Эпоху, когда началась работа Л. Д. Крейцера в Токио онгаку гакко, в Японии нередко называют «золотым веком» музыкального образования. По преподавательскому составу это учебное заведение в те годы не уступало лучшим консерваториям мира. Среди причин следует назвать не только тягу японцев в европейской музыки и усилия властей по кадровому укреплению учебных заведений страны, но и трагические события в России и Германии. Так, помимо Сироты и Крейцера, в Токио онгаку гакко в этот период работали эмигрировавший из России выдающийся скрипач Евгений Могилевский, крупные немецкие дирижеры Клаус Прингсхейм и Йозеф Розеншток, как и Леонид Давидович, оставившие Германию в связи с антисемитскими преследованиями.
Как и в Германии, деятельность Л. Д. Крейцера была многообразна. Значительную роль играла исполнительская работа. Репертуарная политика, по сравнению с немецким периодом, претерпела вполне закономерные изменения. Если в Лейпциге и Берлине пианист выступал как адепт новой музыки, то в Японии он сосредоточился прежде всего на традиционном фортепианном репертуаре. Как и в Германии, Леонид Давидович часто выступал совместно с российскими музыкантами. Так, значительную роль в его концертной деятельности занимали совместные выступления с Е. Могилевским; в 1939 г. Л. Д. Крейцер принял участие в проходившем в Токио концерте Харбинского симфонического оркестра, возглавляемого С. Швейковским [12].
Развертывание творческой работы Крейцера и Сироты знаменовало качественный скачок в становлении национальной фортепианной культуры. Ранее японские ценители вынуждены были у себя на родине довольствоваться лишь единичными гастрольными выступлениями звезд европейского пианизма. Теперь же широкая общественность получила возможность постоянно оценивать и сравнивать искусство двух мастеров, принадлежавших к числу крупнейших фигур мировой фортепианной школы.
Л. Сирота покорял публику виртуозным размахом, яркостью, страстностью и лирической задушевностью выражения. Л. Крейцера сохранившиеся записи характеризуют как серьезного, чрезвычайно основательного музыканта. Его трактовки отличаются редкостной законченностью, скрупулёзной проработкой подробностей, незаурядным техническим мастерством. По нашему мнению, наиболее убедителен Л. Д. Крейцер в камерном репертуаре. Это, в частности, проявилось в сохранившейся превосходной записи Сонаты Л. Бетховена для скрипки и фортепиано F-dur op. 24, где пианист выступает тонким и чутким партнёром вдохновенного Е. Могилевского4. Как это нередко происходит, Крейцер и Сирота в определенном смысле рассматривались в Японии как соперники. При этом «первым пианистом Японии» чаще всё же называли второго.
Вместе с тем, Крейцер пользовался в Японии величайшим почитанием и как пианист-концертант, и как педагог, и как человек. Приведем воспоминания его ученика Накаяма Ясуко: «Невозможно забыть его поотечески добрый взгляд после тяжёлых занятий, дым ароматной сигары, высокий, как бы ?детский? голос, когда он напевал мелодию того, что я играл <…> В исполнении больше всего запомнилась красота звука - глубокого, насыщенного, мягкого, извлекаемого его толстыми пальцами с широкими ладонями, всегда наполненного жизнью <…> В манере игры чувствовалось славянское эмоциональное начало» [24]. Примечательно, что японский ученик подчеркивает славянские корни творческой личности учителя, воспринимая его как продолжателя традиций российской фортепианной школы.
В 30-х и начале 40-х годов можно уже говорить о прочно утвердившейся в Японии педагогической школе Л. Д. Крейцера. Этому немало способствует работа учеников-японцев, занимавшихся у него еще в Германии и ставших популярными в стране педагогами - Мияи Такаори, Игучи Акико. Появлялись и новые студенты. В 1936 г. начала учёбу Оримото Тойоко, известная впоследствии пианистка, позднее ставшая женой Крейцера. В 1941 г. у Крейцера брал уроки Ли Хо Соп, один из основоположников корейского пианизма [9, с. 69]. Занимались и эмигранты из России, в том числе прибывший из Харбина Алексей Борисович Абаза (1916-1994 гг.), написавший о своём учителе книгу [1].
Казалось, жизнь музыканта вновь вступила в нормальную колею. Но грянула катастрофа. Япония стремительно сближалась с нацистской Германией. В 1942 г. Крейцер и другие евреи, нашедшие убежище в Стране восходящего солнца, были лишены немецкого гражданства. В мае 1944 г., после категорического правительственного приказания, Леонид Давидович был уволен из Токио онгаку гакко и интернирован как лицо, не имеющее гражданства Японии или союзных стран [23, с. 211]. Лишились работы и другие профессора-евреи - Л. Сирота, К. Прингсхейм, Й. Розеншток. Положение переменилось только после окончания войны. В 1945 г. Крейцер устроился на работу в музыкальный колледж Кунитати. В 1948 г. дирекция Токио онгаку гакко принесла официальные извинения всем изгнанным профессорам и призвала их вернуться к плодотворной преподавательской деятельности на благо Японии. Л. Сирота отверг это предложение, отбыв в США. Л. Д. Крейцер приглашение принял.
Рубеж 40-50-х годов, когда начался последний этап педагогической работы мастера из России, знаменовал новую эпоху в истории японской фортепианной школы. Музыканты из Страны восходящего солнца начали выходить на мировую арену. Огромная роль здесь принадлежит Л. Д. Крейцеру. В этот период у него училась Танака Кийоко, которая позднее стала первым в истории страны японским лауреатом престижных международных конкурсов. В числе других его воспитанников, завоевавших признание не только на родине, но и за рубежом, - Фудзико Хемминг, Нагаока Сумико, Масутака Канадзава.
Как концертирующий пианист Крейцер выступал гораздо реже, чем в прошлые годы. В 1951 г. он дал концерт в честь 20-летия пребывания в Японии. Вновь звучал Второй концерт С. Рахманинова - сочинение, с которого началась его исполнительская карьера.
Л.Д. Крейцер скончался в 1953 г. Япония достойно отметила его кончину. В 1956 г. перед Токийским университетом искусств была установлена скульптурная композиция в память выдающегося музыканта. Именем Крейцера названа японская марка фортепиано. В 1969 г. изданы на японском языке оба его главных методических труда. Память выдающегося педагога почтили и в Германии. В Берлинской высшей школе музыки хранится с почётом доставленная из Японии его посмертная маска [Ibidem].
В нашей стране кончина прославленного за рубежом воспитанника Петербургской консерватории прошла практически незамеченной.
В 1953 году в Японию вернулся Леонид Коханьский. Его плодотворная работа продолжила традиции учителя. Наиболее известной воспитанница Коханьского этого времени явилась Накамура Хироко, ставшая одним из наиболее знаменитых представителей национальной фортепианной школы. Первым педагогом выдающейся пианистки была Игути Айко, также воспитанница этого ученика Крейцера.
Подведем некоторые итоги творческого пути Л. Д. Крейцера в контексте роли этого музыканта в становлении пианистического искусства в Японии и укоренения в этой стране традиций русской фортепианной школы.
Условия продвижения русской фортепианной школы в Японии в эту эпоху трудно назвать благоприятными. Кадровая политика японских властей была прежде всего направлена на сотрудничество с германскими и австрийскими пианистами. Тем не менее, в период становления национальной фортепианной школы Японии именно представители русской фортепианной школы выступили едва ли не главным транслятором традиций европейского пианистического искусства. Связано это, в первую очередь, с двумя факторами. Первый - определён высочайшим профессиональным уровнем, достигнутым в соответствующую эпоху русской пианистической школой, которая в первые десятилетия XX века прочно заняла место в числе лидеров мирового фортепианного искусства. Второй - обусловлен стечением исторических обстоятельств: то, что именно Япония стала «центром притяжения» для российских пианистов, во многом явилось следствием трагических перипетий эпохи - эмиграции из России в связи с революционными событиями, нацистскими преследованиями в Германии.
Л. Д. Крейцер нередко воспринимался в Японии в качестве немецкого музыканта. Однако, как показано выше, ученик А. Есиповой обосновался в Германии, будучи уже вполне зрелым, сложившимся артистом, вскормленным традициями русского искусства. Живя в Японии, он не порывал связей с русской культурой, сотрудничал с русскими музыкантами, пропагандируя русскую музыку и внедрял в культурную почву достижения российского музыкального образования.
Список литературы
1. Абаза А. Б. Пианист Леонид Крейцер: некоторые моменты жизненного и творческого пути: исполнительские принципы педагогики Л. Д. Крейцера: популярный очерк. San Francisco: San Francisco Alexis Abaza Music Academy, 1979. 40 p.
2. Апетян З. А. Концертные сезоны С. В. Рахманинова (1909-1943) // С. Рахманинов. Литературное наследие: в 3-х т. М.: Сов. композитор, 1980. Т. 3. 590 с.
3. Бирмак А. В.О художественной технике пианиста. М.: Музыка, 1973. 140 с.
4. Болотов Ю. В. Исполнительская и педагогическая деятельность А. Н. Есиповой в контексте отечественного фортепианного искусства: дисс. … к. искусствоведения. СПб., 2007. 209 с.
5. Крейцер Леонид Давидович // Музыкальная энциклопедия: в 6-ти т. М.: Сов. энциклопедия, 1976. Т. 3.
6. Липаев И. В. Московские письма // Русская музыкальная газета. 1905. № 46.
7. Мория Риса. Взаимопроникновение двух музыкальных культур в XX - нач. XXI в.: Япония-Россия: дисс. … к. искусствоведения. М., 2010. 273 с.
8. Музыка за границей // Русская музыкальная газета. 1911. № 26-27.
9. Пак Кён Хва. История фортепианной культуры Кореи. СПб.: Изд-во им. Н. И. Новикова, 2007. 342 с.
10. Римский-Корсаков Н. А.Летопись моей музыкальной жизни. М.: Гос. музыкальное изд-во, 1955. 396 с.
11. Фишов З. Н.Николаев помнит талантливого скрипача // Южная правда. 1970. 12 июля.
12. Хроника // Русская музыкальная газета. 1905. № 16-17.