И речь идет не только о множественности ликов единой традиции, ее обратной стороной оказывается множественность современности. О последней говорит Ш. Эйзенштадт. Согласно его позиции, никакой современности в единственном числе не существует: современность может принимать множественные формы, и каждый конкретный случай современного (модерного) общества накладывается на конкретные цивилизационные контексты, сформированные специфическими культурными, религиозными, историческими и прочими особенностями конкретного общества (см. [16, с. 15]). Можно сказать, что в рамках одного социального пространства конкурируют различные, в чем-то близкие, а в чем-то отличающиеся друг от друга, программы его организации. В этом пространстве есть место и Агафье Лыковой, ведущей свой отшельнический образ жизни в сибирской тайге, и иерею из Луганска Кириллу Ротову, который ведет свой канал «Дневник священника» на YouTube [10].
Предложения по модернизации религиозной традиции исходят как от представителей нецерковных кругов, так и клира. Один из примеров видится в творчестве В. С. Соловьева, который приобрел славу «пророка и мученика экуменизма». Он является автором концепции «свободной теократии», согласно которой христианская церковь должна быть необходимым фактором формирования единого общечеловеческого организма политического, культурного, религиозного. Будучи «свободной», она не должна претендовать на подавление человеческой личности и менее всего походить на замкнутую корпорацию, основанную на жёстко-иерархическом принципе. В ней должна быть значима каждая личность, и любой индивид получает право на собственный путь к Богу и встречное внимание с Его стороны (см. [4, с. 107-108]). Если внимательно присмотреться к скрытому контексту этих идей, становится ясно в предложенном варианте моделируется то, что традицию не просто корректирует, но отрицает.
Религиозная жизнь не ограничивается выдвижением абстрактных идей, рисующих контуры новых явлений в этой сфере. Накоплен немалый опыт практической модернизации религии, хотя потенциал для достижения этой цели у той или иной конфессии совершенно разный. Некоторые из них, менее скованные религиозной догматикой, чутко реагируют на социально-культурные изменения, относительно быстро отвечая корректировкой вероучения, методов воздействия на массовую аудиторию, стандартов поведения и пр. Это выражается в религиозных новациях революционного масштаба, например, в рукоположении женщин в священнический сан в англиканской и некоторых других протестантских конфессий, в проектах воплощения новой синтетической мировой религии. Частным случаем последнего является бахаизм как попытка создания новой мировой религии на основе идеи монотеизма и трансцендентности Бога в результате слияния мировых и некоторых национальных религий.
Но для культурообразующих религий путь эксперимента опасен, поскольку неизбежно ведет к постепенному размыванию религиозной традиции. Подобные практики угрожают дроблением крупных религиозных объединений, возникновением протосектанских сообществ внутри традиционных конфессий [14]. Поэтому, даже осознавая необходимость адаптации к современным реалиям, православие, католицизм, традиционные направления ислама и иудаизма, жестко скованные ортодоксальной догматикой, не торопятся приспосабливаться к социальным изменениям. Все-таки приоритетной для них задачей остаётся сохранение религиозного наследия, религиозной самобытности, консервация базовых смыслов от более поздних наслоений.
Но без встраивания в систему современных связей церковь как носитель религиозной традиции будет обречена на маргинальное положение в обществе. Поэтому она активно взаимодействует с «миром». Это касается церковных институтов и в нашей стране, они из области частной жизни снова вышли в публичную сферу, что обернулось взаимопроникновением религиозной и светской тематик и даже в некоторой степени «обмирщением» религии. Как отмечает А. Шишков, «на смену “дистилляции” религиозного сознания приходит проникновение секулярной проблематики в церковную жизнь. В результате обмирщения “духовная” повестка, безусловно, остается, но постепенное смещение фокуса в сторону “мирских” вопросов воспринимается наиболее консервативными представителями этого сознания как негативный и разрушительный процесс» [17, с. 172-173]. Опасения связаны с тем, что в случае прямого и открытого обращения к «миру» церковь может утратить сокровенное, очень важное для ее сущности, и раствориться в суетности профанного мира. Православный публицист Н. Каверин по этому поводу пишет: «Сегодня, ради достижения некоего загадочного “миссионерского прорыва” и “массовой миссии”, предлагается и некий облегченный вариант православной веры: “гламурное, комфортное православие”, православие-light, без самоограничений, без борьбы с грехом, без молитвенного подвига. В основе этого лежит специфическая вера, не требующая от человека никаких собственных усилий для возгревания ее. Такая вера может на первых порах привлечь своим нарочитым антиаскетизмом, максимальной приспособленностью к современному секулярному образу жизни» [11].
Другим следствием социальной открытости церкви является, в частности, политическая активность, попытки трансформировать общественные институты путем проникновения в государственные структуры, сферу образования и СМИ. Представители религиозного истеблишмента различных конфессий предпринимают шаги, направленные на увеличение своего влияния на государственные и даже мировые процессы. Традиционным религиям удается оставаться важной детерминантой социальной динамики, играя роль то фактора стабильности, то общественных возмущений. Можно назвать некоторые институциональные и идейные феномены религиозного традиционализма в самых разнообразных формах своего проявления, которые явно претендуют на роль фактора политических процессов. Это проект теократического государства в Иране, воплощения «шариатского государства*, «Арабского халифата» в других мусульманских странах [13], проект «галахического государства* в Израиле [1, с. 8-20], в Индии идеология хиндутвы, наконец, у нас теократический проект воссоздания «Святой Руси» [12, с. 31]. Подобная религиозная активность представляется потенциально опасной как в региональном масштабе, так и в глобальном. Она имплицитно направлена на экстремизм, агрессивное навязывание отдельным людям и обществу в целом «правильного» образа жизни, а в некоторых случаях потенциально заряжена даже угрозой терроризма.
Таким образом, перед субъектами религиозной активности, претендующими на статус носителей традиции и принимающими вызовы современной эпохи, стоит проблема, как совместить традицию и современность. Их выбор предполагает три варианта: как можно более полная изоляция от «мира»; вольное обращение с традицией с целью своей адаптации к историческим реалиям; попытки сохранить традицию в форме адекватной её началу, учитывая вместе с тем требования времени и приспосабливаясь к ним. Первый вариант, хотя и обещает наиболее полное сохранение традиции, чреват утратой для её носителя своего места в обществе и, как следствие, маргинализацией. Второй обеспечивает наименее болезненное встраивание в реалии современности, но угрожает потерей аутентичности и трансформацией в квазирелигиозные явления. Третий вариант при сохранении в целом традиции и социального значения церкви несет угрозу частичного растворения в текущей повестке дня, перерождения в инструмент активной и даже радикальной политической деятельности.
Литература
1. Бергер П. Фальсифицированная секуляризация // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2012. № 2 (30). С. 8-20.
2. Бурдье П. Практический смысл: пер. с франц. СПб.: Алетейя, 2001. 562 с.
3. В Иркутской области будут изучать шаманизм [Электронный ресурс] // Религия и общество. URL: http:// www.newsru.com/religy/28jan2011/shamanism.html (дата обращения: 31.10.2018).
4. Васечко В. Ю. Три проекта: конфессиональная самоидентификация как фактор личного религиознонравственного поиска в русской философии // Религиоведение. 2018. № 3. С. 105-110.
5. Викка [Электронный ресурс] // Библиотека Якова Кротова. URL: http://yakov.works/spravki/1_history_ temy/03_v/wicca.htm (дата обращения: 21.11.2018).
6. Гаврилов Е. О., Гаврилов О. Ф. Интернет как фактор развития сферы религиозных отношений // Мир науки, культуры, образования. 2014. № 3 (46). С. 344-346.
7. Гаврилов Е. О. Религиозный традиционализм как форма социальной новации в современном мире // Вестн. КемГУ 2015. № 1 (61), т. 4. С. 193-197.
8. Гидденс Э. Последствия современности. М.: Праксис, 2011. 352 с.
9. Делёз Ж. Логика смысла. М.: Раритет. 1998. 480 с.
10. Дневник священника [Электронный ресурс]. URL: https://www.youtube.com/channel/UCfRumDY5LdWyAazf M5o1Rbw (дата обращения: 06.06.2019).
11. Каверин Н. Путь в европравославие [Электронный ресурс] // Благодатный огонь. URL: http: https://www. blagogon.ru/digest/275/print (дата обращения: 31.10.2018).
12. Карташов А. В. Воссоздание Святой Руси. М.: Столица. 1991. 256 с.
13. Красиков В. И. Экстрим: Междисциплинарное философское исследование причин, форм и паттернов экстремистского сознания. М.: Водолей Publishers. 2006. 496 с.
14. Кураев А. Вызов экуменизма. М.: Грифон. 2008. 480 с.
15. Ситников А. Религиозная традиция в современном обществе: опыт теоретического анализа // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2017. № 4. С. 233-254.
16. Узланер Д. От секулярной современности к «множественным»: социальная теория о соотношении религии и современности // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2012. № 1 (30). С. 8-32.
17. Шишков А. Некоторые аспекты десекуляризации в постсоветской России // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2012. № 2 (30). С. 165-177.
References
1. Berger P Fal'sifitsirovannaya sekulyarizatsiya [Secularization falsified]. Gosudarstvo, religiya, tserkov' v Rossii i zarubezhom [State, religion, church in Russia and abroad], 2012, no. 2 (30), pp. 8-20. (In Russ.).
2. Burdye P. Prakticheskiy smysl [Practicalsense]. St. Petersburg, Aleteya Publ., 2001. 562 p. (In Russ.).
3. V Irkutskoy oblasti budut izuchat' shamanism [Irkutsk region will study shamanism]. Religiya i obshchestvo [Religion and society]. (In Russ.). Available at: http://www.newsru.com/religy/28jan2011/shamanism.html (accessed 31.10.2018).
4. Vasechko V.Yu. Tri proekta: konfessional'naya samoidentifikatsiya kak faktor lichnogo religiozno-nravstvennogo poiska v russkoy filosofii [Three projects: confessional self-identification as a factor of personal religious and moral search in Russian philosophy]. Religiovedenie [Religious Studies], 2018, no. 3, pp. 105-110. (In Russ.).
5. Vikka. Biblioteka Yakova Krotova [Yakov Krotov's Library]. (In Russ.). Available at: http://yakov.works/spravki/1_ history_temy/03_v/wicca.htm (accessed 21.11.2018).
6. Gavrilov E.O., Gavrilov O.F. Internet kak faktor razvitiya sfery religioznykh otnosheniy [Internet as a factor in the development of religious relations]. Mir nauki, kultury, obrazovaniya [World of science, culture, education], 2014, no. 3 (46), pp. 344-346. (In Russ.).
7. Gavrilov E.O. Religioznyy traditsionalizm kak forma sotsial'noy novatsii v sovremennom mire [Religious tradition as a form of social innovation in the modern world]. Vestnik Kemerovskogo gosudarstvennogo universiteta [Bulletin of Kemerovo State University], 2015, no. 1(61), vol. 4, pp. 193-197. (In Russ.)
8. Giddens E. Posledstviya sovremennosti [Consequences of modernity]. Moscow, Praxis Publ., 2011. 352 p. (In Russ.).
9. Delez Zh. Logika smysla [Logic of meaning]. Moscow, Raritet Publ., 1998. 480 p. (In Russ.).
10. Dnevnik svyashchennika [Priest's diary]. (In Russ.). Available at: https://www.youtube.com/channel/UCfRumDY5LdWyAazfM5o1Rbw (accessed 06.06.2019).
11. Kaverin N. Put' v evropravoslavie [The way to Euro-Orthodoxy]. Blagodatnyy ogon '[Holy fire]. (In Russ.). Available at: https://www.blagogon.ru/digest/275/print (accessed 31.10.2018).
12. Kartashov A.V Vossozdanie Svyatoy Rusi [Reconstruction of Holy Russia]. Moscow, Stolitsa Publ., 1991. 256 p. (In Russ.).
13. Krasikov V.I. Ekstrim: Mezhdisciplinarnoe filosofskoe issledovanie prichin, form i patternov ekstremistskogo soznaniya [Extreme: Interdisciplinary philosophical study of the causes, forms and patterns of extremist consciousness]. Moscow, Vodoley Publ., 2006. 496 p. (In Russ.).
14. Kuraev A. Vyzov ekumenizma [The challenge of ecumenism]. Moscow, Grifon Publ., 2008. 480 p. (In Russ.).
15. Sitnikov A. Religioznaya traditsiya v sovremennom obshchestve: opyt teoreticheskogo analiza [Religious tradition in modern society: the experience of theoretical analysis]. Gosudarstvo, religiya, tserkov' v Rossii i za rubezhom [State, religion, Church in Russia and abroad], 2017, no. 4, pp. 233-254. (In Russ.).
16. Uzlaner D. Ot sekulyarnoy sovremennosti k “mnozhestvennym”: sotsial'naya teoriya o sootnoshenii religii i sovremennosti [From secular modernity to “plural”: social theory of the relationship between religion and modernity]. Gosudarstvo, religiya, tserkov' v Rossii i za rubezhom [State, religion, Church in Russia and abroad], 2012, no. 1 (30), pp. 8-32. (In Russ.).
17. Shishkov A. Nekotorye aspekty desekulyarizatsii v postsovetskoy Rossii [Some aspects of desecularization in postSoviet Russia]. Gosudarstvo, religiya, tserkov' v Rossii i za rubezhom [State, religion, Church in Russia and abroad], 2012, no. 2 (30), pp. 165-177. (In Russ.).