Посевкомы были восстановлены в период сплошной коллективизации сельского хозяйства, то есть, начиная с 30-х гг. ХХ в., когда они получили название «посевные тройки». Роль этих чрезвычайных органов по руководству севом очень понравилась И.В. Сталину и его ближайшему окружению. Они ратовали за создание колхозов по всей огромной стране. Насильственные и репрессивные методы работы посевкомов вполне подходили для этого дела. Партийно-советские руководители прекрасно помнили, что посевкомы показывали конкретные результаты в период «военного коммунизма». Этим объясняется, по моему убеждению, что в Горской АССР, а после ее распада в 1924 г. в отдельных автономных областях, после объявления новой экономической политики продолжали придерживаться в основном военно-коммунистических методов работы в сельской местности. В некоторых автономных областях Северного Кавказа во второй половине 20-х гг. ХХ в. в той или иной степени сохранялась еще продразверстка. Название «продовольственная разверстка» в официальных отчетах, а также в большевистских газетах и журналах уже не присутствовало. Однако, в сущности, крестьяне многонационального Юга России по-прежнему ощущали продразверстку. Руководители на местах (по крайней мере, многие из них) не торопились отказываться от продразверстки, так как такая политика и практика были очень удобны для них. Тем более, когда выполнялись заказы государства на миллионы пудов хлеба, то, естественно, руководители областей, непосредственно занимавшиеся проблемами сельского хозяйства, оказывались в почете и авторитете у руководителей Северо-Кавказского крайкома партии, а то и Центрального Комитета большевистской партии. Кроме того, руководители автономных областей Северного Кавказа своей «затянувшейся продразверсткой» выполняли, по моему убеждению, еще и следующую задачу. Дело в том, что продразверстка выполнялась в основном крестьянами-середняками и зажиточными хлеборобами, которые в хозяйственном отношении более или менее «крепко стояли» на ногах. Им, состоятельным крестьянам, достаточно часто приходилось брать на себя и обязательства крестьян-бедняков, которым, в силу своей бедности, нечего было сдавать в фонд Советского государства. Эти и другие причины, на мой взгляд, способствовали тому, что партийно-советские работники Юга России и после введения в стране НЭПа демонстрировали в основном приверженность военно-коммунистическим методам работы в селах. В той или иной степени партийно-советские работники пытались сохранить политику продразверстки даже тогда, когда сама продразверстка получила официально уже другое название. Причем старались увеличить размеры налогов, платившиеся крестьянами вместо продразверстки. А.И. Микоян в своих воспоминаниях, затрагивая этот вопрос, писал, что «некоторые товарищи (в 1922 г. - В. Дз.), справедливо отмечая недостаточность средств в местном бюджете и ссылаясь на хороший урожай, предлагали ввести помимо основного продналога дополнительное налоговое обложение населения» [6, с. 189]. Из этого признания следует: во-первых, в проблемах и перспективах НЭПа население Советского государства плохо разбиралось, особенно в первые ее годы. Во-вторых, между декларациями, установками и постановлениями Центрального Комитета РКП(б), принявшими концептуальное решение о НЭПе, и партийно-советскими руководителями республиканского, областного и районного масштабов была огромная разница в подходах и методах работы. Установки Центрального Комитета были декларативно проникнуты заботой о трудовом народе, а непосредственные исполнители на местах, т. е. рядовые члены РКП(б) и партийно-советские чиновники среднего уровня очень часто придерживались военно-коммунистических методов, чтобы максимально увеличить налоговое бремя крестьян. Отсюда, по моему убеждению, одна из главных причин недовольства крестьян, в целом трудового населения Советского государства, генеральной политикой партии. Крестьяне очень часто не замечали облегчение налогового бремени, произошедшее во время НЭПа. Об этом свидетельствуют и документы различных архивохранилищ нашей страны, в том числе и Северной Осетии. Так, после перехода к НЭПу партийные и советские работники на Дону писали в вышестоящие органы, что «после перехода к НЭПу не собирались признавать и соблюдать реальные пределы обирания непосредственных производителей, т. е. крестьян и казаков» [7, ф. 17, оп. 86, д. 176, л. 4]. В 1922 г. земледельцы Донской области жаловались на то, что на Юге России очень часто встречаются конкретные случаи, когда продовольственный налог значительно превышает продовольственную разверстку [7, ф. 17, оп. 86, д. 176, л. 5]. О временах «военного коммунизма» вспоминали и крестьяне Горской АССР, которые также жаловались на то, что продналог в отдельных местах больше, чем продразверстка [8, ф. 41, оп. 1, д. 222, л. 28]. В этой связи уместно напомнить, что в Северной Осетии был конкретный случай, когда в период «военного коммунизма» в с. Магомета- новское (ныне с. Чикола) крестьянин Р Лагкуев, у которого на чердаке дома двое проверяющих - представители органов советской власти обнаружили небольшие запасы зерна для семьи. В порыве крайнего возмущения и гнева Лагкуев отрубил топором голову одному из уполномоченных по заготовкам зерна. Старшее поколение не только жителей Чиколы, но и всей республики хорошо помнит этот трагический случай. И Лагкуев был не единственный крестьянин, кто «отличился» в период «военного коммунизма».
Эти и другие очевидные факты свидетельствуют, что партийно-советские руководители всех уровней в основном игнорировали новую экономическую политику. По крайней мере, анализ архивных документов и советской историографии, посвященной этой проблеме, свидетельствует о том, что партийно-советские работники на начальном этапе НЭПа еще сохраняли верность военно-коммунистическим методам в деревне. Из всего этого можно сделать вывод, что примерно в 1922-1924 гг. в Горской АССР, в целом на Юге России продолжалось если не враждебное, то недоверчивое отношение крестьян к решениям Центрального Комитета большевистской партии, в целом Совнаркома РСФСР по проблеме НЭПа. Здесь важно подчеркнуть, что крестьяне негативно относились не к НЭПу как к новой государственной политике, а к методам и формам реализации той самой новой политики, о которой много говорилось. Анализ проблемы убеждает в том, что крестьяне если не все, то непременно большинство понимало разницу между обещаниями о замене продразверстки продовольственным налогом и практическими действиями органов Советского государства. Говоря об этом, многие земледельцы в 1922 г. подчеркивали, что «отношение крестьянства - середняков, а также зажиточных к продовольственному налогу - одобрительное... В целом они поддерживают продналог. Однако крестьяне опасались того, что в реальной действительности продналог может превратиться в продовольственную разверстку» [9]. В архивах Северной Осетии имеются документы, из которых явствует, что в начальный период НЭПа крестьяне Горской АССР «к продовольственному налогу относились в целом положительно, хотя и не доверяли властям» [8]. Таким образом, продолжалось некое противостояние между земледельцами и органами власти. Земледельцы слишком часто видели, что в годы НЭПа, вместо обещанного снижения налогового бремени, органы советской власти по-прежнему показывали жесткую политику в отношении крестьян, с которых пытались выжать по максимуму все, что им удавалось собрать с полей. Это вынуждало многих крестьян относиться примерно одинаково как к продналогу, так и к продразверстке. По логике центральных большевистских властей размеры налогов в годы НЭПа должны были снижаться, а крестьянин должен был если не процветать, то жить, по крайней мере, обеспеченно. Однако в реальной действительности не удавалось добиться этой цели. А если еще добавим, что сразу после Гражданской войны начались и другие проблемы, например, сильнейшая засуха 1921 г., разруха, голод и т. д., то станет понятна масштабная катастрофа, обрушившаяся на абсолютное большинство граждан нашей страны. А.И. Микоян утверждал, что «новой экономической политике, принятой на Х партийном съезде, в первый же год не повезло. Ее проведение совпало со стихийным бедствием - сильной засухой и неурожаем 1921 г.» [6, с. 106].
Обращаю внимание, что в последние десятилетия ученые-исследователи постоянно дискутируют по многим вопросам истории Отечества ХХ в. Среди них большое внимание уделяется такой малоисследованной проблеме, как «Голодомор» в РСФСР, Украине, Казахстане, других республиках бывшего СССР. Разумеется, современные исследователи могут свободно писать, излагать свое видение (конечно же, опираясь на достоверные факты) любой проблемы, которая не получила должного освещения в предыдущие годы. Что касается проблемы «голодомора», то подчеркну, что на Украине и в Казахстане даже поставили памятники жертвам «голодомора», требуя от Москвы признать «факт геноцида» исключительно украинцев и казахов. «Голодомор» определенные политические и научные силы не только на Украине и в Казахстане, но даже отечественные либералы стремятся использовать в политических целях. Между тем голод 1921 г. стал следствием нескольких взаимосвязанных причин.
Во-первых, природная засуха, которая наступила в нескольких крупных регионах Советского государства.
Во-вторых, страшные последствия Гражданской войны, которая привела фактически к катастрофической разрухе со всеми негативными последствиями, в том числе острым дефицитом продуктов питания.
В-третьих, налоговая политика партийно-советских органов, которые доводили крестьян до чрезвычайно тяжелого хозяйственного положения и морально-этического состояния.
Здесь можно согласиться с мнением известного отечественного специалиста В.В. Кондрашина, который указывает: «Особенно негативной по своим последствиям для сельского хозяйства (в первые годы советской власти. - В. Дз.) была продовольственная разверстка» [10, с. 319.]. Материалы Горской АССР, в целом Юга России убеждают, что продовольственный налог во многих местах оказался фактически продовольственной разверсткой. Конечно, такое положение из года в год ухудшало положение в сельском хозяйстве. Что касается тяжелого положения крестьян в начальный период НЭПа, то хочется еще раз процитировать воспоминания А.И. Микояна, приехавшего в Ростов-на-Дону в 1922 г. на должность секретаря Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б). Он писал: «Кое-где прямо на улицах попадались даже трупы людей, умерших, как мне говорили, от голода: они прибыли сюда из голодающих районов края (Северо-Кавказского края. - В. Дз.). Меня поразило, как люди спокойно проходили мимо трупов, - видимо, это стало для них привычным зрелищем» [6, с. 171]. Точное количество умерших от голода в тот период до сих пор неизвестно. Многие исследователи, занимающиеся этой актуальной проблемой, приводят лишь приблизительные цифры, иногда очень завышенные. И потому неправдоподобные. Однако известно, что многие крестьяне забивали скот, ели даже кошек и собак, а также всяческие суррогаты; наблюдался и каннибализм В 1922 г. представители власти на Дону констатировали, что крестьяне и казаки забивают скот на мясо, и стремились помешать повсеместному распространению забоя, дабы не оставить посевную компанию без всякого тягла. (См. ЦДНИ РО. Ф. 75. Оп. 1. Д. 29. л. 40б; Государственный архив Ростовской области (в дальнейшем ГА РО). Ф. р.-2716. Оп. 1 д.1. л.10. В марте 1922 г. сотрудники Донисполкома отмечали, что «наблюдали поголовное уничтожение собак и кошек» и случаи людоедства (ЦДНИ РО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 146. Л. 64-65). В мае того же года работник Донкома РКП(б) Квиринг также говорил, что «у нас зафиксирован ряд случаев людоедства» (ЦДНИ РО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 122. Л. 28)..
Разумеется, такая политика высших органов государственной власти молодого Советского государства существенно отталкивала от себя миллионные массы крестьян. И не только крестьян. В различных архивах страны, в том числе и в Северной Осетии, хранятся уникальные документы, в которых отмечается, что широкие слои населения открыто демонстрируют «враждебность к советской власти» [7, ф. 18, оп. 80, д. 288, л. 22], [8, Ф. 180, оп. 28, д. 140, л. 10]. В то же время надо отметить, что руководители Советского государства прилагали огромные усилия, иногда даже на грани фантастики, чтобы вывести Советское государство из кризисного состояния. Руководители Советского государства, как бы это не показалось очередным мифом для многих отечественных либералов, не позволяли и себе никаких особых привилегий, никакой роскоши. Так, министр продовольствия РСФСР Александр Дмитриевич Цурюпа, будучи больным, отказывался пить чай с сахаром, которого, разумеется, не хватало. Когда же он уступил просьбам близких и все-таки согласился, чтобы ему принесли кусок сахара, ближайший соратник, выполнявший эту миссию, почти кричал на весь коридор, что «нарком согласился». Это не преувеличение и не большевистская пропаганда. Так обстояло дело с продовольственным кризисом в стране.
В 1921-1922 гг. было решено, чтобы самые пострадавшие территории получили налоговые льготы и семенную ссуду Так, летом 1921 г. Краевой Экономический Совет Юго-Востока России постановил признать некоторые уезды и волости Юга России голодающими. Было решено просить ВЦИК об уменьшении им налога на 50 % (ЦДНИ РО, Ф. 4. Оп. 1. Д. 156. Л. 25).. Совет Народных Ко- мисаров РСФСР в 1923 г. принял постановление о том, что семенная ссуда для населения неурожайных районов Юго-Востока должна быть возвращена государству в размере 4 млн золотых рублей [7, ф. 17, оп. 86, д. 23, л.13-14]. Другими словами, наиболее пострадавшие территории получали налоговые льготы и семенную ссуду, но не безвозмездно.
В таких исключительно трудных условиях оказалось Советское государство в период новой экономической политики. НЭП, по концепции большевистского руководства страны, подразделялся на два периода. В условиях первого периода огромная страна должна была построить социалистический фундамент нашего хозяйства. А для того чтобы развернуть индустрию в Советском государстве (это второй период НЭПа), необходимо было начать огромные социалистические преобразовании с сельского хозяйства. Сталин по этому поводу говорил: «Самое важное и самое характерное в состоянии нашего хозяйства состоит теперь в том, что центр тяжести переместился в сторону индустрии. Ежели тогда, в первый период новой экономической политики, нам надо было начинать с сельского хозяйства, ибо развитие всего народного хозяйства упиралось в сельское хозяйство, то теперь, для того, чтобы продолжить строительство социалистического фундамента нашего хозяйства, для того, чтобы двинуть вперед хозяйство в целом, необходимо сосредоточить внимание именно на индустрии» [4, с. 119]. Понятно, что чуть-чуть окрепшее сельское хозяйство не могло успешно двигаться дальше без сельскохозяйственных машин, тракторов, другой необходимой техники. Именно поэтому требовалось создание индустрии в нашей стране.
новая экономическая политика северная осетия
ЛИТЕРАТУРА
1. Государственный архив Российской Федерации (в дальнейшем ГАРФ). Ф. р. 1775.
2. Дзидзоев В.Д. История Дур-Дура - Туганово. - Владикавказ, 2018.
3. ГАРФ. Ф. р. 1235.
4. Сталин И.В. Соч. Т. 7.
5. Ленин В.И. Доклад на Х Всероссийской конференции РКП (б)] о продовольственном налоге. 26 мая 1921 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. - М., 1974.
6. Микоян А.И. В начале двадцатых... - М., 1975.
7. Иванов В.И., Чернопицкий П.Г. Социалистическое строительство и классовая борьба на Дону (1920-1937 гг.). Исторический очерк. - Ростов-на-Дону, 1971.
8. Центральный государственный архив Республики Северная Осетия-Алания (ЦГА РСО-А). Ростов-на-Дону. Ф. 41, оп. 1, д. 222, л. 30.
9. Центр документации новейшей истории Ростовской области (в дальнейшем ЦДНИ РО). Ф. 75, оп. 1, д. 20, л. 6.
10. Кондрашин В.В. Голод 1932-1933 гг.: трагедия российской деревни. - М., 2008.
TRANSITION TO THE NEP AND PROBLEMS OF THE PEASANTRY OF SOUTHERN RUSSIA
V. D. Dzidzoev
Abstract. The article is devoted to a difficult period in the history of our state - to the period of the new economic policy (NEP). During the NEP years, the Soviet state became noticeably stronger in economic terms, however in this period, state authorities allowed private ownership of the means of production on the ground, including the North Ossetia, and in the Mountain Autonomous Soviet Socialist Republic as a whole. It certainly was not a return to capitalism, but a necessary measure for the Soviet state to recover from the deep economic crisis.
Keywords: New economic policy, food tax, food distribution, October revolution, famine, people, Soviet state, solid collectivization of agriculture, X party Congress, "military communism", Holodomor.