«Поездка на Кавказ» (1859) Н.Н. Страхова как отражение переходной эпохи от романтизма к реализму
кавказ русский литература страхов
Сорокина Дарья Дмитриевна
Институт мировой литературы имени А. М. Горького Российской академии наук, г. Москва
Статья посвящена художественно-автобиографическому отрывку Н. Н. Страхова «Поездка на Кавказ», по идейно-тематическому содержанию близкому к произведениям о Кавказе русской классической литературы 1830-1840-х гг. Написание «Поездки» относится к раннему этапу творческой биографии Н. Н. Страхова, который до сих пор остается малоизученным. Также «Поездка» сопоставляется с реалистическими произведениями 1850-х гг., а именно с Военными рассказами Л. Н. Толстого.
Ключевые слова и фразы: русская литература XIX в.; Н. Н. Страхов; М. Ю. Лермонтов; Л. Н. Толстой; Кавказ; романтизм; реализм.
В сентябре 1859 г. после небольшого путешествия по Кавказу Н. Н. Страхов в письме к старшему брату Петру Николаевичу делился впечатлениями от недавней поездки и высказывал неопределенное намерение «что-нибудь напечатать» о своем путешествии: «Не стану тебе рассказывать о путешествии, - может быть я что-нибудь напечатаю; но скажу только, что оно совершилось благополучнейшим образом; я видел места, которые стоило повидать и которых никогда не забуду. Горы, Тифлис, Пятигорск и пр. так хороши, что лучше не надо. Время прошло очень весело; я был все время здоров, только слегка болели у меня глаза.
В Петербург я вернулся освеженный и ободренный» (письмо от 17 сентября 1859 г.) [2].
«Поездка на Кавказ» (художественно-автобиографическое произведение, начатое Страховым в середине 1859 г., но так и оставшееся незавершенным) обозначила рубеж двух периодов в творческой биографии будущего критика. 1859 г. наметил в творческой судьбе Страхова прямой переход от писательских опытов к литературно-критической и публицистической деятельности.
Рукопись «Поездки», датированная автором 1859 г., хранится в Институте рукописей Национальной библиотеки Украины им. В. И. Вернадского в Киеве (ИР НБУ). Она представляет собой две начальные главы произведения, которое, по всей видимости, начинающий литератор задумывал написать в жанре путешествия.
Следует особо отметить, что, работая над «Поездкой», Страхов сознательно ориентировался на литературные традиции сентиментализма и переходной эпохи от романтизма к реализму. Это, в частности, подтверждается обращением Страхова к двум значимым произведениям разных эпох русской литературы - «Письмам русского путешественника» Н. М. Карамзина и «Герою нашего времени» М. Ю. Лермонтова в качестве образцов при создании собственного сочинения. Это позволяет говорить о попытке объединения в одном произведении двух важных тем русской литературы: темы путешествия и темы Кавказа.
Тема Кавказа была чрезвычайно популярна в русской литературе в 20-х - 50-х гг. XIX в. Интерес Страхова к этой теме был во многом обусловлен тенденциями, которые наблюдались в русской литературе в середине столетия.
Начало кавказской теме положил А.С. Пушкин своей первой южной поэмой «Кавказский пленник», опубликованной в 1822 г.
Кавказ был вписан Пушкиным в структуру романтического мировосприятия как некий образ, нерасторжимо соединяющий в себе географические черты (манящий своей загадочностью дикий, неизведанный и вольный край) с тематикой и проблематикой новых по содержанию произведений.
Страхов воспринял созданную Пушкиным в южных поэмах и поддержанную писателями 30-х - 40-х гг. романтическую модель действительности.
Подобно своим современникам, Страхов поэтизировал Кавказ. Однако важно учитывать, что представление Страхова о Кавказе было связано не столько с литературной традицией романтизма, сколько с переходной эпохой от романтизма к реализму. Печатавшиеся в разные годы в толстых журналах повести, рассказы, очерки, воспоминания, поэмы и стихотворения о Кавказе стали в своей совокупности частью панорамы жизни России XIX века.
Произведения 1820-х - 40-х гг. о Кавказе были далеки от жизни, однако запечатленные в них образы горцев, картины из кавказской жизни прочно вошли в сознание современников. Как край отваги и свободы воспринимался Кавказ русскими читателями.
В глазах людей середины XIX столетия Кавказ был местом, где в полной силе проявлялся героизм. Туда стремились молодые люди, мечтавшие испытать себя в настоящем деле, обрести славу и удостоиться заслуженных наград.
Согласно сюжетным штампам романтизма на Кавказе обязательно должен был разворачиваться увлекательный любовный сюжет. Вполне естественно, что по приезде в Пятигорск главный герой и рассказчик «Поездки» делает следующее замечание: «Вы здесь увидите кучу Печориных и Грушницких, увидите гулянья по бульвару, сиденье на лавочках и при этом те же умственные и сердечные занятия, то есть пересуды, волокитство и - неизбежное следствие - услышите об дуэлях» [1].
Между тем в действительности Кавказ в 1820-х - 40-х гг. был местом ссылки. В действующей армии несли службу осужденные представители передовой интеллигенции, среди которых были и известные писатели своего времени, сыгравшие огромную роль в романтизации Кавказа.
Работая над кавказской темой, Страхов учитывал опыт предшествующих писателей, и в первую очередь опирался на творчество М. Ю. Лермонтова. При этом важно отметить, что роман «Герой нашего времени», к которому Страхов настойчиво обращался в своих автобиографических произведениях начиная с конца 1840-х гг., имел для молодого литератора исключительное значение.
Думается, принципиально важным для Страхова в «Герое нашего времени» было то, что в своем романе Лермонтов начал постепенно отходить от романтических приемов: сквозь романтические образы горцев уже проступают реалистические черты.
Чувствуя веяния и движения своего времени, Страхов уловил смену общей литературной тенденции в самом ее зарождении: эпоха реалистического восприятия Кавказа стремительно теснила субъективноидеализированные представления романтиков.
Молодой автор преклонялся перед художественными достоинствами «Героя нашего времени», о чем говорят частые цитирования из романа. Страхов видел в Лермонтове истинного знатока Кавказа и обращался к его произведению как к эталонному справочному источнику для проверки и сверки своих наблюдений: «Если вы желаете узнать Пятигорск в физическом, эстетическом, нравственном и других отношениях - читайте “Героя нашего времени”. В этой книге он изображен до того верно, что иногда я удивляюсь, как не стыдно жителям Пятигорска существовать на поверхности земли, как не стыдно им ходить, действовать, чувствовать точь-в-точь как это сказано в вышеупомянутой книге» [Там же].
И хотя подчас выводы Страхова-наблюдателя расходятся, а иногда прямо противопоставляются лермонтовским, все же авторитет Лермонтова для Страхова несомненен.
Страхов сравнивает свое восприятие Кавказа с восприятием Кавказа Лермонтовым: «Был ясный день и однообразная красота степи с пятью горами на горизонте сияла вокруг как в полном блеске. Спрашиваем: часто ли бывает такой страшный ветер в Пятигорске? Говорят - почти каждый день. Странно, что об этом ничего не говорит Лермонтов; он не упоминает также о серном запахе, который слышен особенно ночью, когда спускают горячие ключи. <…> Несмотря на то, описания Лермонтова удивительно верны, только поверять их нужно в поэтические дни, когда “тихо все на небе и на земле, как в сердце человека в минуту утренней молитвы”. Один из таких дней выпал на нашу долю, “я не помню утра более голубого и свежего!” Этим утром мы на ослах взбирались на Машук и действительно чувствовали могучую прелесть природы, которая так слышна в “Герое нашего времени”» [Там же].
Очевиден контраст в восприятии природы Кавказа у Страхова и Лермонтова. В романе Лермонтова природа подчеркнуто спокойна, что, как выяснил Страхов, было вовсе не свойственно этому краю. Но Лермонтов наделил природу Кавказа спокойствием с художественной целью: природа задает высокий поэтический тон повествованию, и на фоне величественного спокойствия природы наиболее полно раскрываются смятение и душевные волнения героев. У Страхова же находим документальную запись, слегка оттененную поэтическими штрихами.
Между тем в 1850-х гг. в обществе уже чувствовались новые веяния, происходила переоценка идейного наследия предшествующей эпохи: все романтическое стало казаться устаревшим.
Русская литература претерпевала изменения в содержательной форме, которые отражали новую историческую ситуацию в стране, а также социально-политические и духовно-нравственные перемены в обществе. Менялся, усложнялся и углублялся характер реалистического метода. Русский реализм выходил на новый этап своего развития.
Так, в начале 1850-х гг. уже вызревало другое видение Кавказа. И в этом была гениальная заслуга Л. Н. Толстого. Толстой был первым, кто в своих произведениях резко изменил представление о Кавказе. В 1853 г. в журнале «Современник» появляется первый Военный рассказ Толстого «Набег». Еще два рассказа «Записки маркера» и «Рубка леса» публикуются в 1855 г. в том же «Современнике».
Существенно доработанные «Набег» и «Рубка леса» наряду с Севастопольскими рассказами в 1856 г. вошли в состав изданного писателем сборника «Военные рассказы графа Л. Н. Толстого».
«Военные рассказы» привлекли к себе пристальное внимание современников. Доброжелательные отзывы помещали в своих номерах ведущие журналы и газеты. Критики говорили о бесспорном и ярком таланте молодого автора, особо отмечая простоту и красоту художественной формы, а также безыскусственность сюжета толстовских рассказов.
По свидетельству И. И. Панаева, «Военные» и «Севастопольские рассказы» с жадностью читала вся Россия. В письме к Толстому от 18 июля 1855 г. он пишет: «Буквы Л. Н. Т. ждут все в журнале с страшным нетерпением» [4, с. 359].
Высокая оценка кавказских рассказов ярко отражена и в письме Н. А. Некрасова к И. С. Тургеневу. О рассказе «Рубка леса» Некрасов писал: «Знаешь ли, что это такое? Это очерки разнообразных солдатских типов (и отчасти офицерских), т.е. вещь, доныне небывалая в русской литературе. И как хорошо!» [Там же, с. 360].
Загадкой до сих пор остается тот факт, что в «Поездке» Страхов вовсе не упоминает новейшие реалистические произведения о Кавказе.
Не исключено, что ответ на этот вопрос надо искать в более давних и глубоко личных обстоятельствах жизни Страхова. Осенью 1850 г. он отправил в некрасовский «Современник» автобиографическую повесть «По утрам». Главная идея повести - показать путь духовно-нравственного восхождения главного героя.
В письме, приложенном к произведению, молодой литератор просил редактора журнала «смотреть на рукопись с высшей психологической точки зрения, как на проявление умственной и нравственной деятельности человека в данных обстоятельствах, в данный момент его жизни» [7, с. 359].
В статье «Повесть Н. Н. Страхова “По утрам”» исследователь наследия Толстого и Страхова М. И. Щербакова замечает, что Н. А. Некрасов, по-видимому, лишь бегло ознакомившись с присланной рукописью, от печатания повести отказался, мотивируя свое решение предсказуемым запретом цензуры. Таким образом, повесть «По утрам» так и не увидела свет.
Чуть менее чем через два года после этого события в биографии Страхова в «Современник» была отправлена рукопись «Детства», напечатанная в девятом номере журнала за подписью «Л.Н.».
«История моего детства» (именно с таким названием повесть появилась на страницах журнала) имела грандиозный успех и стала, как известно, блестящим литературным дебютом Л. Н. Толстого. Вслед за «Детством» вышли «Набег» и «Рубка леса», открывшие кавказскую тему в творчестве писателя.
Проблемно-тематический диапазон повестей Толстого был чрезвычайно близок тому, о чем хотел сказать Страхов. Ранние произведения Толстого заключали в себе несомненные художественные открытия как свидетельства его подлинной гениальности.
Сочинения Страхова, вне всякого сомнения, тоже обнаруживали способности начинающего автора к литературному труду. Недаром Некрасов, возвращая рукопись повести «По утрам», на титульном листе отметил: «В авторе есть талант, слог его также хорош.
Манера довольно оригинальна» [Там же]. Но принципиально важно здесь то, что в ранних художественных опытах Страхова уже отчетливо обнаружился совсем иной, нежели молодой литератор сам в себе предполагал, дар - не художника слова, но еще не распознанный им самим (по причине молодости и неопытности) исключительный талант литературного критика.
Свидетельств о том, когда именно Страхов впервые прочитал «Военные рассказы» Толстого, не сохранилось. Но в 1866 г., уже активно занимаясь публицистической и литературно-критической деятельностью, Страхов опубликовал в декабрьских книжках «Отечественных записок» две статьи, посвященные сочинениям Л. Н. Толстого, под общим названием «Наша изящная словесность».
Много во второй статье было сказано и о «Военных рассказах».
Критик по достоинству высоко оценил значение ранних сочинений Толстого для русской словесности.
О «Военных рассказах» Страхов отозвался как о книгах, «столь богатых поэзиею и наблюдательностью» [3, с. 814]. Подчеркивая замечательную правдивость «мастерских повестей» Толстого, Страхов особо отмечал в них «неподкупную правду» в изображении жизни.
Высокую оценку рассказам «Набег» и «Рубка леса» Страхов повторит в поздних письмах к С. А. Толстой. Помогая Софье Андреевне в работе над подготовкой к изданию девятого собрания сочинений Л. Н. Толстого в тринадцати томах, Страхов, высылая правки «Набега» и «Казаков», особо отмечал «удивительную серьезность писания» молодого Толстого (письмо от 19 декабря 1892 г.) [6, с. 258]. А о «Рубке леса» он скажет с восторгом: «Но как я восхищаюсь этим текстом! Напишу потом свои новые впечатления Льву Николаевичу, да и теперь меня постоянно подмывает писать ему о том, какие несравненные качества я открываю в его писаниях» (письмо от 26 декабря 1892 г.) [Там же, с. 259].