Шестая глава посвящена тому, как структура видов деятельности этноса предопределяет эволюцию языка. Опираясь на теорию Л. Моргана, автор показывает двухэтапный процесс возникновения языка и его социальной эволюции: от сенсорного языка сообщества пралюдей к обыденному языку гомогенного этноса, не имеющего ни одного профессионального вида деятельности, к современному языку гетерогенного этноса с множеством профессиональных видов деятельности. При этом с каждым качественно новым видом профессиональной деятельности, появляющимся в гетерогенном этносе, связан новый компонент представления мира и новый язык, его обслуживающий. Этот язык служит донором для обновления прежнего языка, т.е. культура оказывает влияние на язык. язык когнитивный парадигмальный
Книга читается с интересом, поддерживаемым как самими принципиальными идеями, заложенными в ЭСТЯ (которые можно оценивать по-разному), так и подробным анализом многочисленных примеров, иллюстрирующих выдвигаемые положения. Главное достоинство книги в том, что, заявляя о глубоком кризисе, в котором пребывает теоретическая лингвистика, автор одновременно предлагает путь выхода из него, и направление этого пути намечено в ЭСТЯ. Автор предлагает перестать рассматривать язык как нечто внеположное человеку, а подходить к нему как неотъемлемой части человеческого мышления и деятельности в целом. Это означает переход от идеологии аналитизма к синтетизму и диктуемой им необходимости междисциплинарных подходов к исследованию языка.
Выделение автором сенсорного подъязыка и функционального подъязыка в языковом онтогенезе очень важно в методологическом отношении, и понимание этого можно найти еще у Дж. Локка [1960], т.е. намного раньше, чем у А.С. Шишкова, на которого в этой связи ссылается автор. Используемое понятие сенсорного языка и то, как автор понимает его роль в языковом онтогенезе, перекликаются с эволюционной моделью относительной иерархии знаков Ч. Пирса (икона ^ индекс ^ символ), в которой, как подчеркивает Т. Дикон [Deacon, 2011], символическая функция языкового знака становится возможной лишь благодаря ее укорененности в индексальной референции. Об исконно присущей словам естественного языка индек- сальности писали в свое время Б. Рассел, Г.-Н. Кастанеда, У. Куайн «Членение мира на сущности происходит не сразу. Опорными точками в исходной концептуальной схеме являются увиденные предметы, а не впечатления от них» [Куайн, 1986: 24]. и др., но должного внимания эта чрезвычайно важная для общей теории языка мысль в XX в. не получила. В книге она снова ставится в повестку дня, намечая важный вектор в развитии ЭСТЯ.
То, что компонент «Деятельность» в когнитивной модели человека играет главную роль, не подлежит сомнению. Однако сама модель, в которой Язык противопоставлен Деятельности как зависимый компонент основному, вызывает вопрос: если Деятельность = Пространственные действия + Предметные действия, т.е. Язык и Мышление не являются Деятельностью, то в чем их неразрывная связь с Деятельностью и что служит основанием для рассмотрения Языка именно как зависимого от Деятельности? Правда, автор замечает, что «деятельность человека не ограничивается пространственными и предметными действиями. Прежде всего здесь имеются в виду речевые действия. Но они требуют отдельного рассмотрения» [с. 40]. И хотя в книге речевая деятельность упоминается не раз, ее «отдельного рассмотрения» читатель так и не находит, и остается непонятным, какое место в Деятельности занимают «речевые действия», равно как и соотношение между языком и речью -- хотя закрадывается подозрение, что автор по инерции использует привычную соссюровскую дихотомию. Все это позволяет предположить нежелание (возможно, подсознательное) отойти от устоявшегося воззрения на язык как знаковую систему, внешнюю по отношению к человеку и выполняющую инструментальную функцию по передаче информации. Отчасти подтверждением этому служат те места в книге, где говорится о «внешних выражениях» грамматических значений, уже сформированных и хранящихся в модели мира ребенка, о свойстве предложений сенсорного языка передавать слушающему свои референтные ситуации или о сенсорных языках вообще как разных способах кодирования универсальной перцептивной модели мира. В последнем случае у читателя возникает еще один вопрос: если языковое разнообразие множества конкретных языков обусловлено разнообразием их сенсорных языков, но при этом перцептивное представление универсально и не зависит от конкретного языка, в чем истоки разнообразия сенсорных языков?
Трудно согласиться и с пониманием главной функции языка, которая, по мнению автора, состоит в том, что он способствует человеческому мышлению (осмыслению и планированию различных видов деятельности) и обеспечивает эксплицитное описание этой деятельности и представлений о мире другим ее участникам, служа средством коммуникации и основой взаимопонимания. Подобное понимание языка как знаковой системы, «репрезентирующей» нашему сознанию «объективный» мир, уходит корнями в философию объективного реализма, основанную на картезианском рационализме. Современная не-картезианская (биологически ориентированная) когнитивная наука от этой философии отказывается [см.: Кравченко, 2015].
В процессе чтения книги возникает ощущение, что автору близка идеология когнитивизма второго поколения, основанная на понимании воплощенности (корпореальности) когниции [Varela, Thompson, Rosch, 1991], однако ощущение это «смазывается» одним важным обстоятельством, характеризующим подход автора к мышлению и языку: мышление (концептуальные структуры) понимается как представление знаний (что неизбежно при рационалистическом подходе к когниции), которые выводятся «вовне» посредством языка, функция которого в этом и состоит; при этом, однако, исходные лексические значения парадоксальным образом уже присутствуют в виде концептов, и задача ребенка на раннем этапе языкового развития состоит в соотнесении слышимых слов с этими концептами- значениями.
Не имея принципиальных возражений против предлагаемой автором схемы эволюционного развития человека, выскажу, все же, два соображения «по поводу». Во-первых, нормальные условия развития ребенка в современном обществе отличаются от реконструируемой схемы антропогенеза тем, что язык как особый вид деятельности, в которую ребенок погружается буквально с первых минут своей жизни и без которой его полноценное когнитивное развитие невозможно, есть данность, фактор окружающей (социальной) среды, влияние которого на развитие интеллекта ребенка и всего, что с этим понятием связано (в том числе различные виды предметной деятельности) доказано многочисленными исследованиями (и автор с этим не спорит), тогда как существующие глоттогенетические гипотезы исходят, как правило, из параллельного развития интеллекта и языка [см.: Deacon, 1997], а это уже нечто совсем другое. Во-вторых, вряд ли можно предположить, что трансформация исходно синкретичных детских образований в системы взаимосвязанных компонентов происходит без влияния языка, опредмечивающего человеческий мир, тем более что в предлагаемой автором модели мира ребенка язык занимает промежуточное положение между представлением мира и деятельностью.
Считаю, что разрабатываемая автором теория и предложенная им модель человека существенно выиграла бы, если бы автор смог преодолеть навязанное структурализмом понимание языка как средства передачи мыслительного содержания, которое давно и обоснованно подвергается критике [см., например: Harris, 1981; Гаспаров, 1996; Kravchenko, 2017]. Поскольку деятельность человека как живой системы в общем и целом основана на взаимодействиях с окружающей средой, позволяющих регулировать двигательное поведение организма (включая пространственные и предметные действия), имеются весомые основания подходить к языку как видоспецифичной (характерной исключительно для вида Homo sapiens sapiens) Деятельности, имеющей ориентирующий характер и эволюционно связанной с биологической (ориентирующей) функцией органов чувств высших животных [см.: Morris, 1938; Maturana, 1978]: «Как человеческие существа, мы суть существа, вовлеченные в языковую деятельность (languaging), и наша человечность коренится в языке» [Maturana, Mpodozis, Letelier, 1995: 23]. Но в таком случае элементарная модель человека, предложенная автором, нуждается в серьезной доработке.
Тем не менее, несмотря на ряд «узких мест», не все из которых здесь представляется возможным проанализировать, в целом книгу надо оценить положительно как заметный вклад в развитие отечественной лингвистической мысли, способствующий ее дальнейшему движению вперед по пути познания языка, а, следовательно, и человека. Уверен, что она будет интересна и полезна всем, кто задается вопросом о ближайшем и отдаленном будущем лингвистики как науки.
Список литературы
1. Гаспаров Б.М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существования. М., 1996.
2. Кравченко А.В. Знак, значение, знание: Очерк когнитивной философии языка. Иркутск, 2001.
3. Кравченко А.В. Объективный реализм и биология познания: эпистемологический поворот // Гуманитарные чтения РГГУ--2014: Сб. мат. М., 2015. С. 697-709.
4. Куайн У.В.О. Слово и объект // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 18. М., 1986. С. 24-97.
5. Локк Дж. Опыт о человеческом разуме // Избр. философские сочинения. Т. 1. М., 1960.
6. Цинь Д. Код памяти // В мире науки. 2007. № 11. С. 18-25.
7. Deacon T.W. The Symbolic Species: The co-evolution of language and the human brain. W.W. Norton & Co, 1997.
8. Deacon T.W. The symbol concept // M. Tallerman, K. Gibson (eds.). The Oxford Handbook of Language Evolution. Oxford, 2011. P. 393-405.
9. Harris R. The Language Myth. L., 1981.
10. Kravchenko A.V Biology of cognition and linguistic analysis: From non-realist linguistics to a realistic language science. Frankfurt/Main etc., 2008.
11. Kravchenko A.V. Making sense of languaging as a consensual domain of interactions: Didactic implications // Intellectica. 2017. № 2 (68). P. 175-191.
12. Maturana H.R. Biology of Language: The Epistemology of Reality // G. Miller, E. Lenneberg (eds.). Psychology and Biology of Language and Thought. N.Y., 1978. P. 28-62.
13. Maturana H., Mpodozis J., Letelier J.C. Brain, language, and the origin of human mental functions // Biological Research. 1995. № 28. P. 15-26.
14. Morris C.W. Foundations of the theory of signs // O. Neurath, R. Carnap, C.W. Morris (eds.), International Encyclopedia of Unified Science. Vol. 1, part 2. Chicago, 1938.
15. Varela FJ., Thompson E., Rosch E. The Embodied Mind: Cognitive science and human experience. Cambridge, MA, 1991.
References
1. Gasparov B.M. Jazyk, pamjaf, obraz. Lingvistikajazykovogo sushchestvovani- ja. [Language, memory, image. The linguistics of existing in language] Moscow, 1996 (in Russ.)
2. Kravchenko A.V. Znak, znachenie, znanie: Ocherk kognitivnoj filosofii jazyka [Sign, meaning, knowledge: An essay in the cognitive philosophy of language]. Irkutsk, 2001 (in Russ.). English edition: Frankfurt/Main etc., 2003.
3. Kravchenko A.V. Ob'ektivnyj realizm i biologija poznanija: epistemologichaskij povorot [External realism and biology of cognition: an epistemological turn] // Gumanitarnye chtenija RGGU--2014. Book of Proceedings. Moscow, 2015, pp. 697-709 (in Russ.)
4. Quine W.V.O. Word and Object. N. Y.; London, 1960.
5. Locke J. An Essay Concerning Human Understanding. London, 1960.
6. Tsien J. The memory code. Scientific American, July 2007, pp. 52-59. Deacon T.W. The Symbolic Species: The co-evolution of language and the human brain. W.W. Norton & Co., 1997.
7. Deacon T.W. The symbol concept. In M. Tallerman, K. Gibson (eds.), The Oxford Handbook of Language Evolution. Oxford, 2011, pp. 393-405. Harris R. The Language Myth. London, 1981.
8. Kravchenko A.V. Biology of cognition and linguistic analysis: From non-realist linguistics to a realistic language science. Frankfurt/Main etc., 2008.
9. Kravchenko A.V. Making sense of languaging as a consensual domain of interactions: Didactic implications. Intellectica, 2017, № 2(68), pp. 175--191.
10. Maturana H.R. Biology of Language: The Epistemology of Reality. In G. Miller, E. Lenneberg (eds.), Psychology and Biology of Language and Thought. N. Y., 1978, pp. 28--62.
11. Maturana H., Mpodozis J., Letelier J.C. Brain, language, and the origin of human mental functions. Biological Research, 1995, № 28, pp. 15--26.
12. Morris C.W. Foundations of the theory of signs. In O. Neurath, R. Carnap, C.W. Morris (eds.), International Encyclopedia of Unified Science, vol. 1, part 2. Chicago, 1938.
13. Varela F.J., Thompson E., Rosch E. The Embodied Mind: Cognitive science and human experience. Cambridge, MA, 1991.