Самарский национальный исследовательский университет им. академика С.П. Королева
От правовой защиты к защите права: диалектика 1990-х в одной судьбе
Юрий Пермяков
Аннотация
В статье на примере индивидуального бизнесмена повествуется о формировании опыта права (правоприменения и правового мышления) в 90-е годы прошлого века в России. От ознакомления с правовыми текстами и юридическими возможностями в рамках выбранной стратегии разрешения конфликтной ситуации до защиты политическими средствами самого права как институционального единства своих законных интересов и интересов гражданского общества - таким представляется автору диалектика становления права и российской государственности в первое постсоветское десятилетие.
Ключевые слова: правовые реформы, правосознание, правовой опыт, правовые стратегии, правовая защита, солидарность, правозащитное движение
Анотація
Від правового захисту до захисту права: діалектика 1990-х в одній долі
Юрій Пермяков
Самарський національний дослідницький університет ім. академіка С.П. Корольова
У статті на прикладі одного бізнесмена розповідається про формування досвіду права (правозастосування і правового мислення) у 1990-ті роки в Росії. Від ознайомлення з правовими текстами і юридичними можливостями у межах обраної стратегії розв'язання конфліктної ситуації до захисту політичними засобами самого права як інституційної єдності своїх законних інтересів й інтересів громадянського суспільства - таким уявляє автор діалектику становлення права і російської державності у перше пострадянське десятиліття.
Ключові слова: правові реформи, правосвідомість, правовий досвід, правові стратегії, правовий захист, солідарність, правозахисний рух
Введение
Знаковые события, определившие в России настроение общественной жизни в первой половине 90-х, такие как декларация государственного суверенитета России 12 июня 1990 г., августовский путч и его провал в 1991 г., подписание Беловежских соглашений, упразднение Советского Союза в декабре того же года и радикальные экономические реформы правительства Егора Гайдара, повлекли за собой резкую поляризацию основных политических сил. Последовавший затем глубокий социально-политический и экономический кризис внутри страны в современной литературе в основном описывается в глубоко трагических тонах - люмпенизация, рост преступности, усиление национальных раздоров в т. н. «горячих точках», дифференциация доходов и расслоение некогда монолитного советского общества, обнищание значительной части населения, социальный пессимизм и разочарование в общественных идеалах (Simonyan 2010: 100). Кульминацией всего этого стали штурм боевиками телестудии в Останкино и обстрел мятежного Верховного Совета в октябре 1993 г. с последующим арестом политических противников президента Б.Н. Ельцина. По словам С.С. Алексеева, происходил «возврат к праву силы» и праву войны (ALekseyev 2010: 184). На рубеже 80-х и 90-х годов ХХ века, как отмечают социологи, имело место нарушение воспроизводства государства, функции которого в области неустойчивой рыночной экономики перехватили стихийно созданные ОПГ и уволенные в конце восьмидесятых сотрудники силовых структур (VoLkov 2018: 136138). Юристы отмечали «раздвоение личности государства», т.е. удвоение его законодательных, исполнительных и иных властных структур (Vengerov 1991: 20).
Однако в аспекте общественного правосознания можно было наблюдать картину совершенно иной тональности. Правовая жизнь пришла в необычайное движение. Институты избирательного права, такие как отзыв депутата, регистрация кандидатов на выборах в местные и центральные органы власти, не предназначавшиеся для реализации в широких масштабах, неожиданно стали повсеместно востребованными. Правовая защита свободы прессы и доброго имени перестала быть конституционной декларацией и обрела совершенно конкретные юридические формы уже в законе СССР №1552-1 от 12.06.1990 «О печати и других средствах массовой информации».
Совершались сделки и оказывались услуги, именования которых существенно разнообразили закосневший юридический язык. Торги на товарных биржах, создаваемых повсеместно, проходили по правилам, разработанными самими учредителями. На собеседовании с юристами, приглашенными на работу, руководители бирж интересовались не только опытом практической работы, но и владением навыками юридической техники в области нормотворчества - это было неожиданно, но объяснимо: биржевого законодательства еще не было. Сообщения о трастах, холдингах, товарных биржах наполнили новостную ленту. Профессия нотариуса стала одной из самых высокооплачиваемых среди юридических специальностей, что было бы трудно вообразить в советское время. Либерализация торговли, приватизация, упразднение запретов индивидуальной предпринимательской деятельности и, наконец, Конституция, принятая по итогам референдума в декабре 1993 г., обозначили ту черту, движение от которой сопровождалось не только учреждением новых форм государственности (таких, например, как разделение властей), но и существенной трансформацией правового опыта.
Ломка стереотипов этатистского правосознания в этот период конституционной реформы была неизбежна. Бюрократический аппарат государства с его устойчивыми традициями чиновничества и делопроизводства не вписывался в создаваемые для него правовые процедуры, для нового класса собственников и предпринимателей понятие государства перестало быть абстрактным понятием.
С расширением пространства индивидуальной жизни, которая перестала быть узколокальной и однообразной, поскольку гражданское общество пришло в движение (перемещения беженцев из «горячих точек», трудовые конфликты и забастовки, поиски работы, новые и необычные варианты карьеры в государственном аппарате и т.п.), повседневные события все чаще стали прочитываться в широком политическом контексте. Само понятие политического неожиданно оказалось уместным в обсуждении жизни любого провинциального города, где, как правило, команда губернатора конфликтовала с главами муниципальных округов. Практически во всех крупных областных центрах России мэр города со своими помощниками рано или поздно становился объектом внимательного отношения со стороны органов уголовной юстиции. Это внимание было вызвано тем, что развитие местного предпринимательства предполагает довольно тесные и доверительные отношения начинающих предпринимателей с муниципальной властью - а это дает почву для подозрений в коррупции.
Без государства и эффективного исполнения его функций вкладывать крупные денежные средства в долгосрочные проекты представлялось делом рискованным. Поговорка тех лет, услышанная в беседе предпринимателей: приобрести легко, удержать трудно. Бандитские налеты, рэкет и «наезды», осуществляемые под прикрытием коррумпированных государственных чиновников, вынуждали новых собственников, фермеров и предпринимателей искать средства эффективной защиты своих интересов. Термин «крышевание» был понятен всем, но далеко не всех устраивала эта новая форма зависимости. Высмеянный во всех средствах массовой информации класс «новых русских» - «физически крепкий, малообразованный, напористый, лишенный моральных запретов, материально состоятельный типаж» (Simonyan 2010: 101) - достоин отдельного, более серьезного разговора, который практически до сих пор так и не состоялся.
Между тем, если не затрагивать тему «красных директоров» (то есть выходцев из советской промышленной и управленческой элиты, занимавших руководящие должности в советскую эпоху и оставшихся на них после перехода России и стран СНГ к рыночной экономике), которые могли рассчитывать на поддержу своего бизнеса со стороны солидных государственных ведомств, и т.н. «силовое предпринимательство», где основным активом выступает организованная сила и способность конвертировать принуждение в рыночные блага (Volkov 2012), новым предпринимателям кроме закона и объявленной им конкуренции рассчитывать было не на что. В 1995 г. один из таких смельчаков ответил на мой вопрос, почему его выбор не остановился на более эффективных средствах защиты своего дела, которыми располагают старейшие адвокаты со связями в кабинетах власти: «Мне нужно законное решение, - сказал он. Иные меня не устраивают, потому что кабинеты меняют своих постояльцев, и с каждым новым чиновником придется всякий раз договариваться по-новой».
Довольно большая часть споров так называемых «хозяйствующих субъектов» того времени представляла собой конфликтные взаимоотношения предпринимателей, выбравших две основные стратегические перспективы своего проекта: опора на административные ресурсы, что, в конечном счете, получило наименование «коррупция», и самостоятельное рискованное дело, сопровождаемое квалифицированной юридической экспертизой. Впрочем, как показало время, рисковали и те и другие. Неряшливо или принудительно оформленные юридические сделки, на совершение которых власть давала «добро» в девяностые, аукнулись в нулевые шантажом огласки имеющегося в архивах регистрационных палат и правоохранительных органов «компромата».
Но, возвращаясь к началу реальной перестройки и правовой реформе девяностых, следует признать: тех, кто серьезно рассчитывал на защиту закона, прослыв романтиками или авантюристами, было гораздо меньше. Собственно, правовая реформа, сопровождавшая экономическую, была рассчитана на решение именно этой задачи - сделать честный бизнес выгодным и менее рискованным делом.
Провинциальная хроника
В Самаре, как и во многих других городах России, начинающий предприниматель стоял перед выбором. Его неприметность и скромные успехи были некоторой слабой гарантией экономической стабильности и спокойной жизни. Но как только он вступал в кредитные и залоговые отношения, приобретал недвижимость и обращался к рекламным агентствам, интерес к его деятельности со стороны прессы, надзорных органов и криминальных групп был обеспечен. Владимир Александрович Захарченко, выходец из Днепропетровска (сейчас - Днепр), в прошлом офицер внутренних войск МВД, ставший самарским предпринимателем и учредителем нескольких успешно работающих торговых фирм, создал в городе первое охранное предприятие, сам стал охранником и получил право на ношение оружия. Его частное охранное предприятие обеспечивало безопасность им же учрежденным акционерным обществам, с которыми оно вступало в договорные отношения, что дало журналистам повод именовать его бизнес «империей» (ALeks-Inform 1995), а юристам ломать голову над вопросом о том, может ли один и тот же человек вступать в договорные отношения с самим собой. Договаривающиеся стороны юридически именовались по-разному, но подпись под двусторонним договором об оказании охранных услуг, поставленная дважды, принадлежала одному и тому же лицу, что сулило, как предполагали некоторые следователи и оперуполномоченные, успех в возбуждении и раскрытии дела о мошенничестве.
В своем рабочем кабинете Захарченко неизменно принимал посетителей с пистолетом в кобуре, висевшей на поясном ремне. Довольно быстро его экономический взлет, сопровождаемый шокирующими манерами поведения и громкими заявлениями, стал предметом городских разговоров. Ночные взрывы принадлежащих ему торговых площадок и демонстративный отказ идти на компромиссные отношения с авторитетами криминального мира и милицией вызвали у населения большой интерес к его личности. Подогреваемый скандальными журнальными и газетными публикациями, он не снижался практически до его гибели в 2009 г. После нескольких покушений на его жизнь в Самаре (Kommersant (Samara) 2003) и Германии, он был убит во Франции (Mar'yanova 2009).
На протяжении достаточно долгого времени с 1995 г. по 2003 г. мне, как адвокату и юристу, приходилось оказывать В.А. Захарченко постоянные юридические и иные консультационные услуги. В отношении него практически всегда имелось в производстве несколько уголовных и административных дел, часто сопровождаемых гражданскими спорами. Было много встреч с представителями прокуратуры, следователями, оперативными сотрудниками милиции, представителями муниципальных органов власти, журналистами, предпринимателями и с простыми посетителями его офиса, которые обращались к нему со своими предложениями или за помощью. И потому, если оставить в стороне собственно юридическую проблематику этих встреч и обсуждений, приходилось наблюдать сам меняющийся со временем характер правового общения.
Порой сложность разрешения конфликта заключалась не в его юридической природе, а в том, что многие его участники, включая самого В.А. Захарченко, не были готовы принять и освоить законы правового мышления, обязывающие игнорировать моральные и обыденные смыслы - как бы это ни звучало странно особенно в отношении тех его собеседников, для которых правоприменение составляет профессиональную обязанность. Действие нормы права всегда опосредовано какими-либо моральными, политическими или житейскими представлениями. Сами по себе ни нормы, ни, тем более, содержащиеся в них санкции не побуждают к поступку, если не сопряжены в голове человека с какими-либо индивидуально значимыми ценностями и смыслами. Правовые поступки всегда совершаются в контексте жизненной ситуации, и потому при выборе решения люди руководствуются соображениями, порой весьма далекими от формальных юридических императивов.
У меня, как и у других, кто хорошо знал В.А. Захарченко, создалось впечатление, что человек решил бросить вызов своей судьбе и доказать, что увольнение из воинской части, где он служил по окончании военного училища, не было продиктовано мальчишеским разочарованием в красивой форме или конфликтными взаимоотношениями с начальством. Принимая довольно жесткие условия рынка, игнорирование которых исключает коммерческий успех, он не отказывался от хорошо известных в советское время «правил социалистического общежития» и в своем коллективе больше напоминал прораба и председателя профкома в одном лице, нежели карикатурного капиталиста. «Каждому надо дать шанс», таков был его принцип в кадровой политике. И потому люди, у которых было не самое безобидное прошлое, шли к нему за работой и оставались надолго, если находили в себе силы подчиняться довольно-таки жесткой дисциплине. Временами он был демонстративно груб в общении с работниками («А как иначе, ведь все разворуют»), но вместе с тем помогал своим сотрудникам, если те попадали в трудную ситуацию. Он оплачивал обучение сотрудников на коммерческих отделениях вузов, давал им льготные кредиты на приобретение жилья и т.д. В.А. Захарченко высоко ценил верность и немедленно увольнял тех, кто был осведомителем и сообщал в кабинеты власти, чьи действия обжаловались в суде, о подготовленной аргументации, проектах ходатайств и выбранной стратегии поведения в суде. Преимущество в судебных прениях, - а судебных заседаний было по разным поводам очень много, - зависит в том числе от способности весьма быстро найти контраргументы на заявленную процессуальным противником позицию.