Статья: Языковые средства воспитывающего характера в фантастических произведениях В.П. Крапивина для подростков

В качестве лексических средств воспитательного воздействия мы выделяем, в первую очередь, наиболее выразительные слова-маркеры, которые и формируют это воздействие. Список ключевых слов, составляющих «скелет» идеального воспитательного «набора», включает в себя общеупотребительные слова, обозначающие высокие нравственные чувства и понятия: доверие, справедливость, правда, смелость, храбрость, стойкость, совесть, честь, честность и некоторые другие, -- а также их антонимы. В работе мы рассматриваем лишь некоторые из них. Как мы полагаем, воспитание этих положительных чувств, свойств и качеств личности наиболее важно в переходный период развития личности на этапе перестройки и создания новых социальных связей. Включение их в художественное произведение, как правило, формирует у читателя его собственное представление об этих понятиях, то есть воздействует на него. И от мастерства писателя, от качества языкового материала зависит, насколько представление читателя будет совпадать с традиционным культурным кодом.

Общим сюжетным компонентом фантастического цикла «В глубине Великого Кристалла» является способность героев к переходу между разными пространствами и во времени. Определение частоты использования лексико-тематических вариантов позволило нам определить доминанты языковых реализаций конкретных концептов.

Воздействие концепта «доверие»

Ввиду многозначности компонента -довер- мы учитывали в базовой выборке слов, включающих -довер-, только те, которые релевантны ключевому понятию доверие. При анализе его реализаций рассматривались слова, оязыковляющие этот концепт: доверять(ся), доверить(ся), доверенный, доверие, доверительный, доверительно, доверительность, доверчивый, доверчиво, доверчивость, верить (= доверять), недоверие, недоверчивый и под. -- а также окружающие их смежные лексические маркеры, которые усиливают воздействие на читателя. Напр.: (1) -- Цезарь испуганно округлил глаза и вдруг улыбнулся. И его жёсткое некрасивое лицо от улыбки стало<...>по- настоящему мальчишечьим, доверчивым, мягким, весёлым. Таким, каким бывает, наверно, у самого лучшего друга («Крик петуха»). (2) Юлий Генрихович ему тоже стал доверять, когда понял, что Стасик Скицын человек надёжный. Пускай не очень храбрый (а иногда и слабоватый на слёзы), но если уж скажет -- можно верить («Белый шарик Матроса Вильсона»). (3) Ёжики почти верил Кантору. А иногда совсем верил. Тот был терпелив и добр. («Застава на Якорном Поле»).

В первом из приведённых фрагментов мы видим авторское описание доверия и дружбы между равными по возрасту мальчишками. Репрезентант концепта «доверие» выступает в сопровождении репрезентантов смежных с ним концептов воспитательного воздействия «дружба», «улыбка», «настоящий». В двух других концепт «доверие» реализуется в отношениях между людьми разного возраста (ребёнком, подростком и взрослым). Эпизод из «Белого шарика...» усиливается за счёт соединения репрезентантов концепта «доверие» и смежных с ним концептов «храбрость» и «надёжность». А во фрагменте «Заставы.» репрезентанту концепта «доверие» сопутствуют репрезентанты концептов «терпение», доброта», «степень». В проанализированных текстах концепт «доверие» реализуется, как правило, в авторских ремарках.

В Новом частотном словаре русской лексики [13] рассмотренные нами ключевые репрезентанты концепта «доверие» имеют индекс общей частотности І _д(ж = 354,5. Следовательно, в данном исследовании корректный индекс общей частотности /..., = 354,5 х 0,17658 = 62,6. В проанализированных произведениях В. П. Крапивина количество их употреблений f составляет 94 единицы. Значит, индекс воздействия равен 1,5 (I_{(i t)} = f_k : I₍f_k) = 94 : 62,6 = 1,5). Это свидетельствует о повышенном внимании автора к репрезентантам концепта «доверие», воздействующим на читателя-подростка с целью морально-нравственного его воспитания.

Воздействие концепта «справедливость»

В русской лексикографической традиции толкование слова справедливость происходит с использованием однокоренного слова правда. Опираясь на словарь В. И. Даля, Ю. С. Степанов указал на различие в русском общественном сознании правды-истины и правды-справедливости. Истина у Даля -- противоположность лжи, а правда связывается с божественным нравственным законом. Углубляясь в этимологию этих слов, обнаружим связь др.-рус., ст.-сл. прилагательного истъ и лат. iustus -- «справедливый, добросовестный, честный, законный», которое производно от существительного ins, iuris «справедливость; законное право; право (как общий юридический термин)» [24, с. 439]. Таким образом, мы видим равнозначность понятий истина и справедливость с общим компонентом `социальный закон'. Со временем значения двух парных понятий -- правды и истины -- поменялись. В современном толковании истина связывается с вечным и неизменным, а правда -- с земным, изменчивым, социальным (истина для всех одна, а правда у каждого своя). У С. И. Ожегова находим толкование производящего слова справедливый как «действующий беспристрастно, соответствующий истине» [17, с. 757]. У А. Вежбицкой обнаруживаем доказательства того, что истина связана с объективным познанием действительности, а правда -- с конвенциональными отношениями [2]. Опираясь на эти данные, мы и рассматриваем понятие справедливости как истины, высшего закона.

Среди языковых реализаций концепта «справедливость» мы рассматриваем лексические единицы справедливый, справедливость, справедливо, несправедливый, несправедливость, правда, правдивый, правдивость, оправдать, неоправданный, неправда, истина, истинный, истинно и под. Доминирующими средствами языковой реализации концепта «справедливость» в исследуемых художественных текстах являются слова лексико-тематического ряда «правда». Наиболее же ярко в «ядерном» значении данного концепта представлены слова лексико-тематического ряда «справедливость»: в дуальном значении правды-справедливости как высшего нравственного закона, обусловленного вечным, неизменным порядком, сосредоточенного внутри человека и проявляющегося в столкновении с законом социальным, общественным, то есть непостоянным, приобретающим в таком противостоянии суть несправедливости, неправды.

Рассмотрим примеры (директор особого суперлицея разговаривает с учеником): (4) Это было замечательно, мальчик! Ты в своей справедливой ярости (я ничуть тебя за это не осуждаю), в своём нежелании расставаться с домом держал поле сам! Силой своей души! И ещё какой-то неведомой силой! (5) И всё-таки истинное мужество («ты уж поверь, мой мальчик») не в слепом сопротивлении, а в чётком анализе обстоятельств и в умении где-то спорить с ними, а где- то в силу необходимости подчиниться («чтобы потом эти же обстоятельства подчинить себе...») (оба: «Застава на Якорном Поле»). В первом случае справедливый допустимо заменить на оправданный, то есть то, на что есть внутренние причины. Опираясь на это (подобное повторяется и в других повестях В. П. Крапивина), оправданным является рассмотрение параллельной реализации справедливости и правды как двух равнозначных сторон некоего высшего нравственного закона. Сравните в повести «Выстрел с монитора»: (6) Впрочем, сейчас я понимаю, что в случае с вами моя трусость была неоправданна. Думал, что имею дело с обычным мальчишкой, а вы проявили взрослую смелость, находчивость и гражданское мужество. Вы настоящий мужчина. (7) По этому закону человек, пострадавший несправедливо, может требовать, чтобы виновные были наказаны теми несчастьями, которые испытал он сам. Пример из повести «Белый шарик Матроса Вильсона»: (8) Стасик дрожал и всхлипывал. Не только от страха за Катюшку и за маму, а ещё и просто от дикой несправедливости жизни...

Отметим, что слово правда используется автором весьма неоднородно: в 111 употреблениях 36 раз -- как маркировка достоверного утверждения, факта (имя существительное); 75 раз -- как вводное слово, которое автор мог бы заменить синонимами типа конечно, однако, кстати и подобными, но не заменил, так как именно слово правда оказывает воспитательное воздействие. Сравните: (9) Я обманул вас лишь в одном. И сделал это в ваших же интересах. Я сейчас, Матиуш, объясню вам все, и это будет чистая правда, и, может быть, вы поймете меня. И станете союзником («Застава на Якорном Поле»). (10) Ёжики знал, что соврать Ярику он не сможет, а сказать правду... надо собраться с духом (Там же). -- (11) Правда, в этой поспешности уже не было заметной паники («Крик петуха»). (12) Пророчество Мохова-старшего исполнилось. Правда, не в те дни, а зимой, когда группа «Кристалл-2» отважилась на первый опытный прокол пространства («Крик петуха»). Употребляется и антоним имени существительного правда -- неправда, -- который обостряет воспитательное воздействие репрезентантов концепта «справедливость»: (13) Случившемуся он поверил сразу, хотя и кричал, что это неправда... Не раз он видел в жутких снах, что с мамой случилось непоправимое («Застава на Якорном Поле»).

Выводы

Таким образом, в процессе исследования четырех повестей фантастического цикла В. П. Крапивина «В глубине Великого Кристалла» нам удалось установить ключевые лексические средства, выполняющие функцию воспитательного воздействия, направленного на формирование у подростков морально-нравственных качеств доверия и справедливости. Кроме того, рассмотрен механизм функционирования некоторых вспомогательных лексических средств воздействия. В результате проведенного исследования был вскрыт алгоритм определения уровня воздействия лексических единиц на читателя с помощью индекса воздействия. Использование репрезентантов концептов «справедливость» и «доверие» в фантастических повестях В. П. Крапивина имеет цель активного воспитательного воздействия на читателей-подростков, так как индексы этих лексических средств в анализируемых текстах составляют, соответственно, 1,73 и 1,5. Причем воспитанию чувства справедливости отводится первостепенная роль, поскольку справедливость является базовым качеством человека, которому можно доверять. Степень воздействия лексических средств и механизмы воспитательного воздействия зависят от частоты использования этих средств. Индекс, значительно превышающий единицу, указывает на целевое воздействие анализируемых языковых средств на сознание читателя. Такие средства следует считать ключевыми.

Таблица 1

Количественные результаты анализа произведений:

Перспективы дальнейших исследований мы связываем с изучением степени воздействия на подростка, читающего художественную фантастику, репрезентантов концептов «смелость», «честь», «совесть» и их антиподов с целью морально-нравственного воспитания молодёжи.

Литература

1. Будугай О. Д. Пригодницько-шкільна повість для дітей 1960-1980-х років : жанрові особливості : автореф. дис. ... канд. філол. наук : 10.01.01. Херсон : ХДУ, 2007. 19 с.

2. Вежбицка А. Русские культурные скрипты и их отражение в языке. Семантические универсалии и базисные концепты. Москва : Языки славянских культур, 2011. С. 387-423.

3. Виноградова О. Авторская модель мира и человека в нём в философско-аллегорической прозе Владислава Крапивина. Русская фантастика. Официальная страница Владислава Крапивина. URL : http://www.rusf.ru/vk/ recen/1997/vinogr01.htm (дата обращения: 15.01.2020).

4. Выготский Л. С. Детская психология. Собрание сочинений : в 6 т. / под ред. Д. Б. Эльконина. Москва : Педагогика, 1984. Т. 4. 432 с.

5. Зылевич Д. П. Особенности языка и стиля художественных произведений для детей. Веснік БДУ. Мінск, 2012. Сер. 4. № 1. С. 65-69.

6. Зылевич Д. П. Редакторская подготовка изданий для детей : учеб. пособие. Минск : Белорусский гос. технологический ун-т, 2012. 210 с.

7. Каракозов Р. Р. Процесс смыслообразования при чтении художественной литературы. Вопросы психологии. Москва, 1987. № 2. С. 122-128.

8. Комлев Н. Г. Язык как средство воспитания. Вопросы психологии. Москва, 1987. № 1. С. 103-111.

9. Крапивин В. П. Белый шарик Матроса Вильсона. URL : https://bookzip.ru/reader/4565/ (дата обращения : 11.01.2020).

10. Крапивин В. П. Застава на Якорном Поле. URL : http://booksonline.com.ua/view.php?book=30225/ (дата обращения : 12.01.2020).

11. Крапивин В. П. Выстрел с монитора. URL : https://librebook.me/vystrel_s_monitora/ (дата обращения : 13.01.2020).

12. Крапивин В. П. Крик петуха : повесть из цикла «В глубине Великого Кристалла». URL : http://www.rusf.ru/ vk/book/krik_petuha/main.htm/ (дата обращения : 10.01.2020).

13. Ляшевская О. Н., Шаров С. А. Новый частотный словарь русской лексики (на материалах Национального корпуса русского языка). URL : http://dict.ruslang.ru/freq.php/ (дата обращения : 18.01.2020).

14. Мацулевич А. А. Языковые средства воспитательного воздействия в фантастических произведениях для подростков (на материале творчества В. П. Крапивина). Філологічні студії. Одеса : ОНУ, 2016. Вип. VII. С. 75-79.

15. Мишатина Н. Л. Методика и технология речевого развития школьников : лингвоконцептоцентрический подход : монография. Санкт-Петербург : Сага -- Наука, 2009. 264 с.

16. Мосунова Л. А. Смысловое чтение как деятельность : её содержание и структура. Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. Киров, 2011. № 2-1. С. 151-157.

17. Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. 4-е изд., доп. Москва : Азбуковник, 1999. 994 с.

18. Пиаже Ж. Речь и мышление ребёнка. Пер. с фр. Москва : РИМИС, 2008. 436 с.

19. Попова Г. В. Изучение произведений фантастики как фактор литературного развития школьников (7-9 классы) : дис. ... канд. пед. наук : 13.00.02. Санкт-Петербург : РГПУ им. А. И. Герцена, 2011. 266 с.

20. Потебня А. А. Мысль и язык : труды. Москва : Лабиринт, 1999. 300 с.

21. Савченко А. В., Степанов Е. Н. Особенности передачи индивидуально-авторских неологизмов в русском переводе романа А. Сапковского «Последнее желание». Zeszyty naukowe Uniwersytetu Rzeszowskiego. Nr 68. Seria Filologiczna. Glotto-dydaktyka 3. Cz. 1 : Problemy jqzykoznawstwa porownawczego. Rzeszow : Wyd-wo Uniw. Rzeszowskiego, 2011. S. 137-146.