В пользу вневременных тем в критике 1941-1945 гг. используется и суждение о трансформации личного в общественное под влиянием военной действительности. «В советской поэзии и критике исчезли так недавно казавшиеся существенными вопросы о том, имеет или не имеет право поэт на “чистую”, “свою”, “интимную” лирику. Об этом уже не нужно говорить и спорить, ибо “своим”, “интимным”, “личным” стало общенародное. <...> Все самое “интимное” - любовь, дружба, счастье, - по- новому освещенное пламенем великой битвы, приобрело высокую значимость общественного», - пишет З. Кедрина [9, с. 91]. Защищая право на «вечные» темы, к личному в русской критике сер. Х1Х в. апеллировал В. Боткин, отмечая: «Прежде всяких требований современности существует личное я, существует это сердце, этот человек, имеющий неотъемлемое право быть самим собою, то есть чувствовать, думать, не справляясь с мимолетными требованиями современности» [3, с. 210]. Если В. Боткин противопоставляет личное и общественное, отстаивая право на обращение художника к вневременным темам, то З. Кедрина пишет о проникновении общественного в личное под влиянием суровых реалий войны, актуальности освоения личных тем для решения важнейших проблем современности.
В тандеме с осмыслением вопроса о поэтизации вечных ценностей в искусстве нередко обсуждается и тема долговременности общественного бытия художественных произведений. Для сторонников чистого искусства важнейшим показателем качества произведения является его востребованность потомками. Приверженность злободневным темам они нередко характеризуют как выбор, ведущий к быстрому забвению писателя. «Незыблемо и твердо стоят поэты, чтители искусства чистого, голос их раздается из столетия в столетие, между тем как голоса дидактиков (часто благородные и сильные голоса) умирают, едва прокричавши кое-что, и погружаются в пучину полного забвения. <...> То, что сегодня было ново, смело и плодотворно - завтра старо и неприменимо, и, что еще грустнее, не нужно обществу!» - утверждает А. Дружинин [7, с. 150]. В литературной критике 19411945 гг. по вопросу о долговечности литературных творений высказываются разные точки зрения. Одна из них - необходимость в дни войны пренебречь заботой о вечности создаваемых произведений, а беспокоиться только об их вкладе в победу. Так, позиционируя себя как художника, который всегда отстаивал интересы литературы, И. Эренбург считает необходимым в военное время отдать приоритет защите интересов общества: «Снова и снова мне хочется повторить: не книги мы сейчас должны защищать - читателей: они, наши читатели, защищают Россию - и землю, и язык, и мысль» [24, с. 238]. Другая точка зрения - утверждение значимости критерия долговечности художественных произведений и убежденность в том, что созданное на злобу дня способно пережить свое время и быть востребованным будущими поколениями. «Лучшее, то есть нужнейшее из того, что создаем мы сегодня в искусстве, сделано не на время, а навсегда», - отмечает В. Перцов [16, с. 196]. Звучит мысль о социальной проблематике как оптимальном выборе для творческой личности, задумывающейся о долговременности своих творений. Так, П. Скосырев утверждает: «Великие поэты никогда не бежали от современности. Они только потому и стали “вечными”, что всю свою огромную поэтическую силу и страсть отдавали тому, что было для них злободневным» [20, с. 238]. Эти суждения контрастируют с утверждениями адептов чистого искусства о том, что долголетие суждено лишь произведениям, поднимающим «вечные» темы.
В поле зрения ряда критиков оказывается и позиция творческого молчания художника в дни войны. Этот выбор получает однозначно негативную оценку со стороны советских критиков. Например, А. Аникст, рассматривая дистанцирование художника как распространенное явление в западном мире, с симпатией говорит о тех, кто выбрал для себя путь деятельного участия в событиях эпохи. «Когда фашистская Германия зажгла пожар второй мировой войны, - отмечает критик, - Пристли не ушел в “башню из слоновой кости”, как это сделали многие писатели Запада, ошеломленные катастрофой и решившие переждать бурю. Он занял место в рядах борцов» [1, с. 212]. О намерении некоторых английских поэтов «положить свои стихи в сейф до окончания войны» И. Эренбург пишет: «Я не думаю, что музы на поле боя молчат. <...> Идея английских поэтов мне кажется не столь безнравственной, сколь беспомощной. Кто будет защищать их сочетания слов?» [24, с. 236]. Критик рассуждает об отсутствии у писателей творческого отклика на происходящее в обществе как проявление безучастия к тому, чем озабочены их сограждане. В отличие от такой точки зрения представители чистого искусства не считают, что свой гражданский долг литератор должен выполнять посредством собственной творческой деятельности. «Может быть в иные дни поэт, как гражданин, обязан идти на баррикады, но он не обязан рассказывать об этом в особой поэме», - отмечает В. Брюсов [4, с. 104].
Утилитарный взгляд на литературное творчество в критике периода Великой Отечественной войны проявляется и при осмыслении образа советского читателя. В противоположность утверждению сторонников чистого искусства о необходимости «незаинтересованного» отношения к художественным произведениям в статьях 1941-1945 гг. неоднократно указывается на то, что в дни войны литература стала восприниматься как источник знаний и руководство к действию. Советские читатели, убежден И. Эренбург, с помощью книги пытаются найти ответы «на сложные и мучительные вопросы», «хотят понять себя, свое время» [25, с. 116]. При этом прагматизм читательских запросов признается критиком обоснованным, что в корне отличается от свойственного многим защитникам чистого искусства пренебрежения требованиями «толпы», отрицания ее права диктовать художнику какие-либо условия. И. Эренбург упрекает себя и писателей-современников в отсутствии должного внимания к потребностям читателя: «Мы недостаточно думали об этике, а вне этики нет искусства» [25, с. 116].
В период Великой Отечественной войны утилитарные тенденции преобладают и в выборе подхода к анализу художественных произведений, в формировании критериев их оценки критикой. Распространенными оказываются суждения о приоритетности идейно-содержательного наполнения художественного текста. Иллюстрацией такого взгляда на искусство могут служить следующие слова Мясникова: «Значение и сила литературных произведений в наше время измеряется их значением для священной войны» [13, с. 143]. Высшая оценка литературы в дни войны, с точки зрения критика, - «вой врагов и восхищение друзей» [13, с. 144]. Схожих взглядов придерживается П. Павленко. Считая, что критиковать любое произведение «должно, лишь стоя на позициях общенародного интереса, а им в данный момент являются вопросы войны и победы», писатель уверяет, что только при таких условиях критик «приобретет свободу суждений и даст верную оценку произведению», которая «будет в то же время и эстетической оценкой» [14, с. 109]. В отличие от представителей радикально-демократической критики Х1Х в., которые, оценивая общественную значимость литературного произведения, подчеркивали, что оно может не отвечать эстетическим требованиям, П. Павленко рассматривает злободневность как критерий художественности творений искусства.
В качестве образца для подражания в критике военной поры нередко преподносится деятельность Белинского, Чернышевского и его соратников, которым «любая книжка, любой журнал и брошюра были поводом для философско-публицистических выступлений» [5, с. 153], а представители артистической школы критики характеризуются как защитники реакционной теории, успешно развенчанной представителями радикально-демократического лагеря, создавшими эстетическое учение, которое «выдержало все испытания времени» [23, с. 196].
Несмотря на преобладание негативного отношения к попыткам «анализировать “изящную словесность” с точки зрения эстетики» [5, с. 151], в критике 1941-1945 гг. раздавались и голоса в защиту качества литературы военного времени. Выразительный пример такой позиции - суждения Перцова о том, что в избытке создается «литературная продукция поверхностная, а то и прямо халтурная», что многим «даже квалифицированным произведениям» присуща «голая “агитность”, поспешное писание «на тему», пусть благородную, но не прошедшую еще сквозь сердце, нервы, все существо художника» [15, с. 247]. Такой подход созвучен обеспокоенности апологетов чистого искусства художественным уровнем литературных произведений середины Х1Х в.
Тенденции развития русской литературной критики 1941-1945 гг. свидетельствуют о том, что в этот период сохраняется актуальность большинства эстетических установок и идеалов советской критики 1920-1930-х гг., которые чужеродны приверженцам чистого искусства: ориентир на решение в литературе воспитательных задач, принцип партийности искусства, нацеленность на описание злободневных тем, культ писателя-гражданина, первостепенность идейно-содержательного уровня художественного текста, идеологический критерий оценки художественных явлений. При этом, несмотря на отсутствие последовательных защитников чистого искусства и нацеленности на актуализацию его идеи, в литературной критике периода войны прослеживаются попытки (зачастую имеющие единичный характер) утвердить ряд эстетических установок, первостепенных для сторонников этой концепции: непреднамеренность общественной пользы произведений искусства, бестенденциозность творчества, вневременная актуальность «вечных» тем, эстетический критерий оценки художественных явлений.
Список литературы
эстетический литературный война искусство
1. Аникст А. Социальный роман о современной Англии // Знамя. 1945. № 1. С. 212-218.
2. Аникст Наша литература // Знамя. 1945. № 4. С. 118-124.
3. Боткин В.П. Литературная критика; Публицистика; Письма. М.: Сов. Россия, 1984. 320 с.
4. Брюсов В.Я. Сочинения. В 2-х т. Т. 2. Статьи и рецензии 1893-1924; Из книги «Далекие и близкие»; Miscellanea. М.: Худож. лит., 1987. 575 с.
5. Гладков Ф. Заметки писателя // Новый мир. 1945. № 4. С. 148-155.
6. Добрынин М. Идея патриотизма в русской литературе // Новый мир. 1943. № 12. С. 139-141.
7. Дружинин А.В. Литературная критика. М.: Сов. Россия, 1983. 384 с.
8. Калитин Н.В. Маяковский и традиции русской литературы // Новый мир. 1943. № 7/8. С. 136-140.
9. Кедрина З. Испытание огнем // Октябрь. 1942. № 12. С. 85-93.
10. Лейтес А. Новые стихи Алексея Суркова // Новый мир. 1942. № 3/4. С. 241-245.
11. Маршак С. Я. О детской литературе наших дней // Новый мир. 1944. № 3. С. 149-153.
12. Мотылева Т. Русская литература и Запад // Знамя. 1943. № 11/12. С. 257-269.
13. Мясников А. Литература и война // Октябрь. 1942. № 11. С. 136-144.
14. Павленко П. «Фронт» // Октябрь. 1942. № 10. С. 109-111.
15. Перцов В. Маяковский и русская муза // Октябрь. 1945. № 5/6. С. 245-253.
16. Перцов В. Писатель и его герой в дни войны // Октябрь. 1943. № 6/7. С. 183-197.
17. Поляк Л. О «лирическом эпосе» Великой Отечественной войны // Знамя. 1943. № 9/10. С. 292-299.
18. Розенталь М. Об идейности и тенденциозности искусства // Октябрь. 1945. № 1/2. С. 152-161.
19. Сельвинский И. О книге В. Катаняна «Маяковский» // Знамя. 1945. № 4. С. 125-135.
20. Скосырев П. Самед Вургун // Новый мир. 1942. № 3/4. С. 236-240.
21. Тарасенков Ан. Новые стихи Бориса Пастернака // Знамя. 1945. № 4. С. 136-138
22. Федин К. Горький среди нас: Картины литературной жизни. В 2 ч. Ч. 2: 1921-1928. М.: Гос. изд-во худож. лит., 1944. 171 с.
23. Щербина В. Ленин и традиции русской литературы // Новый мир. 1944. № 1/2. С. 190-214.
24. Эренбург И. В боевом порядке // Знамя. 1943. № 5/6. С. 235-238.
25. Эренбург И. Долг писателя // Новый мир. 1943. № 9. С. 111-116.
References
1. Anikst A. Socialnyj roman o sovremennoj Anglii [Social novel about modern England]. Znamya [The Banner], 1945, no. 1, pp. 212-218. (In Russian).
2. Anikst A. Nasha literatura [Our literature]. Znamya [The Banner], 1945, no. 4, pp. 118-124 (In Russian).
3. Botkin V. Literaturnaya kritika; Publicistika; Pis'ma [Literary criticism; Journalism; Letters]. M.: Sovetskaya Rossiya [Moscow.: Soviet Russia], 1984. 320 p. (In Russian).
4. Bryusov V. Ya. Sochineniya. V 2-h t. T. 2. Stat'i i recenzii 1893-1924; Iz knigi «Dalekie i blizkie»; Miscellanea. [Works, 2 vol. set, vol. 2: Articles and reviews 1893-1924; From the book «Distant and Close»; Miscellanea]. M.: Hudozhestvennaya literatura [Moskow: Fiction], 1987, 575 p. (In Russian).
5. Gladkov F. Zametki pisatelya [Writer Notes]. Novy'j mir [New World], 1945, no. 4, pp. 148-155. (In Russian).
6. Dobry'nin M. Ideya patriotizma v russkoj literature [The idea of patriotism in Russian literature]. Novy'j mir [New World], 1943, no. 12, pp. 139-141. (In Russian).
7. Druzhinin A. Literaturnaya kritika [Literary criticism]. M.: Sovetskaya Rossiya [Moscow: Soviet Russia], 1983, 384 p. (In Russian).
8. Kalitin N.V. V. Mayakovskij i tradicii russkoj literatury [V. Mayakovsky and the traditions of Russian literature]. Novy'j mir [New World], 1943, no. 7/8, pp. 136-140. (In Russian).
9. Kedrina Z. Ispytanie ognem [Test of fire]. Oktyabr' [October], 1942, no. 12, pp. 85-93. (In Russian).
10. Lejtes A. Novye stihi Alekseya Surkova [New poems by Alexei Surkov]. Novy'j mir [New World], 1942, no. 3/4, pp. 241-245. (In Russian).
11. Marshak S. Ya. O detskoj literature nashih dnej [About children's literature of our days]. Novy'j mir [New World], 1944, no. 3, pp. 149-153. (In Russian).
12. Moty'leva T. Russkaya literatura i Zapad [Russian literature and the West]. Znamya [The Banner], 1943, no. 11/12, pp. 257-269. (In Russian).
13. Myasnikov A. Literatura i vojna [Literature and War]. Oktyabr' [October], 1942, no. 11, pp. 136-144. (In Russian).
14. Pavlenko P. «Front» [«Front»]. Oktyabr' [October], 1942, no. 10, pp. 109-111. (In Russian).
15. Perczov V. Mayakovskij i russkaya muza [Mayakovsky and the Russian Muse]. Oktyabr' [October], 1945, no. 5/6, pp. 245-253. (In Russian).
16. Perczov V. Pisatel' i ego geroj v dni vojny [The writer and his hero during the days of the war]. Oktyabr' [October], 1943, no. 6/7, pp. 183-197. (In Russian).
17. Polyak L. O «liricheskom epose» Velikoj Otechestvennoj vojny [On the «lyric epic» of Great Patriotic War] Znamya [The Banner], 1943, no. 9/10, pp. 292-299. (In Russian).
18. Rozental' M. Ob idejnosti i tendencioznosti iskusstva [On the ideological content and tendentiousness of art]. Oktyabr' [October], 1945, no. 1/2, pp. 152-161. (In Russian).
19. Sel'vinskij I. O knige V. Katanyana «Mayakovskij» [About V. Katanyan's book «Mayakovsky»]. Znamya [The Banner], 1945, no. 4, pp. 125-135. (In Russian).
20. Skosy'rev P. Samed Vurgun [Samed Vurgun]. Novy'j mir [New world], 1942, no. 3/4, pp. 236-240. (In Russian).
21. Tarasenkov An. Novye stihi Borisa Pasternaka [New poems by Boris Pasternak]. Znamya [The Banner], 1945, no. 4, pp. 136-138. (In Russian).
22. Fedin K. Gor'kij sredi nas: Kartiny' literaturnoj zhizni. V 2-h ch. Ch. 2: 1921-1928 [Gorky among us: Pictures of literary life. In 2 parts. Part 2: 1921-1928], M.: Gosudarstvennoe izdatel'stvo hudozhestvennoj literatury [Moscow, State Press of Fiction]. 1944, 171 p. (In Russian).
23. Shherbina V. Lenin i tradicii russkoj literatury [Lenin and the traditions of Russian literature]. Novy'j mir [New World], 1944, no. 1/2, pp. 190-214. (In Russian).
24. E'renburg I. V boevom poryadke [In battle order]. Znamya [The Banner], 1943, no. 5/6, pp. 235-238. (In Russian).
25. E'renburg I. Dolg pisatelya [Duty of writer]. Novy'j mir [New World], 1943, no. 9, pp. 111-116. (In Russian).