Таким образом, «советский диссент» представляется нам комплексом смысловых конструктов и стратегий поведения, реализовавших попытку интеллигентской культуры выйти за пределы строго очерченного (властью) наличного бытия в пространство воображаемого диалога. Исходным пунктом данного процесса послужила, видимо, активизация в интеллектуальной среде интеллигентского мифа, возможно, одной из наиболее устойчивых «матриц идентичности» в истории модернизации русской культуры. Интеллигент - это извечный оппонент власти, в диалоге с ней апеллирующий к «высшей реальности» - к народу, к культуре, к общечеловеческим ценностям, к совести. Власть как оппонент, отрицающий самую возможность диалога, предстает в образе мифологического протагониста, наделенного хтоническими, звериными чертами, и коммуникация с ним следует механизму жертвы. Чтобы осветить конечный результат этого семиотического обмена, достаточно, как нам кажется, привести еще одно высказывание Л. М. Баткина о культуре порождающего типа: «Всюду она стремится нарушить стереотипность, законченность, равновесие, отменяет привычный порядок, словом, создает проблемы, а не решает их» [3, c. 334].
Список литературы
1. Алексеева Л. Н. История инакомыслия в СССР (новейший период) // Самиздат века. Минск - М.: Полифакт, 1997. С. 20-52.
2. Амальрик А. А. Записки диссидента. М.: СП «Слово», 1991. 432 с.
3. Баткин Л. М. Неуютность культуры // Самиздат века. Минск - М.: Полифакт, 1997. С. 334-338.
4. Буковский В. К. И возвращается ветер…: письма русского путешественника. М.: ИПФ «Оригинал», 1990. 464 с.
5. Гудков Л. Д., Дубин Б. В. Идеология бесструктурности: интеллигенция и конец советской эпохи // Знамя. 1994. № 2. С. 166-179.
6. Даниэль А. Ю. Диссидентство: культура, ускользающая от определений // Россия/Russia: сб. статей. М.: О.Т.И., 1998. Вып. 1 (9). Семидесятые как предмет истории русской культуры. С. 110-125.
7. Даниэль А. Ю. Истоки и корни диссидентской активности в СССР // Неприкосновенный запас. 2002. № 1 (21). С. 51-65.
Аннотация
В статье правозащитное движение в СССР представлено как диалог c властью в ситуации, когда оппонент отрицает возможность диалога. Возникновение диссидентских практик связывается с формированием в кругах советской интеллигенции внутригрупповых «матриц идентичности», обеспечивающих дистанцирование от власти и семиотический обмен «жертвами» как способ коммуникации с нею. Демонстрируется тождественность принципов правозащитной деятельности принципам эстетического инакомыслия.
Ключевые слова и фразы: диссидент; власть; интеллигенция; внутригрупповая консолидация; правозащитное движение; художественный андеграунд.