Тем не менее, в отечественной индустрии бытовало мнение, что в отличие от консервативного собрата «ИТАР ТАСС», «РИА Новости» выступает в качестве либеральной альтернативы разных ветвей кремлёвской власти.
Таким взглядам есть вполне ясные подтверждения, особенно если сравнить контент двух упомянутых информационных агентств. Достаточно вспомнить, как подробно «РИА» освещало, так называемое дело «PussyRiot». Компания вела он-лайн трансляцию судебного процесса над тремя девушками, забежавшими в храм в балаклавах и спевших на амвоне «Богородица, Путина прогони!». Издание достаточно объективно писало об этой истории, давая высказаться разным сторонам конфликта. Да и реальный судебный срок, который получили участницы этого панк-молебна, нашёл явно неодобрительный отклик в статьях агентства.
Также беспристрастно «РИА» анализировало митинги на Болотной площади и проспекте Сахарова, предоставляя слово и власти оппозиции. Да и во время мэрских выборов в Москве в сентябре 2013 года, издание отнюдь не занималось целенаправленным продвижением действующего градоначальника, а писало и о его соперниках, в том числе появлялись в целом нейтральные тексты обо всё том же Алексее Навальном, которого до сих пор ни разу не пригласили ни на один российский федеральный канал. Подобная вольность от государственного СМИ в какой-то момент стала не позволительной для самого хозяина данного ресурса.
Рихтер, характеризуя особенности государственного регулирования СМИ на постсоветском пространстве, выделил несколько причин, от которых зависит желание властных структур финансировать медиа: «преобладающих форм собственности на СМИ, направлений их программной политики, приоритетов государственной политики в культурной сфере и сфере масс-медиа, общих принципов информационной политики государства».
Грядущее усиление государственной пропаганды в 2014 году требовало, видимо, и соответствующих официальных медиа, в которых уже не будет места для альтернативной точки зрения в стратегических вопросах внутренней и внешней политики.
Доказательством тому служит специальный закон, который был подписан президентом в декабре 2013 года и касался улучшения деятельности государственных медиа. Результатом этого указа стала, по сути, ликвидация агентства «РИА» в прежнем его виде и передача компании в созданный властью холдинг МИА «Россия Сегодня». Соответствующим же образом, непосредственным руководителем компании становился генеральный директор новой структуры Дмитрий Киселёв, а прежний редактор Светлана Миронюк была отправлена в отставку. Помимо «РИА» в холдинг вошла и радиостанция «Голос России».
Изменения, произошедшие в агентстве, после очерченных событий произошли тут же. Издание превратилось в официальный рупор государственной власти, переориентировавшись на глобальную повестку дня, то есть, по сути, вернувшись к своим советским функциям.
В связи с российско-украинским конфликтом и мощной информационной критикой ведущих мировых СМИ действий российской власти и лично президента Владимира Путина, роль данного холдинга оказалась чрезвычайно важной.
В этой связи немаловажным будет заметить, что международные стандарты в области медиа требуют, что «независимость средств массовой информации должна быть защищена от угрозы со стороны монополий». Однако случай с поглощением РИА «Новости» и созданием крупного государственного холдинга можно расценивать как процесс монополизации СМИ и тем самым ограничения возможностей медиа на рынке. Кроме того, укрупнение правительственных Интернет платформ входят в противоречие и с другими международными предписаниями, содержащимися, в частности в Декларации Совета Европы «О средствах массовой информации и правах человека» 1970 года, где отмечается, что не только частные компании или крупные финансовые структуры не должны монополизировать печать или телевидение, но и «не следует разрешать образование монополии, подконтрольной правительству».
Ещё один немаловажный вид цензуры, о котором пишет Рихтер, это непосредственные ограничения в самой редакции СМИ, в той или иной степени вызванные давлением государственных структур.
В этом смысле показательны несколько историй. Одна из них это скандал вокруг интервью Леонида Парфёнова с вдовой одного из лидеров чеченских сепаратистов Зелимхана Яндарбиева в 2004 году на канале «НТВ». Видео было снято с эфира на Европейскую часть России, после того как его посмотрели жители Дальнего Востока и Сибири.
Решение не показывать данное интервью, по словам самого журналиста, принял тогдашний исполняющий обязанности гендиректора «НТВ» Александр Герасимов. Более того было издано даже письменное уведомление о недопустимости демонстрации сюжета. Парфёнов также отметил, что на руководство канала оказали прямое давление. «Просьба была из разряда тех, в которых нельзя отказать» - заявил он в интервью газете «Коммерсант».
Возмущение журналиста о запрете трансляции интервью на европейскую часть России было оставлено без ответа. Точнее ответ последовал, а именно в результате претензий Парфёнова и полного текста беседы появившейся на полосах газеты «Коммерсант», журналиста уволили с канала «НТВ», а его программа «Намедни» была закрыта.
Другой более поздний пример интервью известного публициста и диссидента Валерии Новодворской радио «Эхо Москвы» в конце августа 2008 года. Беседа, главным образом, была посвящена событиям российско-грузинского противостояния и гостья крайне жёстко критиковала действия российской власти. Через несколько дней после выхода в эфир, интервью было снято по личному решению главного редактора «Эха Москвы» Алексея Венедиктова. Его возмутило, что Новодворская якобы похвалила террориста Шамиля Басаева.
Реальной же причиной удаления интервью эксперты считают встречу главных редакторов отечественных СМИ с премьером Владимиром Путиным. О деталях закрытой встречи написал главный редактор журнала «NewYorker» Дэвид Рэмник в статье «Эхо во тьме». На ней главный редактор «Эхо Москвы» подвергся мощному разносу за неправильное, с точки зрения премьера, освещение событий войны между Грузией Южной Осетией. Радиостанцию призвали впредь не допускать столь возмутительных материалов. "Путин достал стопку стенограмм, на которых были основаны его претензии, и заявил: "Вам придется за это отвечать, Алексей Алексеевич!".
Эффект нарастания авторитарных тенденций в отечественных СМИ и в каком-то смысле возвращения ряда атрибутов советского периода, исследователь медиа Владимир Гельман обозначил термином «неформальная институционализация». Данное понятие трактуется как замещение классических институтов, то есть принятых норм и правил принципиально иного рода отношениями, в которых на первый план выходят личные связи, иначе говоря, неформальные отношения.
В той или иной форме приоритет неформальных отношений сохранялся в отечественных СМИ как наследство советского периода и в новых рыночных условиях, начиная с середины 1990-х, когда крупные собственники получали медиа не на основе конкуренции, а исходя из тесных взаимоотношений с представителями государственной власти. В результате сложилась система, в которой отдельный журналист не является самостоятельным субъектом, способным высказывать собственное мнение по общественно важным вопросам, а в значительной степени зависит от коммерческих интересов владельца СМИ, который в свою очередь так или иначе связан с органами власти. К середине же 2000-х годов, как отмечал бывший советник президента Андрей Илларионов, окончательно сформировался корпоративный стиль управления, который можно обозначить как «своизм» или «нашизм». Его суть «это государственное лоббирование "наших", это предоставление всех видов ресурсов и государства, и страны членам корпорации, действительным и перспективным. "Своизм" - это идеология защиты "наших" не потому, что они правы, а потому, что они "свои".
При всей публицистичности данной цитаты она подтверждается тем процессом огосударствления СМИ и усиления давления на независимые медиа, которые активно стали наблюдаться в России в начале нового века. Среди причин подобной ситуации можно выделить и советское наследие, где при закреплённых в Конституции правах и свободах действовала жёсткая идеологическая цензура, а журналисты обслуживали интересы государственных структур, которым и принадлежали почти все медиа в стране. В результате не был в достаточной степени выработан механизм действия в новых рыночных условиях, когда медиа получили возможность самостоятельно функционировать и зарабатвать. Гораздо проще и понятнее оказалось быть под контролем или негласным покровительством деййствующего государственного аппарата.
Довольно точно ситуацию, сложившуюся в отечественных СМИ к концу 2000-х годов, характеризует Анна Качкаева. Она отмечает, что к этому времени окончательно сформировалась система, когда журналисты сами понимают, что можно писать или транслировать, а что нет. «В отсутствие официального института цензоров на общенациональных каналах сложилась отработанная система умолчания и согласования тем и событий, табуированных персон, не допускаемых к эфиру, фильтрации информационного потока в пропагандистском ключе, предполагающем оценочный, интерпретаторский подход к фактам. Никаких «списков» и «темников» в редакциях нет. Просто в редакционных коллективах федеральных каналов между начальством и работниками существует негласный договор - есть то или те, кого нельзя называть».
Таким образом, неформальные отношения стали основным способом коммуникации не только между собственником СМИ и государством (часто это одно и тоже), но и между журналистским коллективом и главным редактором медиа.
Помимо переформатирования контента следствием давления на СМИ со стороны государства выступает самоцензура. Природа данного понятия достаточно многослойна и функционировать самоцензура может в разных формах.
В исследовательской среде нет единого мнения на счёт того, насколько осознанно применяется журналистом или редакцией в целом те или иные самоограничения.
В настоящем исследовании в качестве базового определения самоцензуры выбран подход И. М. Дзялошинского, который характеризовал данное понятие как «сознательно и добровольно принимаемое журналистом решение не интересоваться какими-либо фактами, а если вдруг они станут ему известны, не публиковать эти сведения». Результатом частого применения самоцензуры становится подача информации заключенной в определённые стереотипы, призванные укрепить потребителя в единственно верном взгляде на ту или иную проблему. Картина жизни в таком случае предстаёт одноцветной, где чётко расставлены полюса добра и зла, а «слегка знакомое подаётся как очень близкое, а чуть-чуть странное - как абсолютно чужое».
Рассмотрим проявление самоцензуры в российских медиа. Ярким примером подобного ограничения можно считать ситуацию с невыходом в эфир программы «Поэт и гражданин» (затем проект переименовали как «Гражданин поэт») на канале «Дождь». В мартовском выпуске за 2011 год в этой программе должен был появиться ролик «Тандем в России больше, чем тандем», который высмеивал взаимоотношения президента Дмитрия Медведева и премьера Владимира Путина.
Решение о снятии ролика с эфира приняла лично директор канала Наталия Синдеева. Позже она пояснила, что авторы видео отказались внести предложенные правки в исходный текст. Пускать же в эфир неотцензурированный материал руководитель «Дождя» не захотела, поскольку с большой симпатией относилась к тогдашнему главе государства Дмитрию Медведеву и посчитала, что данная зарисовка очень жестко его задевает.
Внимание заслуживает и два случая самоцензуры, связанные с интервью известного публициста и сатирика Виктора Шендеровича. Первый эпизод датируется 2011-ым годом, когда журналист петербургской газеты «Невское время» по заданию редакции должен был взять комментарий у Шендеровича о текущем положении дел в стране. Суждения, высказанные интервьюируемым, видимо показались руководству издания слишком жёсткими, и текст на страницах газеты так и не появился. Зато сама журналист выложила на своей странице в социальной сети итоговый вариант неопубликованной беседы. В свою очередь Шендерович представил пользователем свою переписку с автором текста. Из переписки исходит тот факт, что на издание не оказывали никакого давления государственные структуры, а главный редактор из-за страха возможных последствий отказался ставить материал в номер.
Известный американский исследователь медиа Джон Кин, рассматривая природу самоцензуры, отмечал: «Внутренний цензор предостерегает нас о том, что слишком многое поставлено на карту: наша репутация, наши семьи, наша карьера, наша работа. Он заставляет нас закрывать рот, трепетать и хорошенько всё обдумывать, сохраняя улыбку на лице».
Во многом усилению самоцензуры, а значит боязни неких опасных последствий для собственной карьеры и судьбы издания, способствует общая тенденция влияния государства на регулирования СМИ в России. Всё больше медиа, так или иначе, связаны и находятся в зависимости от властных структур, что позволяет в той или иной форме контролировать редакционную политику средств массовой информации или, во всяком случае, иметь возможно оказывать давление на транслируемый контент.
В данном случае примечателен второй эпизод, связанный с интервью Виктора Шендеровича в декабре 2015 года на радио «Эхо Москвы». Данный эфир программы «Особое мнение», в которой публицист и сатирик регулярно выступает, был удалён с сайта по решению главного редактора сетевой платформы «Эха» Виталия Рувинского.
Своё решение он объяснил тем, что отдельные высказывания Шендеровича не соответствуют правилам сайта. В частности, прозвучавшие в эфире личные оскорбления в адрес президента Владимира Путина. В то же время Рувинский подчеркнул, что никакого рода требований удалить интервью из вышестоящих органов ему не поступало.
Немаловажным подспорьем для увеличения случаев самоцензурывотечественных медиа стали некоторые изменений законодательства, а именно закон «О защите чувств верующих», вышедший в свет в 2013 году.
Согласно этому документу, подписанному президентом страны, за «публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих» придётся заплатить триста тысяч рублей или размер двухлетней заработной платы или и вовсе получить год тюрьмы или общественных работ.
Что именно относится и будет приниматься судом за оскорбления чьих-либо религиозных чувств в тексте закона не в достаточной степени конкретизируется. Отмечается лишь ответственность за умышленные и негативные высказывания в адрес представителей тех или иных конфессий, а также элементов отправления культа.
Расплывчатость формулировок привела к тому, что, по сути, нарушением закона может быть любое критическое высказывание в адрес действий представителей различных религиозных групп, а также атеистические суждения.
Данный закон привёл к тому, что многие журналисты стали действовать гораздо осторожнее при освещении соответствующих тем, что неизбежно развивало самоцензуру в СМИ.
Подобный вывод позволяет сделать исследование учёных МГУ «Ограничение свободы слова в средствах массовой информации как последствие принятия закона о защите чувств верующих». Опрос более ста журналистов, разного пола и конфессиональной принадлежности, показал, что руководители СМИ и главные редактора значительно изменили свою работу и всё чаще прибегают к самоцензуре.