Очевидно, что ни о каком смирении применительно к «тургеневской девушке» говорить не приходится: независимо от конкретной ситуации, она человек «экстремы», максималистка, руководствующаяся принципом «все или ничего». Исключение в этом ряду - Наталья Ласунская, но, как уже сказано, исключением ее делает не собственное решение, а поведение Рудина. В остальных же случаях не герой уводит героиню из комфортного пространства дворянской усадьбы - усадьбу, со всеми ее беседками, соловьями и прочими поэтическим атрибутами, она покидает сама; и этот выбор - одно из важнейших обстоятельств ее судьбы и нагляднейших свидетельств того, что тургеневский роман - его сюжетная логика и его смыслы - ни в коей мере не укладывается в камерную жанровую нишу усадебного романа.
Очень важно для жанроопределения в данном случае и то обстоятельство, что в романе Тургенева неизменно сталкиваются разные идеологические точки зрения. По утверждению Щукина, «читатель усадебной повести поэтически переживал монодраму. Главенствующую роль в ней играл рассказчик, осуществлявший контроль над судьбами и высказываниями героев» [10. С. 581]. Это прямолинейное, буквалистское следование концепции Бахтина противоречит природе тургеневского творчества и способу предъявления в нем авторской позиции. Характерен в этом плане авторский комментарий по поводу романа «Дворянское гнездо»: «Я - коренной, неисправимый западник, и нисколько этого не скрывал и не скрываю; однако я, несмотря на это, с особенным удовольствием вывел в лице Паншина (в “Дворянском гнезде”) все комические и пошлые стороны западничества; я заставил славянофила Лаврецкого “разбить его на всех пунктах”. Почему я это сделал - я, считающий славянофильское учение ложным и бесплодным? Потому, что в данном случае - таким именно образом, по моим понятиям, сложилась жизнь, а я прежде всего хотел быть искренним и правдивым» [11. С. 321-322].
Тургеневская объективность, умение убедительно изображать чужое сознание, не подчиняя его своему авторскому диктату, подчас даже порождает соблазн трактовать самого Тургенева совершенно неожиданным, неадекватным и произвольным образом - например, как религиозного человека, втайне сочувствующего славянофилам и / или даже религиозного мыслителя. Однако это так же неприложимо к Тургеневу, как мысль Щукина о том, что «замкнутый мир усадебного бытия требовал для своего изображения замкнутых повествовательных структур» [10. С. 582] Финалы тургеневских романов - своего рода риторические многоточия, лирические закругления темы, при этом романные смыслы не свернуты и не приведены к одному знаменателю, каждый из романов полемически разомкнут в текущую современность и вопросительно обращен в будущее, именно поэтому вокруг романов Тургенева бушевали такие горячие идеологические баталии в XIX в., которые продолжились в XX-м и вновь и вновь вспыхивают сейчас.
Новаторство Тургенева, тот художественный прорыв, которым стало все его творчество в целом и романы в первую очередь, состоял именно в том, что он «скрестил коня и трепетную лань», т.е. вживил в усадебный лирический контекст полемические идеологические дрожжи, вовлек обитателей усадьбы не в «развлечения и праздники» - как средство спасения от «монотонности и скуки» (так видится соответствующая жанровая модель Щукину [10. С. 581]), а в полемику по остро современным вопросам, которые оказались вечно актуальными вопросами национальной повестки дня. Подчеркнем: это было не искусственное, насильственное скрещивание, а органическое сращение, «вопросы» были порождены самой национальной почвой, и усадебный топос в изображении Тургенева стал активным фоном, контекстом и непосредственным участником идеологических дебатов о судьбах родины.
Очень наглядно это представлено в последнем романе Тургенева - «Новь».
Здесь тоже есть усадьба, которая пленяет своей красотой, в которой происходят первые встречи наедине и объяснения героев, но она оказывается для них лишь временным пристанищем, которое они, не задумываясь, покидают, устремляясь «до лясу», как выражается Нежданов, т. е. - в народ. «Молоденький да кволенький» [8. С. 353] русский Гамлет Нежданов зависает между тем, что олицетворяет собою усадьба, - эстетикой, по которой томится его душа, - и страшащим его народным морем и погибает на этом историческом и идеологическом перекрестье. А вовлеченная им в «хождение в народ» Марианна бесстрашно устремляется к тому, что определяет судьбу всех героинь этого типа, - к подвигу самопожертвования. Этот подвиг и эта жизненная стратегия не только не вырастают из усадебного топоса, но прямо противоречат ему, более того - угрожают его существованию. Марианной владеет нетерпение (не случайно Ю. Трифонов именно это слово поставил в заглавие своего романа о народовольцах), с присущим этому женскому типу максимализмом она отвергает все, что связывает ее с усадьбой, с помещичьим миром и бытом, жаждет «опроститься», с минуты на минуту «ждет, что вот-вот и она, коли нужно, на плаху!» [8. С. 366] Правда, на мгновение задумывается: «Какому Молоху собиралась она принести себя в жертву?» [8. С. 382] Но - «римлянка времен Катона» [8. С. 387], как определяет ее Паклин, - она готова идти до конца.
Начало этого пути и первый вариант этого «антиусадебного» женского типа представлен в образе Натальи Ласунской. Конец - в стихотворении в прозе «Порог». «Дура» и «святая» - эту героиню Тургенев угадал, разглядел сквозь невнятные, зыбкие формы русской жизни, художественно выпестовал ее в своем творчестве и, когда через год после выхода романа «Новь», в 1878 г., развернется процесс над Верой Засулич, незримо на нем будут присутствовать и Наталья Ласунская, и Лиза Кали- тина, и Елена Стахова, и, конечно, Марианна Синецкая. Хотя героине последнего тургеневского романа повезло встретить на своем жертвенном пути «серого, простого», замечательного Соломина, который в отличие от «внезапных исцелителей общественных ран» [8, с. 425], был постепеновцем, и увлек ее за собой в Пермь, где организовал не новый заговор, а новый завод.
Наблюдавшие над процессом над Верой Засулич западные критики назвали Тургенева пророком. Отечественные, с одной стороны, обвиняли в потворствовании нигилизму, а с другой - пытались (и пытаются) превратить в эдакого безобидного лирика, певца дворянской усадьбы. А он был проницательнейшим художественным аналитиком национального характера и национальной судьбы, новатором, создателем новых типов героев и основоположником нового типа романа, в центре которого - герой-идеолог, любовная ситуация обусловлена в том числе идеологическим выбором, а сюжет организован как проверка состоятельности / несостоятельности этого выбора и самих героев [5. С. 281286]. В данном случае мы преимущественное внимание уделили героине - «тургеневской девушке», т.к. ее, вопреки художественной реальности, упорно «привязывают» к усадьбе в качестве олицетворения таковой, в то время как сама она устремлена прочь из усадьбы, и не просто за своим избранником, но по зову собственной души. Для современников идеологический характер тургеневского романа был абсолютно очевиден. Ретроспективно очевидно то, что именно в полемике с Тургеневым рождались другие формы идеологического романа - в творчестве Н.Г. Чернышевского, Ф.М. Достоевского, Н.С. Лескова.
Дворянская усадьба безвозвратно ушла в прошлое. А роман Тургенева сохраняет свою актуальность благодаря исключительному историческому чутью и уникальному мастерству художника, совместившему в живорожденном художественном образе поэзию и прозу жизни, вечное и преходящее, остроту политической повестки дня с многомерностью и сложностью непреходящих проблем национального бытия.
усадебный топос тургенев литература
Список литературы
1. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики: Исследования разных лет. М.: ИХЛ, 1975. 504 с.
2. Доманский В.А., Кафанова О.Б. Художественные миры Ивана Тургенева. М.: ФЛИНТА, 2018. 432 с.
3. Махов А.Е. Топос / Западное литературоведение XX века. М.: 1Ш:га4а - Издательство Кулагиной. 2004. 560 с.
4. Махов А.Е. Топос / Поэтика: Словарь актуальных терминов и понятий. М. 1Ш:га4а - Издательство Кулагиной. 2004. 358 с.
5. Ребель Г.М. Герои и жанровые формы романов Тургенева и Достоевского (Типологические явления русской литературы XIX века). Пермь: ПГПУ, 2007. 398 с.
6. Тургенев И.С.Собр. соч.в12 т. Т.2. М.: Худ. лит-ра, 1976.333 с.
7. Тургенев И.С.Собр. соч.в12 т. Т.3. М.: Худ. лит-ра, 1976.389 с.
8. Тургенев И.С.Собр. соч.в12 т. Т.4. М.: Худ. лит-ра, 1976.480 с.
9. Тургенев И.С.Собр.соч.в12 т. Т.11. М.: Худ. лит-ра, 1979.654 с
10. Щукин В.Г. Поэзия усадьбы и трущобы / Из истории русской культуры, том V (XIX век). М.: Языки русской культуры, 1996. С. 574-588.
References
1. Bakhtin M.M. Voprosy literatury i estetiki: Issledovaniya raznyh let [Questions of literature and aesthetics: Research of different years]. M., 1975. 504 s. (In Russian).
2. Domanskij V.A., Kafanova O.B. Hudozhestvennye miry Ivana Turgeneva [Ivan Turgenev's artistic worlds]. M.: FLINTA, 2018. 432 s. (In Russian).
3. Mahov A.E. Topos / Zapadnoe literaturovedenie XX veka [Western literary studies of the XX century]. M.: Intrada - Izdatel'stvo Kulaginoj [Kulagina Publishing House]. 2004. 560 s. (In Russian).
4. Mahov A.E. Topos / Poetika: Slovar' aktual'nyh terminov i ponyatij [Poetics: Dictionary of current terms and concepts]. M. Intrada - Izdatel'stvo Kulaginoj [Kulagina Publishing House]. 2004. 358 s. (In Russian).
5. Rebel' G.M. Geroi i zhanrovye formy romanov Turgeneva i Dostoevskogo (Tipologicheskie yavleniya russkoj literatury XIX veka) [Heroes and genre forms of Turgenev and Dostoevsky's novels (Typological phenomena of Russian literature of the XIX century)]. Perm': PGPU, 2007. 398 s. (In Russian).
6. Turgenev I.S. Sobr.soch.v12t. T. 2[Collected works in 12 vols.Vol.2].M.: Hud.lit-ra. 1976. 333s. (In Russian).
7. Turgenev I.S. Sobr.soch.v12t. T. 3[Collected works in 12 vols.Vol.3].M.: Hud.lit-ra. 1976. 389s. (In Russian).
8. Turgenev I.S. Sobr.soch.v12t. T. 4[Collected works in 12 vols.Vol.4].M.: Hud.lit-ra. 1976. 480s. (In Russian).
9. TurgenevI.S.Sobr.soch.v 12 t. T. 11[Collected works in 12 vols.Vol.11].M.: Hud.lit-ra. 1979. 654s. (In Russian).
10. Shchukin V.G. Poeziya usad'by i trushchoby / Iz istorii russkoj kul'tury, tom V (XIX vek) [Poetry of the manor and slums / From the history of Russian culture, volume V (XIX century)]. M.: Yazyki russkoj kul'tury [Languages of Russian culture], 1996. S. 574-588. (In Russian).
Rebel G.M., Doctor of Philology, Professor at Department of theory, history of literature
and methods of teaching literature
Perm State Humanitarian-Pedagogical University
Perm
Ребель Галина Михайловна, доктор филологических наук, профессор кафедры теории, истории литературы и методики преподавания литературы Пермский государственный гуманитарно-педагогический университет г. Пермь,