступал с лекциями о стратегических основах правовой защиты предпринимательства. Он всерьез задумывался над написанием диссертации по юридической проблематике, но все-таки передумал и в 2007 г. защитил кандидатскую диссертацию в области экономических наук. (Из нашей с ним беседы: «Знаете, зачем надо быть богатым человеком? Чтобы заниматься интересными делами и встречаться с интересными людьми»).
Внутренняя диалектика понятия правовой защиты, когда право приобретает свои защитные функции в той мере, в которой оказывается объектом защиты со стороны гражданского общества, предстала реальным фактом, наблюдаемым в правовой жизни того первого десятилетия новой российской Конституции. К сожалению, солидарность нового класса предпринимателей, что должно было произойти согласно азбучным представлениям советских людей о капитализме, не возникла. На индивидуальном уровне, безусловно, помощь в противоборстве с государственным, административным и мотивированным личной неприязнью произволом оказывалась постоянно. По окончании рабочего дня в кабинете
В.А. Захарченко постоянно собирались его друзья, напарники по бизнесу, журналисты. Но институционального оформления эта поддержка не получила. Каждый из них боролся, оказавшись в зоне внимания правоохранительных органов, по сути дела в одиночку.
Трагических исходов этой борьбы было много, даже если игнорировать криминальную хронику того времени: отъезд из страны, отказ от предпринимательской деятельности в связи с переходом на работу в местную администрацию и т.д. Адвокаты и юристы также не были мотивированы на консолидированные политические действия для защиты интересов своих клиентов. Возможно, причиной были тактические соображения, профессиональная этика и необходимость держать секреты профессионального мастерства подальше от своих конкурентов. Возможно, сыграло свою роль предвзятое отношение общества к юристам, которые обслуживали «новых русских»: у населения нет большого интереса к речам, вдохновленным суммой гонорара. Не всегда успешные попытки ряда предпринимателей получить статус депутата какого-либо органа власти обычно сопровождались публикациями в прессе с типичными для того времени крикливыми заголовками «Криминалитет рвется к власти», «Игра в наперстки по-крупному» и т.п.
Правовые основания защиты
Первый конфликт с правоохранителями, которому я обязан своим знакомством с В.А. Захарченко, случился в июле 1995 г., когда сотрудники ОБЭП (отдела УВД области по борьбе с экономическими преступлениями), пришли в его заведение, торгующее детскими игрушками, для проверки. Отказ предоставить документы, физическое сопротивление и принудительное доставление В.А. Захарченко в суд впоследствии повлекли за собой череду уголовных (сопротивление работнику милиции) и административных (неповиновение законным требованиям работника милиции) дел. В конечном счете уголовное дело было прекращено спустя год Генеральной прокуратурой РФ за отсутствием состава преступления (Vremya X 1997).
Та же судьба постигла другое уголовное дело, возбужденное по ч. 2 ст. 213 УК РФ (хулиганство с применением предметов в качестве оружия) в феврале 1997 г. по факту драки между представителями службы безопасности «Инкомбанка» и В.А. Захарченко, который препятствовал осмотру помещения, находившегося на тот момент в его собственности и ставший объектом гражданско-процессуального интереса банка в связи с рассматриваемыми в суде мер по обеспечению иска. В.А. Захарченко бы задержан на следующий день после инцидента и помещен в изолятор временного содержания г. Самары, но затем мера пресечения была изменена прокурором города. Спустя более года дело также было прекращено Генеральной прокуратурой. За решением о прекращении уголовного дела обычно следовало постановление о его возбуждении по вновь открывшимся обстоятельствам, так было много раз.
Первая мысль, которая понравилась В.А. Захарченко, и которая затем стала опорной конструкцией в его взаимоотношениях с правоохранительными органами, состояла в том, что ношение формы не делает человека милиционером. Сотрудник милиции (как и сотрудник полиции сегодня) может быть идентифицирован в своем правовом качестве только посредством юридической процедуры, чрезмерная формализация которой объясняется спецификой правовой коммуникации в конфликтной ситуации. Поэтому, прежде чем констатировать неповиновение законным требованиям представителя власти либо сопротивление должностному лицу, необходимо установить юридический факт - предъявление законных требований в предписанной законом форме, без которого никаких полномочий у правоохранителей не возникает. Их принадлежность к ведомству сама по себе недостаточна для реализации собственных полномочий и принуждения граждан к повиновению.
Надо сказать, что эти положения Закона РФ «О милиции» не составляли особой теоретической сложности - любому студенту юридического факультета при изучении соответствующих разделов административного и уголовного права преподаватели разъясняют признаки должностного лица. Менее очевидной истиной может показаться утверждение о том, что компетенция правоохранительного органа ограничена т. н. правоохранительными отношениями, юридическим основанием которых выступает правонарушение. В литературе отмечается, что правоохранительными органами именуют органы государственной власти, осуществляющие правоохранительную деятельность, начало которой связано с поводом в виде сообщения о правонарушении либо необходимости его предотвращения (Bozh'yev 2011: 20).
Дело в том, что профилактическая работа, которая возлагается на органы милиции (полиции), не вполне вписывается в эту схему. Этим пользуются отдельные сотрудники, когда в своих показаниях суду, где надо четко определить свой статус в той или иной конфликтной ситуации, заявляют о профилактике правонарушений. Внутренние инструкции МВД РФ и Генеральной прокуратуры с большим опозданием, но все же в ряде документов в конце 1990-х уточнили и разъяснили очень важные для предпринимателей, но не вполне понятные для правоприменителей различия в статусе дознавателя и оперуполномоченного, начальника УВД и начальника органа дознания. В частности, оперативный сотрудник милиции должен был располагать данными о совершаемом правонарушении, чтобы требовать от предпринимателя какие-либо бухгалтерские документы, сведения о кадрах и т.д.
Эта задача упрощалась милиционерами на практике следующим образом: сначала требовали «документы на стол», а уже потом в ходе их изучения находили тот повод, который легитимировал бы проверку и первоначальное требование. Если такого повода все же не находилось, предприниматели были довольны, что проверка обошлась без юридических последствий, и претензий проверяющим, как водится, не предъявляли.
Здесь камнем преткновения стало понятие «плановой проверки», очень привычное для тех, кто работал в советской торговле и надзорных органах, и совершенно неприемлемое в оперативно-розыскной деятельности, поскольку планы проверяющих не совпадают с планами правонарушителей, если, конечно, они не действуют заодно. Оперативные сотрудники милиции работают над раскрытием преступлений, о которых им стало известно. Здесь трудно что-либо планировать. Других юридических оснований для такой работы нет. Поэтому привычные координационные совещания работников прокуратуры, милиции и других ведомств, совместными планами и решениями которых руководствовались оперуполномоченные ОБЭП (отдела борьбы с экономическими преступлениями) в качестве юридических оснований проводимых проверочных действий, нуждались в более четкой регламентации. При оспаривании в суде совместно принятых решений на такого рода совещаниях всегда возникали сомнения в вопросе об их соответствии признакам нормативного акта или процессуальной состоятельности индивидуального акта применения права, поскольку только закон определял компетенцию органов власти, возлагая на них ответственность за принимаемые решения.
Второе обстоятельство, которое воодушевляло рискнувших на спор с государством предпринимателей, также представляло собой правило общего характера, оно было сформулировано в статье 18 Конституции России:
Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием.
Советские конституции и раньше содержали в себе ряд принципиально важных положений относительно статуса гражданина и человека. Например, равноправие граждан, право на обращение в суд за защитой, презумпцию невиновности, неприкосновенность личности, свободу творчества и запрет проповеди национальной или расовой исключительности. Но Конституция России 1993 г. получила существенно иное правовое значение и политический вес. Первые годы после принятия Конституции (1994-1999 гг.) запомнились прежде всего регламентацией деятельности силовых структур государства. На смену закону РФ №2506/1-1 от 13.03.1992 «Об оперативно-розыскной деятельности» и закону №2346-1 от 08.07.1992 «О федеральных органах государственной безопасности» приняты новые законы; закон №1026-1 от 18.04.1991 «О милиции» изложен в новой редакции.
Нельзя не отметить и неимоверно активной и принципиальной работы Конституционного Суда РФ. Решения этого Суда вводили в оборот новые понятия и ломали привычную правоприменительную практику. Доступ к правосудию, неоправданно широкие полномочия правоприменителя, чрезмерное обременение, - все эти и многие другие правовые конструкции, используемые Конституционным Судом в своих решениях, формировали непривычный дискурс правового общения, в котором взгляд на правовую ситуацию исходил из какой-то иной, непривычной точки обзора.
За гражданином признавалось неотъемлемое от него право быть субъектом и в этом качестве вступать с государством в правовой диалог.
В сфере любых правоотношений, в том числе связанных с гражданством, личность выступает не как объект государственной деятельности, а как полноправный субъект, что обязывает государство обеспечивать уважение достоинства личности… (Postanovleniye Konstitutsionnogo Suda 2000)
Помню, В.А. Захарченко во весь голос декламировал в своем офисе этот пункт из решения Конституционного Суда и заключал чтение следующим образом: «Я - субъект! Я не объект! Я не больной, меня не надо профилактировать!».
Собственно говоря, не обладая признаками правосубъектности, в правоотношения вступить невозможно, и Конституционный Суд просто следовал этой аксиоме, хорошо известной в теории права. А вне правоотношений государство в своем юридическом качестве, т.е. как легитимная власть, лишено всякой возможности иной встречи со своими гражданами. Все просто.
Но многие прокуроры, с которыми в то время приходилось общаться, были в недоумении. Как можно, например, обжаловать арест обвиняемого в суде или какое-либо из следственных действий, это же приведет к разглашению тайны следствия, поскольку у каждого из участников судебного разбирательства есть право на ознакомление с материалами дела? Разумеется, в правоприменительной практике стихийно появлялись свои формулировки, которые были призваны нейтрализовать решения Конституционного Суда, ослабить процессуальные возможности защиты. Если, например, адвокат приходил в кабинет следователя для ознакомления с делом по окончании следствия со своим ксероксом, ему запрещали делать ксерокопии, именуя это действие «тиражированием уголовного дела».
Помимо Конституции с ее идеологическим потенциалом, приводящим в движение весь юридический механизм защиты прав человека, нельзя не отметить еще один замечательный документ той эпохи - Закон РФ №4866-1 от 27 апреля 1993 г. «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан». Как и статья 46 Конституции России, провозгласившая право граждан на судебное обжалование любых действий должностных лиц, общественных объединений, государственной и муниципальной власти, этот нормативный акт утверждал право на судебное обжалование. Помимо общей декларации доступа к правосудию, он определил порядок судебной процедуры, в частности, установил для ответчика, чьи действия обжалуются, обязанность процессуальным образом обосновать в суде законность собственных действий.