Наконец, необходимо отметить существенный рост исследований, посвящённых «региональному разрезу» новой экономической политики. Так, из защищённых в 1992--2010 гг. в Москве 389 диссертаций, так или иначе затрагивающих тематику нэпа, почти четверть (92) посвящены именно региональным сюжетам. Такой подход позволяет вычленить магистральные тенденции проведения этого курса, оценить нюансы, составить представление о всём его многообразии, от аспектов, характерных для всего Советского Союза, до оттенков, имевших значение лишь на местном уровне. В качестве примера приведу комплексы работ, посвящённых исследованию экономической и политической повседневности 1920-х гг. на Урале и в Поволжье.
Отечественная историография нэпа чётко делится на три периода, для каждого из которых характерны те или иные тенденции. Основная масса работ советского периода пришлась на 1960-- 1980-е гг. Находясь в жёстких идеологических рамках, советские историки сумели заложить основы научного исследования многих важнейших аспектов истории нэпа. Главным достижением истори-ографии периода перестройки стало детальное изучение причин и собственно процесса свёртывания нэпа. В постсоветский период происходит деидеологизация «нэповедения». Сейчас исторические исследования не обязаны в очередной раз подтверждать ленинские суждения, не должны соответствовать тем или иным политическим мнениям сторонников «гуманного социализма» или обличителей сталинского тоталитаризма. Стало возможно просто заниматься наукой. Получил новое, не связанное с прежними шаблонами, прочтение, ряд уже вроде бы достаточно подробно изученных сюжетов, появилось большое количество работ, посвящённых различным сюжетам социальной истории.
С другой стороны, признавая все вышеперечисленные достижения, хотелось бы отметить, что история нэпа изучена ещё далеко не полностью. К примеру, общепризнанным фактом является подготовка советской экономики к возможной войне, начавшаяся уже в 1920-е гг. Однако исследований истории мобилизационной подготовки промышленности, транспорта и сельского хозяйства в период нэпа до сих пор крайне мало. Этому сюжету вообще не повезло: для историков экономики он остаётся элементом военной подготовки страны, а для специалистов по военной истории -- составной частью истории экономической. Другим сюжетом, также пока в недостаточной степени освещённым историографически, является история советских вооружённых сил в годы нэпа. Если взаимоотношения военных кругов и репрессивных органов становятся объектом внимания достаточно часто, то социальный аспект РККА как инструмента формирования гражданина СССР, «советского человека» всё ещё ожидает углублённого исследования.
Могу предположить, что наиболее перспективными направлениями «нэповедения» в ближайшие годы станут исследования на стыке направлений: например, история оборонной промышленности и мобилизационная подготовка гражданской индустриальной сферы, история вооружённых сил и социальная история, и т.д.
В целом, «нэповедение» за прошедшие сто лет прошло долгий и непростой путь, развилось в обширное направление отечественной историографии и само уже, в свою очередь, начало делиться на отдельные направления. «Нэповеды» разработали множество проблем и сюжетов, но, думается, новые исследования откроют нам новые грани истории того сложного времени.