Начиная с XIII в. в отечественном самосознании начинает преобладать идея гибели Руси, связанная с тем, что каждый «печётся своим интересом», а не «отеческим» (государственным), а монголо-татарское нашествие мыслится как Божья кара за забвение христианских норм морали и правил жизни. Все древние источники этого периода - «Слово о погибели Русской земли», «Слово о Полку Игореве» - подчёркивают природное единство Земли Русской, призывают к восстановлению единства державы, обосновывается идея спасения Руси посредством единения всех сил, которое «становится самой насущной жизненной потребностью, условием для выживания всего народа»20. Поэтому, заметим, что вследствие «отсутствия политического единства «Русская земля» как понятие относилось к эпохе Древней Руси, а «формирование единого государства (как качественно новый тип политической организации) начинается с XIV в., и уже в «XV в. Россия приобрела полнокровное политическое и национальное единство, в конце XVI - начале XVII в. мы сталкиваемся уже со сложившейся великорусской народностью»21.
Подобного взгляда на формирование единой государственности придерживаются и христианские учёные мужи. Так, митрополит Иоанн (Снычев) в своих очерках о русской историософии замечает, что «поучения Владимира Мономаха, самодержавные устремления святого Андрея Боголюбского, кропотливый труд московских князей по собиранию Руси - все это лишь этапы становления русской державности, завершившиеся двумя царствованиями - Иоанна III и Иоанна IV и утвердившие национальное единство, освящённое в своих истоках и целях святынями веры»22.
Таким образом, солидаризируясь с точкой зрения Л.Н. Гумилева и Г.В. Вернадского, отметим, что не следует нивелировать древнерусские воззрения политического, правового и социокультурного характера, получившие свое воплощение в типе (стиле) российского политического мышления и сформировавшие национальную политическую традицию, свойственную дальнейшему развитию российской государственности. Например, известная «центральность» и сакральность верховной власти восходит ещё к древним представлениям славян об устройстве мира. Общеизвестно, что представления о священном, космическом характере власти в языческой религии остаются и в рамках христианского мировоззрения как духовная основа формирования социально-политических отношений и институтов. Мифо-ритуальный контекст славянского язычества, в рамках которого зарождалось и развивалось христианство, создал и свою систему механизмов преемственности. Так, построение властной иерархии в Московской Руси во многом совпадало с представлениями древних славян о космической, сакральной иерархии.
Причём структура власти и свойственные ей отношения моделируются по аналогии с мифологическо-языческим мировосприятием и воспроизводят отношения в семье и в общине. Подобные мифологические образы рождают и центральный символ Царя, а также символ священного города (население известной территории начинается, как замечает С.Д. Домников, с обозрения сакрального центра, где возводится жертвенник, алтарь будущего храма или очаг жилища23). В особом статусе царя («Царь - Бог», «Царь - Отец», «Царь - Земля») в народном сознании перемешиваются языческие и христианские практики восприятия политического. Царь становится сакральным символом присутствия святого в мире, символом Земли русской, символом устойчивости и выразителем определённого жизненного уклада.
По этому поводу Н.Н. Алексеев отмечал, что сама идея монархической власти своими корнями уходит в мифологическо-языческое мышление, которое почти без существенных изменений отражало основные моменты древневосточного абсолютизма. «Теория же восточного абсолютизма, - замечает учёный, - утверждала, что государственный порядок является отражением порядка небесного, что земной владыка является носителем божественных функций, что он есть существо страшное, карающее и милующее, что жизнь и смерть людей - в его руках, что он, как бог, несёт спасение подданным, с которыми он связан не правовой, а чисто нравственной связью». И именно «публицисты московской монархии, - продолжает он, - и главным образом Иосиф Санин и его школа, в точности воспроизвели в своих воззрениях все эти основные пункты, изложенные впоследствии в политической теории Ивана Грозного» 24.
Кроме того, развитие отечественной политической традиции и национальной институционализации государственной власти «было воплощением определённой исторической закономерности, проявлявшей себя в деятельности ряда предшествующих государственных образований» 25. Так, вся история Евразии, по мнению Г.В. Вернадского, «есть последовательный ряд попыток создания единого всеевразийского государства. Попытки эти шли с разных сторон - с востока и запада Евразии. К одной цели клонились усилия скифов, гуннов, хазар, турко-монголов и славяно-руссов».
Другими словами, государственное строительство было подчинено известным историческим закономерностям, последнее «имело глубочайшие исторические корни, и последовательное «расширение» Руси - России уместно понять поэтому не как волюнтаристскую экспансию, а как исполнение объективной «воли» самой истории».
При этом, историки государства и права отмечают, что эти исторические тенденции во многом обусловливали не только становление государственности, эволюцию институциональной и правовой системы, но и существенным образом влияли на специфику взаимоотношения - человека и государства, государственной власти и отдельных территорий и т.д. Еще в Киевской Руси выделяют подобные тенденции, однако, полностью они нашли своё воплощение в Московском государстве. Так, В. Пузанов замечает, что древняя славянская «история наполнена драматическими событиями, связанными с попытками Киева распространить свою гегемонию на окрестные племена. Процесс этот был длительным и протекал далеко не мирно и не гладко. Только ко времени Владимира можно говорить о его завершении в общих чертах и сложении грандиозного суперсоюза («огромной конфедерации», Киевской Руси - авт.), охватившего большую часть территории Восточной Европы»28.
Эту же модель государственного развития В.Н. Топоров «считает правомерным соотнести с моделью отношений Киева с другими городами - идея вбирания-разрастания исходит из образа цивилизационного масштаба, представляемого киевским типом социальности. Позже элементы этого типа развития, в ещё более грандиозных масштабах, проявляются на примере роста Москвы и распространяемом ею цивилизационном типе, с той лишь разницей, что Москва вбирала в себя сельские поселения, реализуя уже специфически аграрный тип развития»29.
В этом смысле понятным становится тяготение всех варяжских князей к Киеву, который позволял с экономической, а затем и с политической (центр политической жизни), военной (главный форпост страны против степи) точки зрения, обеспечить зависимость всех русских земель и городов от последнего и, соответственно, их подчинения единому центру власти. Вспомним в этом контексте слова В.О. Ключевского: «кто владел Киевом, тот держал в своих руках ключ от главных ворот русской торговли… в Киеве сходились нити их благосостояния».
С точки зрения М.Ф. Владимирского-Буданова, вообще вся история политического развития российской государственности - есть единое движение по созданию целостного государства на евразийском континенте, это развитие идёт от меньших единиц к более крупным. Другого устойчивого политического у России существовать не может, любое деление территорий на малые единицы с их политической автономностью неизбежным образом ведёт к краху отечественной государственности. Вся история России, как ещё замечал В.О. Ключевский, - это воссоединение, расширение и сплачивание различных территорий и политический традиций в единое целое - русское государство.
В заключение отметим следующие основные выводы, которые можно сформулировать на основании вышерассмотренного:
- во-первых, национальный политико-правовой опыт объективируется в различных государственно-правовых институтах и структурах, политических моделях властных отношений, которые поддерживают и воспроизводят политическую и правовую упорядоченность российского общества на различных этапах социокультурной трансформации. При этом государственная власть выступает цивилизационным феноменом, которому характерны устойчивые социокультурные элементы и воспроизводящийся стиль властно-политической организации и взаимодействия;
- во-вторых, формирование российской государственности, а также социокультурная эволюция публичной власти были воплощением определённых исторических закономерностей, проявлявших себя в деятельности ряда предшествующих государственных образований (хазар, гуннов, монголов и т.п.). Исторические тенденции, территориально-географическая специфика во многом обусловливали не только становление государственности и политической системы, но и существенным образом повлияли на специфику взаимоотношения - человека и государства, государственной власти и отдельных территорий и т.д.;
- в-третьих, история развития государственно-территориального, институционально-властного и социально-политической трансформации развития российской государственности - есть единое движение по созданию целостного политического пространства на евразийском континенте, это развитие идёт «от меньших единиц к более крупным» (М.Ф. Владимирский-Буданов). Причём другой политической стратегии развития у отечественной системы государственной власти существовать не может, любое деление территорий на малые единицы с их политической и юридической автономностью неизбежным образом ведёт к краху отечественной государственности, к дестабилизации евразийского геополитического пространства;
- в-четвёртых, реконструкция социально-политических трендов развития институтов государственной власти должна основываться на том, что: с одной стороны, тот или иной период как относительно самостоятельный и целостный этап развития государственной власти, в рамках которого исследуются: аксиологические и гносеологические проблемы (как воспринималась и познавалась государственная власть в конкретную эпоху, на какую ценностно-нормативную структуру она опиралась при обосновании политического порядка и легитимации своей властной активности - идейно-концептуальная практика); морфологические проблемы (институциональная и функциональная конфигурация системы государственной власти - практика государственного строительства, совершенствования и оптимизации институционально-функциональной структуры), социально-практические проблемы (как осуществлялась государственная власть, посредством каких техник и способов, а также национальная специфика властно-политического взаимодействия государства и общества - властно-управленческая практика).
С другой стороны, следует учитывать: во-первых, целостность российской властно-политической эволюции, несмотря на все неожиданные повороты в исторической судьбе отечественного государства; во-вторых, геополитическую обусловленность трансформации государственной власти, на становление и развитие которой влияли как «феномен общеевразийского развития» (А. Фурсов), так и прямое или косвенное воздействие западноевропейских политических ценностей и властно-управленческих практик;
- в-пятых, российская государственная власть - это особый, целостный и устойчивый политический и социокультурный феномен, требующий адекватной как теоретико-методологической основы исследования, так и стратегии институциональной трансформации. При этом отказ от национальной политической традиции и социокультурных доминант ведёт не к новому, более совершенному и оптимальному развитию российского общества, а к более рискогенной и нестабильной политической реальности.
2. Теоретико-методологические проблемы интерпретации и институционально-нормативной реализации правовой государственности в России
При рассмотрении этого вопроса речь, как видится, должна идти не о скорейшем (или постепенном) конструировании либерально-демократических институтов, развитии частной собственности, экономического благосостояния и независимости субъектов гражданского общества, а, напротив, о создании правовой государственности. Очевидно, что понятие «государственность» значительно шире и содержательней. Данное понятие отражает типологическое своеобразие и духовно-культурную особенность, прежде всего, таких социальных феноменов, как государство, власть и право, созданных и органично развивающихся в рамках известного общества, его духовно-культурного, социально-психического уклада.
Следовательно, конкретное государство институционально оформляется и развивается именно на этом фундаменте, представляя свой особый, хотя, может быть, типологически и сходный с другими национально-цивилизационными континуумами вид государства по форме и, что более важно, по содержанию.
Иначе говоря, как бы ни старались реформаторы разного толка сконструировать на отечественном социокультурном фундаменте стройный «западноевропейский дворец» (как центр политической и правовой жизни российского общества), он все равно не сможет обрести ни стабильности (устойчивости), ни социально-правовой и политической ценности для отечественного политической культуры.