Выявление и сравнение ценностей разных культур (в том числе этнических) является одной из целей кросскультурного направления в социогуманитаристике. В рамках кросскультурного подхода этническая группа воспринимается не обособленно, а в системе взаимодействия культур, цивилизаций, мира в целом. Выход за рамки документирования культурных различий с целью понять, какие ценностные переменные лежат в основе культур, привел к складыванию специфической методологии кросскультурных исследований. В ее основе лежит предположение, что все культуры могут быть дифференцированы в соответствии с их положением на шкалах, отражающих определенный набор ценностных дилемм. Влияние культурных ценностей на социально-экономическое развитие изучалась в работах Ф. Тромпенаарса, Ш. Шварца, Р. Инглхарта и других исследователей (см.: Тромпенаарс, Хэмпден-Тернер, 2004; Schwartz, 1992; Инглхарт, Вельцель, 2011).
Эмпирические выводы данной работы основаны на методологии Г. Хофстеде, нидерландского исследователя, который на основе результатов факторного анализа, проведенного на широчайшем эмпирическом материале, сформулировал пять ценностных шкал (Hofstede, 1980, 1998). В логике Г. Хофстеде, основу системы ценностей культуры составляет статистически обобщенный выбор большинством ее представителей того или иного полюса из следующих пяти шкал-дихотомий: (1) индивидуализм или коллективизм, (2) высокий или низкий уровень избегания неопределенности, (3) большая или малая дистанция по отношению к власти, (4) феминность или маскулинность, (5) долгосрочная или краткосрочная ориентация целей представителей культуры. Первый показатель разделяет культуры на индивидуалистические и коллективистские; второй определяет потребность в формальных правилах и уровень терпимости к нетрадиционным идеям; третий указывает степень, в которой общество одобряет неравномерное распределение власти в институтах и организациях; четвертый основан на склонности большинства представителей культуры к ценностям экономического развития и роста дохода (маскулинные культуры) или к повышению качества жизни и улучшению отношений с людьми (феминные культуры); наконец, пятый раскрывает динамизм культуры: дальность горизонта планирования, к которой склонны большинство представителей конкретной культуры. Выявление ценностного полюса, к которому тяготеет исследуемая культура по каждой из перечисленных шкал, в результате дает сложную картину специфической системы ценностей. В соответствии с методикой Г. Хофстеде, эта система ценностей интерпретируется в терминах, описывающих стратегии поведения, в том числе, экономического, имманентно присущих культуре. Представляется, что такой анализ может быть полезен для выявления механизмов увеличения эффективности пространственного развития территорий, связанных с повышением бизнес-активности и умножением социального капитала.
Ценности тувинской культуры в интерпретированной методологии Г. Хофстеде
Насколько нам известно, исследований по методу Г. Хофстеде в Туве не проводилось, но имеются эмпирические данные, полученные в процессе исследований, проведенных по другим методикам, но с сопоставимыми результатами. Речь в частности идет об итогах работы, проведенной в 2012 г. сотрудниками Института философии и права СО РАН (г. Новосибирск) в рамках программы изучения ценностных ориентаций населения национальных республик Южной Сибири и сопредельных территорий (руководитель проекта - д. филос. н., проф. Ю.В. Попков, организатор опроса в республике - канд. филос. н. С.А. Мадюкова, интервьюер - И.С. Тарбастаева). Исследование было проведено методом массового социологического опроса. В его основе лежала авторская методика дихотомически организованных ценностных предпочтений (подробное описание методики и результатов исследования см.: Евразийский мир, 2010: 212-291). Выполненный нами анализ методики позволил сделать заключение о значительном числе пересечений идей сибирских этносоциологов и Г. Хофстеде не только в методической части (которая касается представления о том, что ценностные предпочтения могут быть организованы в виде дихотомических противопоставлений), но, что важно, и в самом смысловом наполнении этих ценностных дихотомий. Это позволяет использовать результаты опроса 2012 г. для того, чтобы рассмотреть ценности тувинской культуры в горизонте методологии Г. Хофстеде.
Результаты исследования позволили сибирским этносоциологам доказать гипотезу о евразийском основании в системах ценностей разных этнических групп Сибири, а также Калмыкии, Казахстана и Монголии. Переосмысление полученных эмпирических данных, вдохновленное методологией Г. Хофстеде и осуществленное в данной работе, предпринято для того, чтобы использовать модель системы ценностей культуры для объяснения некоторых характеристик экономического поведения у тувинцев. Представляется, что анализ таких характеристик может открыть способы диагностики и повышения качества человеческого капитала и интенсификации бизнес-активности, что значимо для выявления стратегий пространственного развития Тувы, где тувинцы составляют большинство населения.
Итак, эмпирической базой данной работы послужили результаты массового социологического опроса, проведенного в Туве в 2012 г. Всего в опросе приняли участие 718 человек, все представители учащейся и работающей молодежи разных этнических групп. Так как выборка исследования была построена в соответствии с этнической структурой региона, большинство опрошенных - 612 чел. или 85% опрошенных - являются тувинцами, и приведенная в данной статье статистика основана именно на их ответах. Возраст опрошенных на момент проведения исследования составлял от 16 до 27 лет, соответственно, сейчас, в 2019 г., этим людям от 23 до 34 лет. Можно предположить, что большинство из них в настоящее время являются участниками рынка труда в качестве экономически активной части населения. Так как система культурных ценностей является достаточно устойчивой структурой и ее основания мало изменчивы, стабильны - как в границах жизни отдельного человека, так и в рамках существования социальных групп - можно предположить, что суждения о ценностях, высказанные респондентами в 2012 г., сейчас являются реальными регуляторами экономического поведения части экономически активного, молодого населения Тувы, а поэтому актуальны. Именно руководствуясь этими соображениями, мы посчитали, что результаты данного исследования востребованы в настоящее время.
На имеющихся материалах опроса нам удалось найти способ проинтерпретировать только первые четыре из пяти вышеназванных шкал Г. Хофстеде. Следует оговорить, что интерпретация шкал Хофстеде весьма условна и наполнена набором эмпирических индикаторов, которые совпадают с указанными нидерландским социологом скорее по смыслу, чем по конкретному методическому содержанию.
Для выявления склонности опрошенных тувинцев к индивидуалистическим или коллективистским ценностям был проведен анализ ответов на вопросы о коллективизме и индивидуализме и об их утилитарной значимости для личности. Результаты опроса показали, что на уровне общих представлений коллективизм видится опрошенным более привлекательным. Так, 78% из них считают, что тувинскому народу более всего нужно чувство взаимопомощи, коллективизма, а не чувство индивидуализма, личной деловитости, свободы личности. Также абсолютное большинство опрошенных (72%) поддержало идею о том, что для успешного развития тувинского народа следует развивать коллективную собственность. В то же время, на уровне анализа личностных ценностных ориентаций не все так однозначно: хотя сторонниками коллективистской идеи о том, что интересы народа (этнической группы) должны быть выше интересов личности, выступили 54% респондентов, также значительное их число (46%) поддержало индивидуалистическую установку: для них личные интересы человека находятся в приоритете по сравнению с интересами народа. Несмотря на это, мы все же склонны отнести тувинскую культуру скорее к коллективистским, а выявленную ориентацию почти половины опрошенных на предпочтение личных, а не общеэтнических интересов определить скорее не как ценность, а как стратегию выживания в современном мире, преимущественно основанном на законах рыночной экономики.
Интересно отметить еще одну явно коллективистскую черту тувинского национального характера, которую зафиксировали Г.Ф. Балакина и А.Ч. Кылгыдай: высокая значимость ценностей равенства и родства у них подчас выражается в повсеместно принятом "уравнительным распределении" благ в семье: считается, что более экономически успешный родственник должен разделить свой доход с менее успешными, оказывать им поддержку (Балакина, Кылгыдай, 2012: 75).
Приоритет коллективистских ценностей, выражающийся у тувинцев через значимость для них семейной идентичности, подчеркивает в своих публикациях Ч.К. Ламажаа. По мысли автора, модернизация в Туве может быть реализована наиболее эффективно, если будет сделана ставка не на развитие индивидуальных "я", а на коллективные "я" через воздействие на локальные семейные сообщества, так как "в характеристики идеального тувинца по сию пору входит ориентация на коллективистские ценности, в том числе он должен знать свою родословную, свое происхождение, как можно большее число родственников, соблюдать родовые традиции, бережно относиться к природе и почитать ее духов" (Ламажаа, 2011: 295). Высокая ценность семьи позволяет ей аккумулировать несколько значимых социальных функций: быть транслятором ценностей, выступать ячейкой экономического развития, быть агентом социально-политической активности.
По нашему мнению, степень избегания неопределенности можно зафиксировать, опираясь на выбор опрошенными ценностей свободы или порядка, стабильности или перемен и ориентации на сохранение или разрушения традиций ради прогресса общества. В целом, молодые тувинцы показали себя как общность с высоким уровнем избегания неопределенности: 70% указали, что для страны важнее обеспечение общего порядка, а не личных свобод граждан, 64% считают, что в жизни важнее стабильность и устойчивость, а не перемены и новизна, 76% уверены, что новое следует строить с сохранением, а не разрушением традиций. То, что тувинцев следует отнести скорее к представителям культур с высоким уровнем избегания неопределенности, подтверждается и зафиксированной Г.Ф. Балакиной и А.Ч. Кылгыдай сниженной скоростью адаптации к условиям рынка у тувинской молодежи по сравнению с русской (Балакина, Кылгыдай, 2012: 74).
Дистанция власти проинтерпретирована нами как такое представление о роли государства для человека, в котором большой дистанции свидетельствуют выраженные ценности патернализма, а короткой - противоположный, предполагающий большую индивидуальную свободу взгляд на систему отношений между гражданином и государством. Анализ данных показал, что среди опрошенных тувинцев нет явного преобладания той или иной позиции: 53% считают, что рабочие места и условия жизни должно обеспечить государство (патерналистская установка), а человек должен хорошо трудиться, остальные полагают, что человек должен сам обеспечить себе работу и условия жизни, а государство - его защиту законами и справедливыми налогами. Косвенно о патерналистических установках тувинской молодежи свидетельствуют также упоминания об "иждивенческой психологии", о распространенности в массовом сознании тувинцев установки на ожидание помощи от других, в первую очередь, от государства и родственников, как о культурной особенности (Балакина, Кылгыдай, 2012; Анайбан, 2018: Электр. ресурс). Однако проведенный нами анализ достаточно ограничен и не позволяет сделать однозначный вывод о короткой или длинной дистанции власти у представителей тувинской этнической группы. По нашему мнению, дистанция в настоящее время сокращается - у старшего поколения сильнее выражена патерналистская установка (см.: Евразийский мир..., 2010: 215), а у младшего - начался переход к противоположной позиции. Но эта гипотеза требует дополнительной проверки.
Наконец, в том, что касается выраженности феминных или маскулинных ценностей у представителей тувинской этнической группы, отметим, что, как нам кажется, культура тувинцев скорее феминна, нежели маскулинна: 88% считают, что в жизни сотрудничество и единство важнее, чем соперничество и борьба, а 64% признаются, что для них важно работать в любимой профессии, даже если доход при этом будет небольшим. В пользу феминности рассматриваемой культуры также свидетельствуют заключения исследователей о склонности тувинцев к творческим профессиям, связанным с артистическим или художественным искусством (Анайбан, 2018: Электр. ресурс). В то же время, анализ ответов респондентов указывает также на выраженную ценность хорошего финансового обеспечения своего труда, что, как правило, считают характеристикой маскулинной культуры: 68% ответили, что для них очень важно много зарабатывать, и при этом даже не важно, где именно. Фиксируя данное противоречие как симптом раскола системы ценностей у тувинской молодежи, мы можем говорить о ценности денег не только как характеристике маскулинности культуры, но также как об одном из маркеров современности, актуальном не только для тувинской культуры, но и далеко за пределами Тувы. Как отмечает З.В. Анайбан, проблема труда и занятости молодежи (особенно сельской) является в Туве одной из наиболее острых. Справедливо ее заключение: ".молодые люди сегодня, в отличие от предыдущих старших поколений, социальные блага, материальные интересы все-таки ставят выше любых других ценностей" (там же), но происходит это не столько из внутренних ценностных установок, сколько из-за сложностей социально-экономического плана. При этом ориентация на финансовое благополучие у молодежи, разумеется, не является исключительно чертой Тувы: "желание денег как утопия будущего и своего благополучия" зафиксировано и исследователями Левада-центра при общероссийском опросе молодежи 2011 г. (Гудков, Дубин, Зоркая, 2011: 94).
Таким образом, можно заключить, что, по результатам анализа данных, тувинскую культуру следует относить к числу коллективистских, феминных культур с высокой степенью избегания неопределенности. Данный вывод позволяет сформулировать рекомендации, основанные на имманентных, подкрепленных на уровне культурных ценностей, характеристик производственной этики и особенностей менеджмента предприятий, которые могли бы быть полезны для улучшения экономических показателей Тувы.
В экономиках регионов с коллективистской культурой лучше развиваются предприятия, служащие которых связаны не только трудовым контрактом, но и моральными обязательствами по отношению друг к другу, эмоционально вовлечены в дела компании. В управлении приветствуется групповые решения, ценятся опыт и преемственность. Более успешны организации, "выращивающие" своих сотрудников для себя, корпоративная этика строится на основе принципа партикуляризма - деления окружающих на "своих" и "чужих".
Ориентация культуры на высокую степень избегания неопределенности связана со значительным сопротивлением переменам у представителей культуры. В этой ситуации для развития бизнеса эффективно осуществление практик, связанных со строгим планированием деятельности организаций и введением детализированных требований и инструкций для сотрудников. Приветствуются организационные традиции и ритуалы. Взаимодействия между сотрудниками более успешны, если регламентированы взаимными правами и обязанностями - формально прописанными или неформальными, но ясными. Четкая иерархическая структура компаний в культурах с высокой степенью избегания неопределенности страхует их участников от случайностей и рисков. К особенностям организационной культуры относится то, что часто управленцев отбирают на основе критерия возраста и высокие посты занимают люди старшего возраста. Также отметим, что в таких культурах люди сложно переносят организационные конфликты.
В феминных культурах поощряются забота друг о друге и эмоциональная привязанность. Эффективным способом решения конфликта, в том числе делового, будут переговоры и достижение компромисса, а не борьба и противостояние. Корпоративная этика должна строиться на основе солидарности и скромности; считается справедливым распределение доходов на основе принципа равенства. В целом, представители такой культуры работают, чтобы жить, а не наоборот - живут ради работы. Отметим, что в приоритете успешных предприятий феминных культур находится забота о природе, бережное отношение к окружающей среде (Hofstede, 1980, 1998; Лебедева, Татарко, 2007; Оксинойд, 2013).