Заключение мирового соглашения между потерпевшим и обвиняемым, на наш взгляд, не всегда является безусловным основанием для прекращения уголовного дела. Подобное соглашение предопределяет вынесение судом решения о прекращении уголовного дела только в том случае, если преступление относится к категории преступлений небольшой тяжести, лицо совершило преступление впервые и вред, причиненный потерпевшему, был заглажен в полном объеме. По преступлениям, не отнесенным к преступлениям небольшой тяжести, мировое соглашение учитывается судом при вынесении решения, а в случае согласия прокурора оно может также служить основанием для прекращения уголовного дела.
В отличие от отказа от поддержания обвинения мировое соглашение, заключенное между потерпевшим и обвиняемым, подлежит обязательной проверке. Суду должны быть представлены доказательства, подтверждающие реальность мирового соглашения, поскольку в данном случае потерпевший и обвиняемый утверждают, что конфликт, регулируемый материальным правом, исчерпан. Суд может не согласиться с наличием реального основания для заключения мирового соглашения и не прекратить уголовное дело. Например, суд Промышленного района г. Оренбурга прекратил уголовное дело за примирением сторон, основываясь на одном лишь заявлении законного представителя потерпевшего. Наличие мирового соглашения и реальность возмещения вреда судом не проверялись. Между тем, после вынесения приговора законный представитель потерпевшего подал в вышестоящий суд частную жалобу, в которой указал на тот факт, что подсудимый обязался возместить вред в полном объеме после прекращения уголовного дела, чего, однако, не сделал. В своем определении суд кассационной инстанции указал, что суд первой инстанции сделал преждевременный вывод о состоявшемся примирении без тщательной проверки факта примирения. Суд кассационной инстанции, отменяя решение нижестоящего суда, обязал последний потребовать от сторон соответствующих доказательств, с достоверностью подтверждающих факт примирения и возмещения причиненного вреда.
Поэтому суду должны быть предоставлены контрольные полномочия и полномочия по некоторому ограничению возможного произвола частных лиц. И пользоваться данными полномочиями суды должны активно.
"Полное устранение от уголовного преследования частных лиц, потерпевших от наказуемых деяний, неполитично и несправедливо". Именно это положение, по сути, вынудило законодателя включить в уголовный процесс, пронизанный публичным началом, институт, находящийся в некотором противоречии с сущностью всей процессуальной деятельностью органов государства. Такие авторы, как И.Л. Петрухин, Г.П. Батуров, Т.Г. Морщакова отстаивали позицию, согласно которой при производстве по делам частного обвинения отстаиваются не только интересы конкретной личности, но и интересы всего общества, поскольку общество заинтересовано в надлежащей охране чести и достоинства любого человека. С данной позицией нельзя не согласиться. Существование института частного обвинения некоторыми авторами рассматривается в качестве компромиссного варианта соотношения публичного и частного. Нам представляется, что компромисс характеризуется нахождением позиции, которая отвечает интересам всех спорящих субъектов. Думается, что не может считаться компромиссным решение, по которому частным началам отведено слишком мало место, а публичные начала нисколько не были ограничены. В сложившейся ситуации это больше похоже не на компромисс, а на "торжественно врученную почетную грамоту", которая не предоставляет никаких прав, кроме права обладания ею на правах собственности.
В том виде, в котором институт частного обвинения представлен сейчас, он выглядит чуждым российскому уголовному процессу. "В юридической литературе общепризнанным стало отношение к частному обвинению лишь как к условному термину, обозначающему определенные особенности производства". Существование института частного обвинения принудительно ограничено рамками производства по делам частного обвинения. Распространение данного института на весь уголовный процесс в современном его (процесса) состоянии невозможно в принципе, слишком сильно недоверие государства к конкретной личности. Кстати, подобного недоверия к личности не наблюдалось даже при разработке Уставов уголовного судопроизводства 1864 года. Тогда законодатель не стал вводить институт общегражданского обвинения не из-за того, что не доверял потерпевшим, а из-за того, что в таком случае необходимо было установить серьезную ответственность за злоупотребление обвинением, и страх такой ответственности отпугивал бы потерпевших от осуществления не только общегражданского обвинения, но и обвинения частного. Современный же законодатель из-за патологического недоверия к личности боится вводить не только институт общегражданского обвинения, страх законодателя привел к исключению из проекта УПК даже достаточно планомерно отстаиваемого института частного обвинения.
Институт частного обвинения не должен ограничиваться рамками одной формы уголовного судопроизводства - производством по делам частного обвинения. Как нам представляется, частное обвинение, как таковое, должно присутствовать при производстве по любой категории уголовных дел, и пониматься под ним должна деятельность частных лиц, направленная на выдвижение обвинения и обоснования необходимости привлечения обвиняемого к уголовной ответственности.
В предыдущих параграфах мы обрисовывали основы правового статуса частного обвинителя. Так вот, тот правовой статус, который соответствует названию "частный обвинитель" законодателем применительно к производству по всем категориям дел в обозримом будущем, по нашему мнению, закреплен не будет. Указанное обстоятельство не помешало, однако, достаточно верно зафиксировать в УПК правовой статус частного обвинителя по делам частного обвинения. Это неудивительно, ведь производство по данной категории дел невозможно в принципе, если отсутствует лицо, полномочное осуществлять частное обвинение.
И.Я. Фойницкий указывал на достоинства данной формы судопроизводства: "форма эта имеет два главных удобства: значительно облегчает заботу правительства и дает правовое удовлетворение естественному чувству обиды потерпевшего вследствие содеянного против него или его близких преступления - чувству, которое гарантирует надлежащую со стороны обвинителя энергичность в преследовании". Ограничение полномочий частного обвинителя по указанной категории дел, пусть даже за счет расширения полномочий государственных органов, неминуемо привело бы к возникновению конфликтных ситуаций. Именно поэтому существование фигуры "полноценного" частного обвинителя в равной мере отвечает интересам как государства, так и гражданского общества, а в конечном итоге, всех участников уголовного судопроизводства. Государство, формально не вмешиваясь в дела частных лиц, тем самым снимает с себя часть ответственности. Общественные институты, освобождаясь от опеки государства, становятся более самостоятельными при урегулировании спорного правоотношения. Частные лица, в конце концов, получают реальную возможность самостоятельно решать судьбу спора.
Безусловно, расширение частных начал в уголовном судопроизводстве все-таки должно происходить. Это есть эволюция. Однако крайне необдуманно, по нашему мнению, стремиться к простому количественному увеличению составов преступлений, отнесенных к делам частного обвинения. К сожалению, в сложившейся ситуации демонстрируемое государствами желание включить тот или иной состав в перечень дел частного обвинения свидетельствует не столько о желании расширить диспозитивные начала, сколько о желании снять с себя ответственность за раскрытие подобных преступлений. В настоящее время прослеживается тенденция постепенного увеличения составов, отнесенных к делам частного обвинения. Однако наивно ждать, когда сработает основной закон диалектики и простое увеличение количества приведет к улучшению качества. Как нам представляется, укрепление диспозитивных начал в ситуации, когда личность по объективным причинам не в состоянии воспользоваться "плодами диспозитивности", не приведет к желаемому положительному результату. Диспозитивность должна проявляться в том, что нормой поведения для государственного органа станет согласование своей позиции с позицией частного лица (в данном случае мы имеем в виду потерпевшего) и непринятие государственным органом решений, ущемляющих права частных лиц.
Законодательная регламентация производства по делам частного обвинения пронизана диспозитивными началами, что не может не радовать. Однако чрезмерная формализованность некоторых положений вкупе с недостаточной ясностью и четкостью других может погубить любое начинание.
Так, например, законодатель, по-видимому, пытаясь избежать упреков в свой адрес, не указал на то, кто возбуждает дело частного обвинения. "Уголовные дела … возбуждаются путем подачи заявления потерпевшим или его законным представителем". В итоге сложилась ситуация, в которой неясен субъект, уполномоченный принимать данное решение. Понятно, что законодатель пытался избежать "скользкой" темы, касающейся возбуждения уголовных дел судом. Поэтому, не желая допускать ошибки, законодатель решил обойти этот вопрос молчанием, что, на наш взгляд, еще хуже, поскольку неправильное, но обозначение все же лучше абсолютной необозначенности. Однако из того, как законодатель сформулировал п. 3 ч. 5 ст. 318 УПК, следует, что уголовное дело возбуждается, скорее всего, потерпевшим. Иначе понять фразу о том, что в заявлении должна содержаться просьба, адресованная суду, о принятии уголовного дела к своему производству нельзя. Принятие дела к производству означает, что уголовное дело уже существует, соответственно, производство по нему кем-то уже начато. Единственным лицом, которое могло возбудить дело, является потерпевший, поскольку кроме него материалы дела не видел никто.
Законодатель не пожелал наделить суд полномочием возбуждать уголовные дела исключительно оттого, что невозможно возложить на одно лицо обязанности по осуществлению более одной процессуальной функции. Но настолько ли возбуждение судом уголовных дел неправомерно? Возбуждение дела в сознании твердо ассоциируется с деятельностью органов уголовного преследования. Суд, возбуждая уголовное дело, как бы осуществляет уголовное преследование. Однако, как нам представляется, необходимо четко разграничивать понятия "осуществление уголовного преследования" и "возбуждение уголовного дела". Первое - это исключительное полномочие органов уголовного преследования. Второе - это полномочие органа, ведущего процесс, которое не находится в прямой зависимости от осуществления уголовного преследования. Возбуждение уголовного дела - это акт, выносимый органом государственной власти, который свидетельствует о начале производства по делу. Гражданин получает возможность отстаивать свои права только с момента возбуждения уголовного дела, однако выносить указанное постановление и придавать делу официальный характер самостоятельно он не может. Отсюда следует, что до момента возбуждения уголовного дела доступ к правосудию для гражданина закрыт. Если обеспечение доступа частного лица к правосудию требует от суда вынесения решения о возбуждении уголовного дела, значит, суд должен обладать подобным правом. Кроме того, даже в соответствии со ст. 318 УПК суд, при принятии заявления проверяет соблюдение лишь формальных требований, не вдаваясь в сущность рассматриваемого вопроса. Поэтому говорить о том, что суд, вынося постановление о возбуждении уголовного дела, тем самым предопределяет виновность лица, нельзя. Суд всего лишь соглашается, что представленных материалов достаточно для начала производства по делу, но никак не для признания кого-то виновным. Именно поэтому, на наш взгляд, нет ничего предосудительного в наделении суда полномочиями по возбуждению дел частного обвинения, если с просьбой о начале производства к суду обращается частное лицо.
Поскольку пределы судебного разбирательства определяются стороной обвинения в специальном документе - заявлении, подаваемом гражданином, то оно должно рассматриваться в качестве аналога обвинительного акта. Ведь и заявление, подаваемое в суд частным лицом, и обвинительное заключение должны содержать в себе, по сути, аналогичную информацию . И эта информация определяет как объем обвинения, так и пределы судебного разбирательства.
Кроме того, в науке спорным остается вопрос о правовом статусе лица, подающего заявление в суд. Должно ли это лицо обозначаться в качестве потерпевшего, как это предусматривается действующим законодательством, либо оно должно называться по-другому?
Если исходить из предписаний ч. 1 ст. 42 УПК, то потерпевший должен признаваться таковым только решением органа, ведущего процесс. То есть фигура потерпевшего появляется уже после начала производства по делу. Часть же 1 ст. 318 УПК предусматривает, что заявление в суд подает потерпевший, то есть та фигура, которая до возбуждения уголовного дела как будто бы существовать не может в принципе.
Однако, как мы уже отмечали, в делах частно-публичного и публичного обвинения при наделении лица правами потерпевшего определяющее значение должно иметь не усмотрение должностных лиц, ведущих процесс, а субъективное отношение лица, желающего приобрести статус потерпевшего. Как нам представляется, при производстве по делам частного обвинения наделение лица правами потерпевшего также должно находиться в прямой зависимости от усмотрения частного лица. Лицо, желающее поддерживать частное обвинение против иного лица и заявляющее об этом перед судом, автоматически наделяется правовым статусом потерпевшего, причем происходит это независимо от принятия или непринятия судом заявления. Еще раз повторимся, что факт принятия судом заявления свидетельствует, по нашему мнению, лишь о достаточности материалов для возбуждения и рассмотрения дела.
С момента принятия мировым судьей заявления к своему производству лицо, считающее свои права нарушенными, становится частным обвинителем. С этого момента лицо обладает реальными возможностями для отстаивания своих интересов. Причем, как представляется, закрепленная в УПК совокупность прав частного обвинителя как нельзя лучше вписывается в концепцию состязательности сторон. Это и право самостоятельно определять как момент начала, так и момент прекращения производства по делу, это и возможность как самостоятельно, так и через представителя поддерживать выдвинутое обвинение, это и возможность представления, а соответственно, и собирания доказательств . Кроме того, процессуальное положение суда при рассмотрении уголовных дел частного обвинения также, по нашему мнению, полностью соответствует демократическим началам. Говорить о том, что у суда остались рудименты обвинительной власти не приходится, что тоже должно радовать.
В связи с этим представляется, что никак нельзя согласиться с мнением С.А. Шейфер и Н.Е. Петровой, которые высказываются, что "…часть обязанностей по доказыванию должен взять на себя суд, не присваивая себе обвинительных функций". Когда говорят об обязанности доказывания, имеют в виду обязанность доказывания виновности. Соответственно, возложив на суд обязанность доказывания, мы тем самым предложим суду осуществлять доказывание виновности подсудимого. Естественно, что в такой ситуации исход дела будет практически предрешен. В обоснование своей позиции указанные авторы приводят следующие доводы: "…возложение на потерпевшего всей полноты обязанностей обвинителя привело бы в условиях современной России к серьезному ущемлению его прав. Ныне потерпевший не в состоянии нести бремя доказывания ни интеллектуально, ни материально". Но, как нам представляется, на потерпевшего обязанность доказывания возлагается не в принудительном порядке. Он вправе и не доказывать обоснованность своих требований. Правда, при этом возможность удовлетворения судом требований потерпевшего остается под большим вопросом. Нельзя согласиться также и с предложением о том, что "суд должен способствовать потерпевшему в поиске доказательств, в том числе и путем дачи соответствующих поручений органам милиции". Во-первых, суд не обязан этого делать, поскольку в таком случае у просящего о помощи возникнет соблазн "попросить" судью собрать все доказательства. Суд вправе согласиться, но может и отказать. Во-вторых, оказание помощи только потерпевшему ущемляет права обвиняемого, которому данная помощь почему-то не оказывается. Поэтому мы полностью поддерживаем законодателя, закрепившего в ч. 2 ст. 319 УПК правило, согласно которому суд может оказать сторонам содействие в собирании только тех доказательств, которые сторонами не могут быть получены самостоятельно. Данное положение стимулирует процессуальную активность сторон, которая будет заключаться не в постоянном заявлении ходатайств о собирании новых доказательств и ожидания исполнения этих просьб судом, а в самостоятельном поиске информации, обосновывающей правомерность позиций.
Сноски
См.: Макарова З.В. Расширение прав потерпевшего - веление времени // Защита прав и законных интересов граждан, участвующих в уголовном процессе, как приоритетное направление в судопроизводстве / Отв. ред. И.Ф. Демидов. - Москва - Оренбург: Издательский ценр ОГАУ, 1999. - С.38.; Виницкий Л. Уравнять права сторон в уголовном процессе / http://jurqa.hut.ru/all.docs/u/a/kuusdo5f.html.
Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. М., 1951., С.17, 21.
Там же.
См. Дагель П.С. Потерпевший в советском уголовном праве // Потерпевший от преступления: Сб. науч. тр. - Владивосток, 1974. - С. 29.; Божьев В.П. Уголовно-процессуальные правоотношения. - М., - 1975. - С. 118.
Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса Т. 1. М.: 1968. - С. 256.
На это также указывает Н.Е. Петрова. См. Петрова Н.Е. Наделить потерпевшего правом уголовного преследования // Российская юстиция. - 2002. - №12. - С. 56.
Прокуратура в русле судебной реформы: беседы с заместителем главного военного прокурора генерал-лейтенантом юстиции Александром Ивановым. - http://www.redstar.ru/2002/05/25_05/7_01.html
В.К. Случевский. Учебник русского уголовного процесса. Судоустройство-судопроизводство. СПб., 1910. Цит. по: Хрестоматия по уголовному процессу России. М., 1999. С. 68.
Юношев С. Укрепление правового статуса потерпевшего и его представителя // Российская юстиция. - 1998. - №11. - С. 16.
Макарова З.В. Защита потерпевшего в уголовном процессе - обязанность государства / http://uvest.garant-ural.ru/Uuv3(6)99/03.htm
Гриненко А. Потерпевший должен иметь не меньше процессуальных прав, чем обвиняемый // Российская юстиция. - 2002. - №9. - С. 51.
Ларин А.М. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. - М., 1986. - С. 45; Гуськова А.П. Адвокат, его полномочия в уголовном процессе // Актуальные вопросы судебно-правовой реформы: Сборник научных статей. Оренбург, 1996. - С.21; Абабков А. Защитить права потерпевшего // Российская юстиция. - 1997. - №3. - С. 16; Волосова Н.Ю. Об институте сообвинения // Российская юстиция. - 1998. - №4. - С. 11.
Зеленин С. Потерпевший в состязательном процессе // Российская юстиция. - 2001. - №3. - С. 48-49.
Там же.
Там же.
Макарова З.В. Защита потерпевшего в уголовном процессе - обязанность государства / http://uvest.garant-ural.ru/Uuv3(6)99/03.htm
Цитируется по: Макарова З.В. Защита потерпевшего в уголовном процессе - обязанность государства / http://uvest.garant-ural.ru/Uuv3(6)99/03.htm
Ковтун Н.Н. Соотношение частных и публичных начал в уголовном судопроизводстве РФ: время выбора // Государство и право. - 1995. - №11. - С.69.
Ст. 2 Конституции РФ.
Александров А.С. Субсидиарный уголовный иск // Государство и право. - 2000. - №3. - С. 75-83.
Пусть даже указанный институт в Великобритании фактически не действует, однако само его существование предусматривает право любого человека предъявить в суд уголовный иск в защиту интересов всего общества.
Показательным является право потерпевшего, предусмотренное п. 13 ч. 2 ст. 42 УПК РФ, получать копию постановления… об отказе в признании его потерпевшим. Этот пример является более показательным, если вспомнить, что потерпевший - это лицо, признанное таковым постановлением дознавателя, следователя, прокурора или суда. (ч. 1 ст. 42 УПК РФ). Из этой "нечаянной" ошибки законодателя вытекает, что правами потерпевшего может быть наделено лицо, формально потерпевшим не являющееся. Ведь постановления о признании потерпевшим вынесено не было! Но если законодатель, только в единственном случае, рассматривает в качестве потерпевшего лицо, желающее быть таковым, то мы предлагаем считать данное положение не исключением из правил, а правилом.
Которое может сложиться в пользу признания лица потерпевшим, а может и не сложиться.
Макарова З.В. Защита потерпевшего в уголовном процессе - обязанность государства / http://uvest.garant-ural.ru/Uuv3(6)99/03.htm
Савицкий В.М. Государственное обвинение в суде. - М.: 1971. - С. 99.