Реферат
Положение солдат и офицеров армии Российской империи в XIX веке
В данном реферате мы попытаемся разобраться с положением солдат и офицеров в армии в исследуемый период. Под «положением» мы понимаем: права, денежное довольствие, быт, включая вещевое и продуктовое довольствие. Также в этой главе мы затронем тему русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Разумеется, некоторые аспекты быта солдат подразумевают небольшую отсылку, небольшую характеристику Главного интендантского управления.
Рассмотрим для начала некоторые правовые нововведения 70-х - начала 80-х гг. по отношению к нижним чинам, то есть к солдатам. 13-го марта 1876 года солдатам, числящимся в запасе или находящимся в бессрочном и временном отпусках, было разрешено отлучаться за границу по общим правилам, указанным в уставе о паспортах. Единственным условием была необходимость «отметиться» в полицейском управлении с сообщением уездному воинскому начальнику в том же порядке, что и при других отлучках нижних чинов с места жительства. Практика достаточно нестандартная с точки зрения нашего времени, но вполне нормальная по меркам второй половины XIX века.
Абсурдность солдатской службы в 70-е годы XIX века заключается в необходимости выплачивать налоги в тех же размерах, что и вне службы. Ситуация начала меняться лишь в 80-х годах. Так, циркуляр 1882 г. н. 146, освобождал нижние чины от подушных податей во время состояния на действительной службе со следующим комментарием: «каким бы способом эти подушные подати ни раскладывались между членами общества, так как подобными раскладками не изменяется сущность сборов, определяемых по числу душ, а установляется лишь порядком взимания сборов с отдельных членов общества, почему часть подушной подати, которая причитается с нижнего чина, не может быть взыскиваема с него, хотя бы и косвенным образом, чрез переложение этой подати на принадлежащую ему землю или другое какое имущество». Эта статья в сочетании со статьей 26 «Устава», гласящей: «Принадлежащие к податным сословиям лица освобождаются во время состояния на действительной службе от всех взимаемых подушно государственных, земских и общественных сборов; равным образом они освобождаются лично и от натуральных повинностей. В отношении же к имуществам, им принадлежащим, означенные лица обязаны платежом податей и иных сборов и отбыванием следующих с тех имуществ повинностей на общем основании», вызвала серьезную путаницу и попытки не уплачивать налоги. В связи с этим в 1888 г. вышел приказ н. 170, который разъяснял ситуацию. Апеллируя к статьям 26 и 31 «Устава», приказ постановлял, что «нижние чины, состоящие в запасе, освобождаются в течение одного года лишь от взимаемых подушно податей и иных сборов и от натуральных повинностей, которым они подлежали бы лично; в отношении же к имуществам, им принадлежащим, чины эти обязаны платежом податей и иных сборов и отбыванием следующих с их имуществ повинностей, но общем основании». Выше мы говорили о праве Военного Министерства призывать на службу всех, не обращая внимания на любые льготы, во время войны. Но ситуация не была настолько критичной, как это может показаться, так как в 1877 году вышел приказ н. 326 «о презрении семейств чинов запаса и ратников государственного ополчения, призванных в военное время на службу». Согласно этому приказу, жены и дети призванного на службу без различия сословий и состояний имеют право получать от города или селения, в котором проживают, бесплатное помещение с отоплением, в случае отсутствия собственного жилья. Земства обязаны выдавать продовольствие этим семьям натурою или деньгами, «полагая на каждое призреваемое лицо, без различия возраста, не менее одного пуда двадцати восьми фунтов муки, десяти фунтов крупы и четырех фунтов соли в месяц. Призрение близких родственников, если они содержались трудом призванного, возлагается на городские и сельские общества. Все это - обязательный порядок, который должны выполнять земства и общины, но приказ подразумевает, что в случае наличия свободных средств земства обязаны принимать любые меры по улучшению жизни семей военнослужащего. В случае если у земства не хватает средств, оно имеет право делать заимствования из продовольственного капитала или из городских и сельских магазинов. Такой порядок сохраняется в течение года после приказа о приведении армии к мирному положению.
Прошлый приказ относится к семьям, оставшимся на своем месте жительства и не отправившимся к месту службы призванного. Видимо, практика сопровождения семьей солдата и проживание их рядом с местом службы была распространена, так как в 1877 году вышел приказ н.466, распространяющий предыдущий закон на семьи, живущие в мирное время при нижних чинах и получающих от них средства к жизни.
Отметим, что семей, пользующихся призрением, оказалось много, и в 1878 г. вышел циркуляр н.420, несколько ограничивающий предыдущие приказы. Теперь, в случае если семья переехала за призванным и живет не по месту приписки, то в призрении ей отказывают.
После войны вышел циркуляр н.312 от 1879 года, согласно которому «должны быть призреваемы семейства всех вообще нижних чинов, погибших в минувшую войну с Турцией, в том числе и семейства нижних чинов, умерших на войне от болезней».
Вышеописанные законы относятся к семействам военнослужащих и, на наш взгляд, имеют большое значение, поскольку повышают престиж армии в обществе и уменьшают количество неявившихся на призыв, в виду невозможности оставить семью без содержания.
Также интересным является приказ н.104 от 1883 года в честь коронования Александра Третьего, согласно которому объявлялось прощение отлучившимся от своих команд и просрочившим отпуск, отменялось разжалование офицеров, сокращались на треть сроки пребывания на гауптвахтах, освобождались наказанные, но еще не заключенные на гауптвахту солдаты и офицеры, прощались солдатские штрафы. А приказ н.107 производил в офицеры всех подпрапорщиков, эстандарт-юнкеров и подхорунжих, выполнивших требования, но до сих пор не назначенных на должности; и самое главное: «действующие ныне правила о ежемесячном пособии от казны отставным нижним воинским чинам, сделавшимся неспособными к личному труду от ран, увечий или болезней, понесенных на действительной службе (ст. 33 уст. о воин. повин.), распространить и на тех нижних воинских чинов, которые сделались неспособными к личному труду по увольнении в запас, вследствие ран, увечий или болезней, понесенных во время состояния на действительной военной службе...».
Так как речь пошла о налоговых обязательствах солдат на службе, стоит сказать, прежде всего, о денежном довольствии нижних чинов. Довольствие это может быть разделено на постоянное и случайное. К первому виду относится жалованье, ко второму - наградные деньги за отличия и за государственные работы. Жалованье разделяется на три оклада: основной, усиленный и добавочный. Первый выдается при обычных условиях службы, второй в военное время со дня перехода через границу и до дня возвращения; или в мирное время в войсках отдаленных местностей. Добавочное жалованье выдается в двух случаях: сверхсрочным фельдфебелям и старшим унтер-офицерам; и георгиевским кавалерам. Как основной, так и усиленный оклад различаются по званиям или по роду оружия и роду войск. По званиям выделяются 9 категорий от наименьших окладов к большим: 1)рядовые; 2) ротные горнисты и барабанщики; 3) ефрейторы, наводчики и бомбардиры; 4) музыканты рядового звания; 5) музыканты унтер-офицерского звания и трубачи; 6) младшие унтер-офицеры и фейерверкеры, батальонные барабанщики и горнисты; 7) взводные унтер-офицеры, старшие фейерверкеры, каптенармусы (квартирмистры), тамбур-мажоры, штаб-трубачи, штаб-горнисты и полковые барабанщики; 8) фельдфебеля (вахмистры); 9) потупей-юнкера и кандидаты на классную должность. По роду оружия: наибольшие оклады присвоены нижним чинам артиллерии и инженерных войск; затем кавалерии и, наконец, пехоте. Итак, самый большой оклад (фельдфебеля, старшие музыканты) составлял 36 рублей, а усиленный 54 рубля. Наименьшей же оклад получал рядовой армейской пехота - 2 рубля 70 копеек основной или 5 рублей 25 копеек усиленный. При этом оклады в гвардии всегда стабильно выше. Исключение составляют: портупей-юнкера и кандидаты на классную должность, которые получают 100 рублей в год во всех родах войск; фельдфебеля и старшие унтер-офицеры специальных частей, которым присвоен оклад равный гвардейскому. Увеличение оклада за награды всегда производилось по одному и тому же принципу. Новый оклад жалованья высчитывался от оклада, получаемого в день совершения подвига. Так, например, Георгиевские кавалеры четвертой степени получали прибавку в 1/3 оклада, третьей - в 2/3, второй - в размере полного годового, первой - 1,5 оклада. Прибавочное жалованье было наибольшим у фельдфебелей - 84 рубля и взводных унтер-офицеров - 60 рублей. Жалованья фельдфебелей и унтер-офицеров резко отличаются от остальных. Связано это даже не с обычной логикой (выше звание - выше оклад), а со стремлением военного управления и лично Д.А. Милютина. Во «Всеподданейших докладах по Военному Министерству» за период с 1871 по 1875 года военный министр проводит одну и ту же мысль. Нехватка обученных, толковых унтер-офицеров в войсках, а также нехватка опытных офицеров может быть восполнена за счет удержания на службе лучших унтер-офицеров сверхсрочно. Для улучшения кадров организовывались специальные учебные команды, а для создания мотивации унтер-офицеру остаться на службе, каждый год военный министр предлагал увеличить им денежное довольствие и уравнять их в правах с офицерами. Того же мнения о роли денежного довольствия унтер-офицеров придерживается и А.В. Аранович: «Размер денежного оклада имел значение только в отношении к нижним чинам унтер-офицерских званий: во-первых, для того, чтобы достижение этого звания было как можно заманчивее, и, во-вторых - для удержания унтер-офицеров на сверхсрочной службе».
Прежде чем перейти к вопросу довольствия, то есть описанию того, как жили, рассмотрим для начала, где жили военнослужащие. Фактически здесь нас интересует казарменное устройство. Д.А. Милютин в своих докладах отмечал нерешенность этого вопроса. «Вопрос о казарменном расположении войск, столь необходимом для благоустройства и образования их, приобретет еще большую важность вследствие предпринятых преобразований в устройстве местных и резервных войск и при предстоящем еще сокращении сроков службы. К сожалению, вопрос этот почти не подвинулся вперед в продолжение истекшего года. Предположения учрежденной при Министерстве Финансов Комиссии по квартирной повинности все еще остаются без движения, а предложенные некоторыми частными лицами проекты постройки казарм, при тщательном рассмотрении их в особой Комиссии при Главном Штабе, оказались совершенно неосуществимыми в финансовом отношении. Военном Министерство старалось, по крайней мере, извлечь пользу из некоторых существующих строений, обращением их в казарменные помещения, как то: в Варшаве (помещения оставшиеся от упраздненных управлений), в Округах Рижском (два замка герцогов Курляндских), Виленском и Киевском (примонастырские и конфискованные имения)». Постройка казарм велась настолько медленно, что на протяжении нескольких лет (с 1871 по 1876 г.) Военный Министр постепенно отказывается от освещения этого вопроса. Так, в 1872 году он уже вводит казармы лишь в контекст образования войск, говоря о «пространном квартирном расположении». «При возрастающих требованиях военного образования, не только масс, но и одиночных людей, особенно же при существующих по прежнему неблагоприятных условиях частью климатических, частью происходящих от пространного квартирного расположения у обывателей, становится понятным, что доведение уровня военного образования армии до возможного совершенства, соответствующего современного состоянию военного дела, требует весьма обдуманных руководящих указаний...». В итоге в Военном министерстве поняли, что решить проблему казарменного размещения самостоятельно министерству не под силу, отпускаемых средств едва хватало на поддержание в исправности уже существовавших зданий. Поэтому по закону от 8 июня 1874 года постройку казарм перевели в ведение местных городских и земских учреждений. Но даже эти меры не привели к скорому решению проблемы. Д.А. Милютин дает следующую оценку устройства казарменных помещений: «Насколько утешительно видеть отличное состояние наших войск в отношении их состава, обучения, благоустройства, - настолько же печально заглянуть на их помещениях и на быт офицеров». Там же, в отчетах по Московскому и Харьковскому округу, военный министр пишет, что не только казармы, но и лазаретные помещения находятся в плохом состоянии, и отмечает, что это «главные источники болезненности в войсках». Причина кроется в недостаточности финансирования. «Города, земства и гражданские власти ссылаются на недостаточность своих средств; Министерство финансов и Внутренних дел служат на Земские сборы. Вопрос размещения войск не продвигается ни на шаг». Подобная ситуация сложилась и с военным училищами, так в докладе Д.А. Милютин пишет: «В особенности оно терпит от неудобства помещения, так как расположено в двух отделенных один от другого частных домах. Идет речь о постройке особого здания; но для него потребуется значительный расход из войсковых сумм».
Даже построенные казармы не отличались удобством с точки зрения размещения личного состава. Например, вот так характеризует обстановку в казарме А.И. Деникин: «Солдат наш жил в обстановке суровой и бедной. В казарме вдоль стен стояли деревянные нары, иногда отдельные топчаны. На них - соломенные тюфяки и такие же подушки. Покрывались солдаты грязными шинелями». Привычные предметы быта - постельные принадлежности, даже полотенца, стали выдаваться солдатам только при военном министре А.Ф. Редигере. Однако выдававшиеся вещи, по свидетельству самого А.Ф. Редигера, были ужасного качества, а солдаты стремились продать их, а на собственные деньги купить что-то лучшее.
В походных условиях расположению солдат уделялось еще меньше внимания. Показательно, что М.Д. Скобелев 18 января 1878 года в Адрианополе отдает приказ, в котором говорится «Еще раз напоминаю, что в случае беспорядков, части, в которых окажутся виновные в сем, будут выведены из города и расположены биваком». С точки зрения устройства бивуака, наглядным является приказ н. 349 от 12-го октября 1877 года, в котором, среди прочего, читаем: «Посылать по возможности безотлагательно, унтер-офицеров с командами, достаточно многочисленными, на рубку леса. Требую, чтобы все части воспользовались хорошею погодою, чтобы образовать изрядный запас дров не только для кухонь, но и для больших костров; это будет в дурную погоду большим облегчением для солдат. … Завтра же отвести места с рассветом для кухонь, боен и обращаю главное внимание начальников частей на устройство выгребных ям, ежедневное засыпание слоем земли и, по наполнении их, на отвод новых мест под те же ямы. Вообще буду требовать чистоту в лагере и на боевой позиции». Необходимость отдачи этого приказа говорит об отсутствии общих норм, регулирующих это положение. На этом основании можно сделать вывод, что в других частях устройство, обслуживание выгребных ям было не оговорено специально, что способствовало распространению болезней, однако, об этом позже. Наш вывод подтверждается М. Газенкампфом, который в своем дневнике пишет: «Бивуак главных квартир поражает отсутствием самых элементарных требований чистоты и порядка: зады нашего бивака - чисто цыганский табор». Мы видим, что даже на высшем уровне, расположение на местности было далеко от идеала. А вот такую картину рисует А. Пузыревский: «Несмотря на то, что коновязи переменяли места, лошади стояли по колено в грязи; в темные, холодные ночи они часто срывались, причиняя беспокойство солдатам, которые должны были вставать и ловить, в темноте, носящихся по биваку коней».
Обратимся теперь к таким важным составляющим военного быта как вещевое довольствие и продовольствие. А.В. Аранович сразу дает негативную оценку довольствию солдат, связывая его с плохими дорогами, а значит отсутствием возможности поставлять вовремя в необходимых масштабах вещи в войска. Однако мы не согласны со столь категоричной и безапелляционной оценкой. Рассмотрим данный аспект с разных сторон.
Во-первых, довольствие солдат в исследуемый период изменилось с институциональной точки зрения. В 1864 году было создано Главное интендантское управление, которое заменяло два департамента - Провиантский и Комиссариатский и было меньше их по количеству чиновников. Суммы, определенные сметой 1864 года для двух департаментов, стали отпускаться новому управлению. В обязанности этого органа входило составление новой финансовой сметы на следующие года, для чего рассматривались сметы, поданные окружными интендантскими управлениями. Итогом деятельности управления к началу 70-х стало издание «Положения об управлении войсками в военное время», переизданное в 1876 году с некоторыми изменениями. Согласно этому положению снабжением войск занималось окружное интендантское управление, должности корпусных и дивизионных интендантов появлялись только в военное время. Интересно комментирует эти изменения Д.А. Милютин в своей записке «Почему так много недовольных нашими военными реформами»: «Одною из главных целей преобразований в администрации военной - было возможное искоренение взяточничества и казнокрадства. Можно смело сказать, что цель эта в значительной степени достигнута ... интендантство ведёт дело чище и успешнее. … Даже и в числе оставшихся на службе [чиновников], вероятно, найдутся многие, сожалеющие о том, что при новом порядке ведения дел и новой отчётности уже невозможно рассчитывать на ту наживу, которая в прежние времена служила приманкой к известным должностям в военно-хозяйственном управлении».
На деле же снабжение армии было отдано в частные руки. Так, в дневнике Газенкампфа читаем запись от 24 апреля 1877 года: «Возмущен до глубины души тем, что вчера вечером узнал. Приказанием по армии, от 9 апреля, н. 71, продовольствие армии за границею отдано в руки компании из трех евреев: московского - Горвица, севастопольского - Грегера и одесского - Когана. Грегер - старый знакомый Непокочицкого, а остальные двое рекомендованы полевым интендантом Аренсом. Как мог начальник штаба армии поставить свою безупречную репутацию на такую крапленую карту?» Неудачи не заставили себя ждать. Войска 11-го корпуса, по прибытии в Галац и Браилов, четыре дня ждали прибытия комиссионеров и были вынуждены израсходовать свой неприкосновенный запас. «Когда комиссионеры явились, то поставили такое сено, которое лошади не стали есть. Командир 12-го корпуса Ванновский, не дождавшись комиссионеров, приказал войскам заготовлять продовольствие собственным попечением». О тех же недостатках пишет и Вакха Гурьев в своих письмах от 1877 года: «беспорядки, которые допускаются здесь нашей военной администрацией, например: полевое комиссионерство, составившееся из одних жидов, выдает вместо сена такой бурьян, что порядочный хозяин не стал бы употреблять его и на подстилку своим лошадям, а, между тем, тут все высшие представители нашего полевого интендантства, но их не разыщешь в городе и днем с огнем, а если и разыщешь, то получишь одни обещания на словах, а бурьян так и остается бурьяном...». Естественно, ситуация не осталась незамеченной, а последствия были следующие: «Евреи бросились жаловаться и нашли поддержку в начальнике канцелярии начальника полевого штаба. Это чиновник буквоед-формалист, привезенный Непокойчицким из кодификационного комитета, впервые увидавший вблизи войска в Кишиневе. ... Полевому интенданту. действ. статскому советнику Аренсу, эта идея навязана: он согласился с нею потому, что у него самого никакого представления об условиях продовольствия войск на войне не было и нет».
Перейдем непосредственно к исследуемому вопросу. До 1865 года все вещи, выдаваемые солдатам делились на три категории: срочные с определением сроков, срочные без определения сроков и бессрочные. Недостатки этой системы заключались в путанице, создававшейся при определении вещей по категориям. В итоге солдаты зачастую вовсе не получали нового обмундирования, при этом пытаясь укрыть этот факт от начальства, дабы не получить взыскания. В министерство Д.А. Милютина все вещи стали считать срочными, при этом определенные сроки устанавливались для обмундирования, неопределенные для оружия, обоза и лошадей.
Ввиду того, что внешний вид солдата исследуемого периода подробно изучен, к тому же существуют записки Д.А. Милютина, в которых подробно раскрывается непосредственно состав вещевого довольствия, мы рассмотрим практическую сторону вопроса. Несмотря на то, что предпринимались попытки улучшить обмундирование и снаряжение солдата, война выявила полную их несостоятельность. Вещи были неудобны в быту, часто использовались не по назначению и быстро изнашивались. В своих воспоминаниях А. Пузыревский ярко описывает все обозначенные проблемы. «Ранцы оказались неудобными и тяжелыми, вследствие чего впоследствии оставлены в складах и заменены мешками». Мундир выполнен так, что не дает возможности в холодную погоду свободно поддевать под него фуфайку или вторую рубашку, белые панталоны в пехоте бесполезны, а рейтузы для конницы недостаточно прочны. Положительную оценку автор дает только шинели, которая впрочем «излишне тяжела, особенно когда намокнет», и башлыку. «Для прикрытия в ненастную или суровую погоду головы имелись башлыки - предмет, оказавшийся на войне в высшей степени полезным; кроме прямого своего назначения башлык нередко служили и для других целей, как например, для переноски снарядов, сухарей, заменяли головной убор в случае его окончательной порчи или потери и т.п.». Шинель же выполняла две функции, помимо основной, она служила одеялом и подстилкой, так как солома была редкостью, да и в любом случае быстро смешивалась с грязью от сырой почвы бивака. Естественно, такие условия порождали увеличение заболеваемости. Представленные соображения А. Пузыревского по следующим двум вопросам интересны, поскольку расходятся с данными других источников. Так, он пишет про теплые вещи: «снабжать людей в зимнее время особой теплой одеждой, в виде, например, полушубков, затруднительно, да кроме того такие полушубки удобны лишь во время пребывания людей на месте или, пожалуй, при относительной легких движениях на ровной местности; наоборот: при усиленных движениях в горах, по дурным дорогам и т.п., они горячат и крайне утомляют людей, а с наступлением теплых дней представляют величайшую обузу для каждой части». В то же время А.И. Деникин пишет, что до русско-японской войны отсутствовала отдельная статья расходов на теплые вещи, и «тонкая шинелишка покрывала солдата и летом, и в русские морозы». Очевидно, теплые вещи все-таки были, но вопрос этот решался не высшим руководством. Однако генералитет явно был в курсе этой проблемы. Так, в дневниках Д.А. Милютина читаем: «Продолжается сквернейшая погода; по ночам термометр спускается чуть не до нуля; сильный ветер с дождем, страшная грязь;- а войска все еще не получают теплой одежды, не исключая и отряда на Шипке, который бедствует в лохмотьях, без крова и даже без огня на позиции. ... Оказывается, что войска 4-го корпуса чуть не босые».