УДК 130.2
ВИЗАНТИЗМ К. Н. ЛЕОНТЬЕВА КАК КОНЦЕПЦИЯ РУССКОЙ КУЛЬТУРНО-ЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ
Философские науки
Беляев Дмитрий Анатольевич, к. филос. н. Липецкий государственный педагогический университет имени П. П. Семенова-Тян-Шанского
Скрипкин Иван Николаевич, к. пед. н. Институт права и экономики, г. Липецк
Аннотация
В статье рассматриваются исторические и идейные основания византизма К. Н. Леонтьева как синтетического культурфилософского и социально-политического концепта, отражающего специфику отечественной культурно-цивилизационной идентичности. Отдельно анализируется адекватность византизма культурно-историческим реалиям развития России. В заключение делается вывод об актуальности и практической востребованности концепции византизма в современной России.
Ключевые слова и фразы: Леонтьев; византизм; «русская идея»; культурный кризис; консерватизм; русская культура; Россия; либерализм.
The article examines historical and ideological grounds of K. N. Leontyev's Byzantinism as a synthetic cultural-philosophical and socio-political concept reflecting specificity of national cultural-civilization identity. The authors analyze separately the adequacy of Byzantinism to cultural-historical realia of Russia development. The paper concludes about topicality and practical relevance of the conception of Byzantinism in modern Russia.
Key words and phrases: Leontyev; Byzantinism; “Russian idea”; cultural crisis; conservatism; Russian culture; Russia; liberalism.
С начала XXI в. в России набирает силу общественный запрос на державный консерватизм и культивирование традиционных ценностей как оппозиции парадигме постмодерна, размывающей границы культурной идентичности. Одновременно современные геополитические вызовы, которые стоят перед Россией, и обозначившаяся проблематичность адекватного единого дискурса Запада и России по-новому актуализируют проблему поиска оснований культурной идентичности. В этой ситуации особый интерес вызывает культурфилософская концепция К. Н. Леонтьева - византизм, которая, отвергая некритическое подражание Западу и основываясь на здоровом национальном консерватизме, подкрепленном исторической традицией, предлагает самобытный концепт культурно-цивилизационной идентичности.
Формирование проблемного поля византизма как национальной идеи началось задолго до Леонтьева. Основанием ему послужила теория официальной народности - триада Уварова, провозглашённая в 1833 г. министром С. С. Уваровым, заключавшаяся в православии, самодержавии и народности. Продолжением в 1830-1850 гг. были течения западничества и славянофильства. В эпоху Великих реформ, несмотря на общую либерализацию общества, обозначились консервативные учения, главным образом панславизм Н. Я. Данилевского, повлиявшие на создание византизма как целостной концепции [8, с. 28-49].
Константин Николаевич в своём программном труде «Византизм и славянство» обозначил основные постулаты своего учения. Трудившийся долгие годы на дипломатической службе в Османской империи, он наблюдал взаимоотношения турецкого и греко-славянского населения, непосредственных наследников Византии, особенности их культуры и политики. Рассуждая о грядущих исторических перспективах, Леонтьев пришёл к идее византизма, которая должна стать воплощением русской идеи.
Следуя теории культурно-исторических типов, Леонтьев выделяет отдельно византийскую цивилизацию и её базис - «византизм древний», состоявший из совокупности религиозных, государственных, нравственных, философских и культурных идей - многообразии в единстве [9, с. 85].
Проникновение «византизма древнего» в Россию произошло одновременно с принятием христианства, параллельно с государственной моделью Восточной империи. Всецело закрепиться на русской почве древнему византизму не удалось в силу молодости Древней Руси, однако он оставил заметный след в русской культуре и искусстве того времени, а также заложил основы для будущего развития страны [3, с. 313-314].
С гибелью Византийской империи в XV в. перестал существовать и сам древний византизм, однако его остатки разлетелись по всей Европе. На Западе это проявилось в ярком культурном всплеске - эпохе Возрождения. В России же византизм укоренялся на протяжении трёх столетий, что в итоге завершилось возникновением Российской империи. С того момента, как византизм полностью слился со славянской культурно-политической структурой, можно говорить о существовании собственно русского византизма, а Россию считать полноценной культурной правопреемницей византийской цивилизации [Там же, с. 302-307].
Анализируя свою современность, Леонтьев констатирует заметное ослабление византийских начал в России, а общемировую ситуацию вообще считает близкой к катастрофе: в антитезу сословному славяновизантийскому миру усиливается либерализм и эгалитаризм на Западе, т.е. многообразие постепенно затмевается безликими штампами. Процесс европейского прогресса расценивается как упрощение структур культуры, как угасание общества. леонтьев византизм культурный идейный
Оценивая возможные последствия столкновения с либеральным космополитизмом, Леонтьев выступает за уникальный, ни с чем не сравнимый исторический путь России, первоосновой и движущей силой которого является русский византизм, равнозначный русской идее. Византийские элементы, фактически соответствующие уваровской триаде, он трактует заметно иначе. Чтобы уберечь себя, Россия должна опереться на консервативную государственную власть в форме самодержавия, для того же ей необходима независимая мощная православная церковь. В качестве нравственных скреп общества должны выступить крепкая традиционная семья с чертами патриархальности и многообразная, взаимосвязанная и самосовершенствующаяся культура, т.н. «цветущая жизнь». Подобной культурой также обуславливается необходимость в сословном обществе [10, с. 85-98]. Суть же всей национальной русской идеи сводится к созидательному развитию и умножению творческого разнообразия культуры [9, с. 94].
Говоря о национальной идентичности, под понятием «русское» философ подразумевал все, каким-либо образом соотносимое с Россией и её византийскими чертами, а национализм Леонтьевым отвергался по ряду причин. Во-первых, православие, одна из основ византизма, не приемлет этнофилетизм, во-вторых, узкий политический национализм легко становится орудием спекуляций, необратимо ведущих к упрощению структур и гибели народа. Единственная приемлемая форма национализма - культурный, основанный на общности религии, нравов и других аксиологических ориентиров. Для России это равнозначно одному из «догматов» византизма - многообразию в единстве: так, состоя из сотни разных самоценных этносов, российский народ являет собой единое целое.
Решая вопрос о союзниках России, Константин Николаевич подчеркивал, что страна, подобно своей прародительнице, обречена на одиночество, что, однако, никак не скажется на её могуществе и роли в мире. Сотрудничество с Западной Европой отвергалось в силу опасности и несоотносимости либерального «культа всеобщего благополучия» и демократии с русским миром. Дружба со славянскими и восточными странами может стать охранительным средством от революций и социальных бедствий. Но Леонтьев осознавал недолговечность побратимости русских и южных славян, а после русско-турецкой войны от идеи союза с Османской империей пришлось отказаться [6, с. 4-8].
Будущее России, по мнению Леонтьева, неизбежно связано с глобальными цивилизационными потрясениями, которые возможно избежать лишь с укреплением византийских начал. Однако мыслитель был настроен пессимистически: видя современную ему действительность, он не верил в возрождение византизма и пророчил победу социализма в виде «грядущего рабства» [5, с. 199], «корпоративного принудительного закрепощения человеческих обществ» [4, с. 16], который вслед за Россией охватит многие страны Европы.
Оценки философии Леонтьева были неоднозначны как при жизни, так и после смерти автора. Сторонники отождествляли его со славянофилами и Данилевским, хотя сам мыслитель достаточно скептически относился к их учениям. Предметом атак противников Леонтьева являлась его явно консервативная позиция. Так, С. Н. Трубецкой называл философа апологетом «реакции и мракобесия» [12, с. 123], а идеи византизма - «мертвенными и отжившими» [Там же, с. 127], «чудовищной, болезненной утопией» [Там же, с. 152]. Публицист А. М. Малер критикует концепцию Константина Николаевича за идеализацию Византии, бессистемность византийской теории и грубо потребительское отношение к православию как к культурному атрибуту [7].
Взвешенно рассмотреть византизм попытался Н. А. Бердяев. По его мнению, Леонтьев - «философ реакционной романтики» [1, с. 208], в своих суждениях о российских реалиях был близок к Чаадаеву, а в идеях византизма - выше всех славянофилов [2, с. 145]. Однако, несмотря на положительные оценки личности Леонтьева, Бердяев резко критикует многие положения его концепции.
После своей смерти Константин Николаевич не оставил ни учеников, ни прямых последователей, и, возможно, его имя и идеи были бы забыты, однако две революции 1917 г. и все последовавшие события, поставившие на грань уничтожения российскую государственность, стали фактическим воплощением печальных пророчеств философа. Позже Бердяев писал, что Леонтьев «провидит не только всемирную революцию, но и всеобщую войну. Он предсказывает появление фашизма. Он жил уже предчувствием катастрофического темпа истории» [Там же, с. 95].
Советское государство удивительным образом явило собой прогнозируемую Леонтьевым модель социализма. Ретроспективно рассматривая СССР, в данной политической модели можно распознать отдельные компоненты византизма, например, мощное государственное руководство, схожее с имперской структурой. Но, возможно, именно целенаправленное подавление других элементов византизма (притеснение церкви, искусственная «уравниловка») спровоцировало серьезные социокультурные и ценностные проблемы, не позволившие укорениться и продемонстрировать устойчивую жизнеспособность советскому культурному типу.
На рубеже XX-XXI вв. с крахом Советского Союза обозначилась проблема будущего России. Изначально встал вопрос о формировании новой идентичности, государственного и национального самосознания. Вместе с тем деградация евразийских политических структур заставила задуматься о новом устройстве России [11, с. 183]. Исторически сложившийся имперский тип российской государственности вступил в конфликт с либерально-демократическими изменениями 90-х гг. прошлого столетия [6, с. 2]. Одновременно в стране возникли очаги межэтнических конфликтов, которые смертельно опасны для такой многонациональной страны, как Россия.
Однако есть и положительные сдвиги. Так, видя события последних лет, в частности воссоединение с Крымом в марте 2014 г., можно сделать предположение о возрождении византийских начал нашей страны, а равно этому и об усилении государственности, РПЦ и гражданского общества. Следовательно, более чем реально восстановление прежнего величия России в рамках новой исторической реальности.