В этом есть и некоторая ирония, и, вместе с тем, очевидна заложенная идея погребения самодержавного мира, где царские деньги нужны только покойникам. Ироническая составляющая есть и в художественном переплетении традиционного уклада жизни гольдов и новых советских реалий, описанных в традициях агитационных брошюр за «новый быт». Например, в рассказе о парне Бямби-Бобе, которому в подростковом возрасте шаман сделал густую татуировку между глаз, на лбу и на руках. Повзрослев, Бямби-Боб возит продукты в недавно открывшийся кооператив, и одним из первых гольдов вступает в комсомол, и «работает в Ивановском охотничье-рыбац- ком колхозе...».
В рассказ о традициях гольдов вплетены не только реалии советского, но и китайского быта: отсюда китайская тушь для татуировок, китайские новогодние ракеты, которыми пользуются во время свадьбы.
Одним из первых прозаических произведений В. Марта на дальневосточную тему стал опубликованный в 1924-1926 годах роман «Жёлтый дьявол» (в 3 томах), который был написан в соавторстве с Н. К. Костаревым. Это произведение стилистически отличается от других произведений В. Марта, в том числе, от рассказа «Дэрэ - водяная свадьба».
Стоит сказать несколько слов о соавторе В. Марта, который сейчас малоизвестен широкому читателю, но который однако оставил заметный след в культурно-литературной процессе первой половины XX века. Н. К. Костарев попал во Владивосток с частями Красной армии во время Гражданской войны, был партизанским командиром. В середине 1930-х годов его поселили в одну из комнат семьи Мандельштамов, заставив предыдущих жильцов ютиться в одной комнате. Неудивительно, что между соседями разыгралась коммунальная война, которая привела к выселению Надежды Яковлевны Мандельштам из её комнаты; Осип Эмильевич к этому времени уже находился под арестом. В своих воспоминаниях Н. Я. Мандельштам даёт крайне отрицательную характеристику Н. К. Костареву и его семье: «он был гнусен, но ещё гнуснее была его унылая жена. Неужели у них такая же дочь - тупая смрадная убийца? .Она казалась самым обыкновенным ребёнком, и мне любопытно, в гены ли вложена преступность или она развивается воспитанием» [10, с. 689].
В советское время Н. К. Костарев был достаточно известным автором - в качестве первого литературного учителя А. А. Фадеева. В романе «Жёлтый дьявол» его участие заметнее, чем В. Марта. Во-первых, жанр авантюрно-приключенческого романа характерен для прозаического творчества Н. К. Костарева; во-вторых, сюжет романа развивается за счёт диалогов, как в драматургическом тексте. Н. К. Костарев был из
вестей не только своими сочинениями в прозе и стихотворениями, но и пьесами, которые ставились в театрах РСФСР. Первая из них, “Idee Fixe”, была поставлена в Москве в Первом государственном театре в 1921 году. Однако в романе «Жёлтый дьявол» есть элементы, выдающие стиль Марта, которые будут повторяться в его прозе 19201930-х годов. В прозе писателя легко можно найти фразы, практически дословно кочующие из книги в книгу. Например, в романе «Жёлтый дьявол» есть абзац: «За поворотом, небольшой кавалерийский отряд рассыпался, в цепь спешившись - это казаки. Другой двигается в обход... Слышно, как хрустит валежник.»1. Его последнее предложение затем встретится в рассказе «Дэрэ - водяная свадьба»: «Быстрой походкой приближался Амба к большой фанзе. Под ногами трещал сухой валежник»2. Однако различия между произведениями значительны, в романе ещё явно прослеживается футуристическая стилистика, которой почти не останется в его последующих текстах. В первую очередь, обращает на себя внимание графически оформленное обращение к читателю с использованием разных шрифтов и «лесенки», по которой взявшему книгу в руки необходимо читать текст снизу вверх.
Между публикациями романа «Жёлтый дьявол» и рассказа «Дэрэ - водяная свадьба» у В. Марта вышло ещё несколько книг на дальневосточные темы, две из них были посвящены революционному Китаю: «Логово рыжих дьяволов» (1928) и «Речные люди. Повесть для детей из быта „Современного Китая“» (1930); последняя, по сведениям Е. В. Витковского, была переведена на несколько языков [1, с. 13]. «Начало 1927 года было связано в Советской Росси с ожиданием китайской революции. <...> Новый советский читатель был захвачен бурными революционными событиями в Китае. <...> Он (Март) начинает следовать общему направлению жизни, новым требованиям к развитию литературы.» [4, с. 300-301].
Повесть «Речные люди» ориентирована на детского читателя, поэтому автор, вводя реалии китайского быта, очень подробно их описывает и объясняет, и в этом ясно читается, как и в рассказе 1932 года, просветительская задача. Книга посвящена при ключениям «китайчонка Ку-Сяо», мальчика семи лет; благодаря им В. Март показывает жизнь китайцев с точки зрения беднейших слоев населения: бродяг, заводских рабочих и «речных людей», у которых нет своего дома на земле, только одна маленькая лодка на большую семью. Мальчик попадает в Шанхай во время шанхайского переворота, где не раз оказывается на волоске от смерти. Его спасают встречающиеся ему на пути люди; одного из спасителей, друга семьи мальчика, автор называет Ван-Веем - именем великого китайского поэта, чьи стихи переводил писатель. Но основной акцент смещён на тему революции, отсюда и появление спасителей-революционеров, выкрикивающих узнаваемые лозунги. Очевидно, что перед автором стояла задача показать всеобъемлющее влияние советской власти и идеи «мировой революции». В каменоломне - тайном привале революционного общества «Красные пики» - был молитвенный уголок: «Возле божков прямо на стене был приклеен большой лубочный портрет белого человека. Белый человек, прищуря умные глаза, казалось, подсмеивался над Сяо, который не понимал: ''Зачем белого дьявола повесили в кумирню?” Если бы Сяо был грамотен, то он разобрался бы в иероглифах. Эти иероглифы под портретом лысого белого человека, с хитрецою в улыбке, означали: 'Ленин - друг китайского народа”» Мат Н. (Костарёв Н., Март В.) Жёлтый дьявол. Т 1. Гроза разразилась. 1918 год. - Б. М.: Salamandra РУУ, 2018. - С. 72. Март В. Дэрэ - водяная свадьба. - Киев: Комму-на писателей, 1932. - С. 25. Март В. (Матвеев В.) Речные люди. Повесть для детей из быта «Современного Китая». - М.: Молодая гвардия, 1930. - С. 46..
«Повесть В. Марта написана в традициях 'детской литературы”, посвящённой Ленину <...>, отсюда непременно сопутствующие образу Ленина героико-романтические черты и особое благоговейное почитание, отражающее квазирелигиозные формы сознания - создание культа “нового бога”» [5, с. 152]. Включать в описание уклада жизни китайцев некоторые сопоставления с советской Россией - характерная особенность книг В. Марта конца 1920-х годов, так, например, автор сравнивает революционный Шанхай с «пролетарским Питером» Март В. (Матвеев В.) Логово рыжих дьяволов. - М.: Гос. изд-во, 1928. - С. 16..
В текстах В. Марта о Китае можно найти едва уловимые отголоски его футуристического творчества. Автор маркирует некоторых персонажей по градации цвета. Известна традиция разделять людей по цвету кожи, но В. Март использует гораздо более широкую палитру, чем простое разделение на белый и жёлтый: «Белый держал за руку девочку в богатом голубом наряде. Голубая девочка забила в ладоши, увидев обезьянку»5.
«К концу трудового дня на зелёных лицах липла холодная испарина. Вялые движения казались искусственными движениями мёртвых театральных кукол, которых дергают со стороны за ниточку»1.
«У ворот - круглые сутки страшные бронзолицые бородатые люди в оранжевых тюрбанах» Март В. (Матвеев В.) Речные люди. Повесть для детей из быта «Современного Китая». - М.: Молодая гвардия, 1930. - С. 46. Там же. - С. 34..
Как упоминалось ранее, В. Марту свойственно использовать фактически дословно повторяющиеся фразы. Название рассказа «Логово рыжих дьяволов», опубликованного в 1928 году, повторяет название одной из глав повести «Речные люди». Это альтернативное название города Шанхай: «рыжими дьяволами» китайцы окрестили всех европейцев.
В текстах о Китае В. Март транслирует своё отрицательное отношение к наркотикам - опиуму, «яду, который страшней и разрушительней водки» Там же. - С. 35 Там же. - С. 24.. Тема наркотиков является лейтмотивом рассказа «Логово рыжих дьяволов», вероятно, потому что для В. Марта это очень личная история: проживая в Харбине, писатель сам пристрастился к морфию и курению опиума [2, с. 268].
Заключение. Рассказ «Дэрэ - водяная свадьба» выделяется среди прочих дальневосточных прозаических произведений В. Марта 1920-1930-х годов. В нём автор окончательно отходит от футуризма, отголоски которого ещё слышны в романе «Жёлтый дьявол». В рассказах «Речные люди» и «Логово рыжих дьяволов» отчётливей просматривается следование традициям агитационной литературы. В них провозглашается величие советской власти и выражаются идеи «мировой революции». В рассказе «Дэрэ - водяная свадьба», как и в предыдущих двух текстах, видна просветительская направленность и следование «госзаказу». Однако это произведение содержит в себе больше авторской свободы, которую В. Март выражает через иронию, созданную посредством комбинации различных художественных направлений.
Рассказ «Дэрэ - водяная свадьба» - последнее сочинение В. Марта на дальневосточную тему. В нём писатель окончательно отказался от футуристических приёмов и перешёл к традиционным формам повествования. Рассказ сочетает несколько художественных направлений. Одно из них - это художественная этнография, истоки которой можно найти в сибирской литературе рубежа XIX и XX веков, описывающей быт и культуру малочисленный народов. Отдельные фрагменты текста стилизованы под сказочное повествование. Всё это помогает погрузить читателя в мир древних традиций гольдов. В. Март сталкивает два этих художественных направления с литературой факта, тем самым создавая лёгкий комический эффект, через который автор выражает катастрофичность процесса потери самоидентификации малочисленного народа под воздействием «нового быта». Воспользовавшись сложившимся институтом издания агитационно-просветительской литературы, В. Март незаметным образом (и чисто художественными средствами) подводит некоторый неутешительный итог: советский быт постепенно внедряется и разрушает традиционные уклады, в частности традиции малочисленного дальневосточного народа - гольдов.
Список литературы
Витковский Е. В. Состоявшийся эмигрант // Собрание сочинений: в 2 т. Т. 1. Стихотворения. М.: Согласие, 1998. С. 5-40.
Дьяченко Б. Клан Матвеевых // Рубеж. Тихоокеанский альманах. 2003. № 4. С. 265-272.
Забияко А. А. Дальневосточный фронтир в художественном сознании русских эмигрантов // Русский Харбин. Опыт жизнестроительства в условиях дальневосточного фронтира. Благовещенск: Амур. гос. ун-т, 2015. С. 141-359.
Забияко А. А. От мистики Востока к литературе факта (Венедикт Март) // Ментальность дальневосточного фронтира. Культура и литература русского Харбина. Новосибирск: Наука, 2016. С. 283-307.
Забияко А. А., Дябкин И. А. Трансформация сюжетов китайской мифологии в творчестве дальневосточных писателей 20-40 гг XX в. // Религиоведение. 2013. № 4. С. 139-156.
Забияко А. А., Левченко А. А. Художественная этнография Венедикта Марта: дальневосточный период // Гуманитарные исследования в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. 2014. № 4. С. 150-165.
Кириллова Е. О. Имажинистские влияния на творчестве Венедикта Марта //Литература и журналистика стран Азиатско-Тихоокеанского региона в межкультурной коммуникации XX-XXI вв.: сб. науч. ст. по материалам III Междунар. науч.-практ. конф. Хабаровск: Тихоокеан. гос. ун-т, 2017. С. 23-32.
Кириллова Е. О. Историко-литературный Владивосток 1917-1922 годов в контексте формирования культурного и поэтического пространства русского зарубежья Дальнего Востока // Проблемы литератур Дальнего Востока: материалы V Междунар. науч. конф. (27 июня - 1 июля 2012 г.): в 3 т Т 3 / отв. ред. Е. А. Серебряков, Фудзита Рина. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2012. С. 44-64.
Левченко А. А., Дябкин И. А. Социокультурные трансформации 1920-1930 гг. в СССР в восприятии Венедикта Марта: к истории публикации архива писателя // Вестник архивиста. 2016. № 2. С. 283-297.
Мандельштам Н. Воспоминания. Paris: Ymca-Press, 1983. 724 с.
Пропп В. Я. Морфология волшебной сказки / сост., науч. ред., текст, ком. И. В. Пешкова. М.: Лабиринт, 2011. 128 с.
Устинов А., Кобринский А. Дневниковые записи Даниила Хармса // Минувшее: исторический альманах-11. М.; СПб.: Atheneum: Феникс, 1992. С. 417-583.
Mark Gamsa Sergei Tret'iakov's Chzhungo: Reportage from China in the 1920s // Russian Literature - Elsevier, 2019. Vol. 103. P 145-157.
Takayuki Yokota-Murakami. The Future in the Margin: the National and the International in the Russian Йmigrй Poetry from the Far East // Primerjalna knjizevnost - Ljuljana. 2009. Vol. 32. P 123-135.
Thomas Lahusen A Place Called Harbin: Reflections on a Centennial // The China Quarterly - Cambridge. 1998. No. 154. P 400-410.
References
Vitkovskiy, E. V. Held emigrant. I. Elagin. Collected works: in 2 vol. Vol. 1. Poems. M: Soglasie,1998: 5-40. (In Rus.)
D'yachenko, B. Clan Matveyev. Boundary. Pacific almanac, no. 4, pp. 265-272, 2003. (In Rus.)
Zabiyako, A. A. Far Eastern frontier in the artistic consciousness of Russian emigrants. Russian Harbin. Life experience in the Far Eastern frontier. Blagoveshchensk: Amurskii gosudarstvennyi universitet, 2015: 141-359. (In Rus.)
Zabiyako, A. A. From the mysticism of the East to the literature of fact (Venedict Mart). The mentality of the Far Eastern frontier: Culture and literature of Russian Harbin. Novosibirsk: Novosibirskoe otdelenie izdatel'st- va "Nauka", 2016: 283-307. (In Rus.)
Zabiyako, A. A., Dyabkin, I. A. Transformation of the plots of Chinese mythology in the works of Far Eastern writers of the 1920-40s. Religious studies. Blagoveshchensk: Amur State University. Blagoveshchensk: Amurskii gosudarstvennyi universitet, no. 4, pp. 139-156, 2013. (In Rus.)
Zabiyako, A. A., Levchenko A. A. Artistic Ethnography of Venedikt Mart: The Far East Period. Humanitarian Studies in Eastern Siberia and the Far East, no. 4, pp. 150-165, 2014. (In Rus.)
Kirillova, E. O. Imaginistic influences on the work by Venedikt Mart // Literature and journalism of the countries of the Asia-Pacific region in intercultural communication of the XX-XXI centuries. Collection of scientific articles on the materials of the III International scientific-practical conference. Khabarovsk: Tikhookeanskii gosudarstvennyi universitet, 2017: 23-32. (In Rus.)
Kirillova, E. O. Historical and literary Vladivostok 1917-1922 in the context of the formation of the cultural and poetic space of the Russian abroad of the Far East. Problems of literature of the Far East. Materials of the V International Scientific Conference. June 27 - July 1, 2012: In 3 vol. Vol. 3. Sankt-Peterburg: izdatel'stvo Sankt-Peterburgskogo universiteta, 2012: 44-64. (In Rus.)
Levchenko, A. A., Dyabkin, I. A. Sociocultural transformations of 1920-1930 in the USSR in the perception of Venedikt Mart: on the history of publishing the writer's archive. Bulletin of the archivist. M: Obshcheros- siiskaya obshchestvennaya organizatsiya «Rossiiskoe obshchestvo istorikov-arkhivistov», no. 2, pp. 283-297, 2016. (In Rus.)
Mandel'shtam, N. Memories. Book one. Paris: Ymca-Press, 1983. (In Rus.)
Propp, V. Ya. Morphology of a fairy tale / Compilation, scientific edition, textual commentary by I. V. Pe- shkov. M: Izdatel'stvo “Labirint”, 2011. (In Rus.)
Ustinov, A., Kobrinskiy, A. The Diary of Daniel Harms. Past: Historical Almanac. 11. M.; SPb: Atheneum: M62 Feniks, 1992. (In Rus.)
Mark Gamsa, Sergei .Tret'yakov's Chzhungo: Reportage from China in the 1920s. Russian Literature - Elsevier, 2019: 145-157. (In Engl.)
Takayuki Yokota-Murakami The Future in the Margin: the National and the International in the Russian Йmigrй Poetry from the Far East. Primerjalna knjizevnost - Ljuljana, 2009: 123-135. (In Engl.)
Thomas Lahusen. A Place Called Harbin: Reflections on a Centennial. The China Quarterly - Cambridge, 1998: 400-410. (In Engl.)