Статья по теме:
Проект многонациональной советской литературы как нормативный проект мировой литературы (с имперскими импликациями)
Сузи К. Франк
Статья посвящена обзору современных концепций «мировой литературы» и сопоставлению их с представлением о многонациональной советской литературе, выработанным в литературоведении СССР. Методологические подходы к осмыслению «мировой литературы» разделяются на описательные, ориентированные на учет всего эмпирического разнообразия национальных литератур, и нормативные, предлагающие некий идеал или образец объединительных процессов. На этой основе проект советской многонациональной литературы причисляется к нормативным, причем имеющим в определенных аспектах (доминирование русского языка и русской литературы) принудительный, т.е. имперский характер.
Ключевые слова: многонациональная советская литература, теории мировой литературы, этическая нормативность концептов мировой литературы, концепт гуманизма в теории литературы.
Советская многонациональная литература представляет собой сегодня предмет прежде всего исторического интереса. Хотя следы этого проекта очевидны - в продолжающемся существовании таких журналов, как «Дружба народов», в распространении русского языка как литературного в иноязычных регионах бывшего СССР сам проект принадлежит прошлому, и никто не собирается его возрождать. А если он становится предметом научного обсуждения, то, скорее всего, с постколониальной точки зрения в связи с исследованием колониального или имперского характера советской культурной политики.
Имперские аспекты советской многонациональной литературы интересуют меня тоже - я уже писала об амбивалентности имперских и антиимперских аспектов этого проекта. Но в данной статье хочу предложить, на первый взгляд, неожиданный подход: я попробую взглянуть на советскую многонациональную литературу в свете концепта мировой литературы, выявить ее любопытные аспекты в сопоставлении с актуальными теориями мировой литературы и впоследствии задаться вопросом об отличии советского проекта от этого концепта и о природе его «имперскости».
«Многонациональная советская литература» - концепт мировой литературы?
Многонациональная советская литература, на первый взгляд, не относится к теориям мировой литературы. Как проект сталинских 1930-х гг., т.е. времен замещения интернационализма 1920-х гг. концептом социализма в одной стране, многонациональная советская литература прежде всего направлена на создание советской литературы как единого многообразия. Разница между отдельными национальными литературами не должна была стираться, она должна была акцентироваться и в то же время нивелироваться с помощью тезиса о всеобщем историческом телеологически направленном развитии.
Понятие «мировая литература» в эти годы часто связывалось с буржуазной словесностью, например в докладе Карла Радека на съезде писателей 1934 г., и противопоставлялось «революционной» или «пролетарской», литературе, в результате чего противостояли друг другу два концепта мировой литературы: нормативный концепт революционной литературы и «мировая литература» - понятие, которое чаще всего употреблялось для обозначения буржуазной литературы, детерминированной законами мирового рынка.
Позиция М. Горького, возглавившего первый всесоюзный съезд писателей, сильно отличалась от позиции Радека в двух отношениях (и в конечном итоге именно она определила дальнейшую судьбу многонациональной советской литературы): во-первых, Горький сфокусировался исключительно на советской литературе и не противопоставлял ей негативный образ мировой литературы. Во-вторых, в горьковском определении советской литературы многое корреспондирует с его более ранними размышлениями по поводу дидактически-издательского проекта всемирной литературы.
Понимая «всемирную литературу» как инструмент воспитания гуманизма, помогающий осознавать conditiohumanaв принципе [1. С. 274-281], Горький писал в 1918 г. - пока еще совсем в духе экзистенциальной философии - что всемирной литературы как таковой нет («потому что нет еще языка единого для всех»), но всем национальным литературам свойственна общая тематика, единство общечеловеческих чувств, мыслей, идей, единство священного стремления человека к счастью, свобода духа, единство отвращения к несчастиям жизни, единство надежд на возможность лучших форм бытия и, наконец, .. жажда чего-то неуловимого словом и мыслью, едва уловимого чувством, - таинственного чего-то, чему мы дали бледное имя - красота и что цветет в мире - в наших сердцах - все более ярко и празднично [1. С. 275].
Далее он замечает, что задача новой литературы состоит в том, чтобы привести читателей всех стран к осознанию этой общности, этого всечеловеческого братства:
Художественная литература, живая и образная история подвигов и ошибок, заслуг и заблуждений наших предков, обладая могучей способностью влиять на организацию мысли, смягчая грубость инстинкта, воспитывая волю, должна, наконец, исполнить свою планетарную роль, - роль силы, наиболее крепко и глубоко изнутри объединяющей народы сознанием общности их страданий и желаний, сознанием единства их стремления к счастью жизни разумной и свободной [1. С. 280].
Область литературного творчества - Интернационал духа, и в наши дни, когда идея братства народов, идея социального Интернационала превращается, по-видимому, в действителыюсть, в необходимость, - в наши дни необходимо приложить все усилия для того, чтобы усвоение спасительной идеи всечеловеческого братства развивалось возможно быстро, проникая в глубины разума и воли масс [Там же].
На мой взгляд, «многонациональная советская литература» в 1930-е гг. непосредственно основывается на более раннем проекте, исходит из него, разделяя свойственный ему нормативный подход и задачу распространения гуманистических, т.е. общечеловеческих и не партикулярных (национальных), ценностей. И даже там, где концепт многонациональной советской литературы якобы территориально ограничивается, оказывается, что это ограничение непринципиально. Ведь он не исчерпывается только тем, чтобы выдвинуть идею «единства в многообразии» и способствовать возрождению многообразия национального при условии высшего советского единства, он еще и отличается неограниченной интегративностью и экспансивностью.
Экспансивность можно увидеть в основополагающем тезисе о единстве исторического развития всех литератур мира по одной оси, авангард, или острие, которого, как предполагалось, представляла собой советская литература и ее доминирующий стиль социалистического реализма. Эта предпосылка позволяет или даже требует возможности включения не только тех литератур, которые уже являются частью литературы всего Советского Союза, но и всех остальных. Подобная интегративность обусловливалась и возможностью развития и воскрешения всех локальных / национальных литератур мира на основе осознания «единства исторических задач, решаемых всеми народами (Советского Союза)», и с помощью единства творческого направления, т.е. соцреализма [2. Т. 1. С. 25].
Работы Георгия Ломидзе, с 1955 по 1988 г. заведующего кафедрой «Литературы народов Советского Союза» в Институте мировой литературы Академии наук СССР, опубликованные в течение десятилетий, снова и снова демонстрируют двойной смысл понятия «советская многонациональная литература», с одной стороны, как инструмента концептуализации советской литературы - наднациональной литературы советской «родины», литературы, способствующей советскому патриотизму, а с другой - как инструмента советского интернационализма, понятие которого имплицирует принципиальную возможность экспансии советского мира на весь мир:
Советский человек не делает выбора между народами. <...> Идеология интернационализма, равенства и свободы нации открывает им души незнакомых людей, дает возможность рассмотреть <.> в каждой нации все то лучшее, прогрессивное, самобытное, чем она располагает [3. С. 49-50].
Поэту-интернационалисту чужды недружелюбие и неприязнь к американскому народу [Там же. С. 53].
Неслучайно и определение задач интернационального нарратива оказывается параллельно задаче нарратива многонационального, а именно показать, что национальность в конечном счете не имеет значения, национальность не представляет собой ценности - ценны только человек и его гуманные качества. Цель многонациональной советской литературе состоит, в первую очередь, в распространении гуманизма.
Давайте рассмотрим этот сегодня почти забытый концепт в контексте актуальных подходов к очень популярной в современном литературоведении теме мировой литературы!
Концепты мировой литературы?
В современной теории литературы дискуссия о понятии «мировая литература» - одна из самых оживленных: это, конечно, нужно понимать в контексте глобализации и все нарастающего всемирного потока миграции. Интересно, насколько определения мировой литературы сегодня расходятся и конкурируют между собой.
В общем можно различить подходы, считающие литературу самостоятельной динамичной системой, и взгляды, исходящие из детерминированности литературы факторами культурно-исторического, социально-политического и экономического контекста. С другой стороны, подходы, претендующие на дескриптивность и якобы довольствующиеся нейтральным анализом, противостоят нормативным подходам, понимающим и пропагандирующим мировую литературу как проект общекультурного значения. Чаще всего эти нормативные подходы тоже претендуют на объективность предпосылок, на которых они основаны, но они не довольствуются анализом, они выполняют миссию.
Поскольку, на первый взгляд, трудно сказать, какой подход в данный момент доминирует не только в западной, но также и в российской дискуссии (если она есть), давайте посмотрим подробнее на конкурирующие точки зрения, не забывая при этом о замысле статьи: выяснить позицию и специфику концепта «советской многонациональной литературы» в контексте теорий мировой литературы.
Интенсивно обсуждаемое исключение из актуальной дискуссии о мировой литературе представляет собой исследование Паскаль Казанова «Всемирная республика литературы» [5] (Rйpublique mondiale des lиttres - дословно скорее «республика ученых» или «республика духа»), которое, как практически единственная реплика в современной западной дискуссии, было переведено на русский язык практически сразу, в 2003 г. [6]. Французская исследовательница, предпосылки мышления которой сродни системным размышлениям Ю.Н. Тынянова и его последователей, представителей рецептивной эстетики, исходит из существования «мировой республики литературы», живущей по своим собственным законам, несмотря на то что судьба каждого автора всегда и везде детерминирована условиями политического, социального и геополитического контекстов. Но динамика республики определена собственными, внутренними, чисто эстетическими законами: например, тот факт, что когда-то французский язык «победил» латынь, обусловлен «высочайшей и сложной олитературенностью французского, позволившей выдержать конкуренцию с языком Цицерона» [6. С. 74]. Именно победа в этой борьбе сделала французский язык кумиром евроцентричного мира и способствовала, как полагает Казанова, тому, что именно Париж стал столицей республики мировой литературы.
Стэнфордский литературовед Франко Моретти (хотя его подход базируется на мировоззренческих тезисах школы исторической экономики Э. Воллерстина) предлагает подход, в котором литература также рассматривается как система, которая обладает своей динами- кой. Главное отличие по сравнению с Казанова состоит в том, что динамика литературы здесь коррелирует с геополитическим разделением мира, но при этом периферийные явления литературы не менее интересны, чем явления в центре. В целом подход Моретти более обширен. Основной его тезис: мировая литература - это система, которая является в то же время единой и неравномерной. Аналогично структуре геополитической системы мира, в мировой системе литературы асимметричным образом коррелируют центр и периферия: мировая литература - это действительно система, однако такая, которая состоит из разновидностей. Система была едина, но не единообразна. Давление со стороны англо-французского ядра было попыткой сделать ее единообразной, однако оно так и не смогло полностью уничтожить существующие различия. Когда Моретти пишет, что внедрения жанра из центра на периферию всегда происходят в виде компромисса между западными формальными влияниями (как правило, французскими или английскими) и местным материалом, размышления Моретти соприкасаются с идеями Тынянова, с идеями семиотики культуры Лотмана (концепт периферии), а также и с тезисом гибридизации Хоми Баба. Однако Моретти не ссылается ни на кого из них эксплицитно.
Подобно Моретти большинство современных подходов не рассматривают литературу как независимую от условий контекста систему, но, в отличие от Моретти и Казанова, остальные современные концепции не ограничиваются дескриптивностью, а предпочитают нормативный подход.
В теории мировой литературы нормативность восходит к самым началам: к определениям Гете, с одной стороны, и Карла Маркса - с другой, потому что первый и второй якобы нейтрально описывают процесс, но в то же время оба подразумевают что-то сугубо нормативное.
В контексте культурно-политической борьбы за немецкую нацию Гете исходит из наблюдений актуального развития литературы: «Эпоха национальных литератур позади - наступает эпоха мировой литературы». Гете воспринимает мировую литературу как неизбежный факт, но при этом отличает нежелательное развитие от желаемого значения: мировая литература в плохом смысле - это то, что производит рынок. Мировая литература в хорошем смысле - это, по Гете, «всеобщая, универсальная литература», выражающая единство человечества, пронизывающая все национальные литературы, но не разрушающая их индивидуальности, иными словами, многонациональная литература на основе гуманизма [8-10].