Любое преступление в равной степени затрагивает и частные интересы, и публичные. Деление преступлений на преступления, расследуемые в частном, частно-публичном и публичном порядке, носит, как нам представляется, весьма условный характер. Разделив преступления на группы по весьма условным и спорным критериям, мы не имеем права жестко определять и ограничивать объем полномочий участников уголовного судопроизводства в зависимости от категории преступлений. То есть, чем более спорным является деление, тем более спорным будет ограничение прав участников. В зависимости от категории дела (дело частного, частно-публичного или публичного обвинения) более всего разнится объем прав потерпевшего, что, на наш взгляд, недопустимо. Разница объема прав и обязанностей, по нашему мнению, может предопределяться только четкими критериями разделения преступлений на группы. В условиях, когда четкой границы между частным и публичным интересом провести нельзя, невозможно без риска нарушить права и свободы потерпевшего, ограничивать его участие в деле, обосновывая это тем спорным фактом, что преступлением нарушается только публичный интерес.
Именно нарушением любым преступлением публичных интересов обосновывается наличие у прокурора права вмешиваться в расследование дел частного обвинения. Однако точно также любое преступление нарушает интересы частные, и если продолжать логическую цепочку рассуждений, то потерпевший также должен обладать правом "вмешиваться" в расследование дел публичного и частно-публичного обвинения. Тем не менее законодатель не наделяет потерпевшего равным с прокурором правом по делам частно-публичного и публичного обвинения.
Как нам представляется, выступая на стороне обвинения, потерпевший не должен примыкать к обвинению, поддерживаемому прокурором. Каждый из этих участников действует в уголовном процессе самостоятельно, отстаивая различные интересы: потерпевший - частные, а прокурор - публичные. При этом мы считаем, что абсолютно недопустимо говорить о преобладании интересов публичных, равно как недопустимо говорить о преобладании интересов частных. Это одинаково значимые интересы, а раз так, то прокурор, как публичный обвинитель, и потерпевший, как обвинитель частный, должны быть наделены примерно одинаковым объемом прав, что позволит им отстаивать свою позицию как перед судом, так и друг перед другом.
Наиболее полно наши идеи отражает концепция сообвинения. Но при этом под сообвинителями, по нашему мнению, следует понимать всех участников, выступающих на стороне обвинения. Термин "сообвинение" подразумевает совместное поддержание обвинения, а потому, наверное, уместно говорить о том, что данным термином в равной мере может быть обозначен и потерпевший, и прокурор. То, как институт сообвинения понимают сейчас, более всего походит на "примыкание" потерпевшего, поскольку существует обвинение публичное, занимающее доминирующее положение, и обвинение частное, находящееся в подчинении от обвинения государственного. Причем, если следовать букве закона, то в делах публичного и частно-публичного обвинения частного обвинения как такового, нет. Частное обвинение, как самостоятельная деятельность частных лиц, направленная на изобличение обвиняемого с целью обоснования необходимости привлечения его к уголовной ответственности, присутствует только при производстве по делам частного обвинения. Подобный вывод основывается на положениях п. 59 ст. 5 УПК, согласно которым частный обвинитель - это потерпевший или его законный представитель и представитель по уголовным делам частного обвинения. Поскольку частное обвинение неразрывно связано с фигурой частного обвинителя, а последний, согласно закону, присутствует только при производстве по делам частного обвинения, постольку в делах частно-публичного и публичного обвинения частного обвинителя и частного обвинения, если следовать букве закона, нет. В делах публичного и частно-публичного обвинения роль потерпевшего, по мнению законодателя, должна заключаться в "способствовании" осуществлению государственного обвинения. Согласно п. 16 ч. 2 ст. 42 УПК, потерпевшему принадлежит право поддерживать обвинение, но никак не выдвигать его. Выдвижение обвинения осуществляется на стадии предварительного расследования органами государственной власти, причем правом участвовать в формулировании и выдвижении обвинения потерпевший не обладает. Значит, при поддержании обвинения потерпевший оказывается связанным рамками обвинения, установленными другими участниками. Если потерпевший не будет согласен с выдвинутым обвинением, он не может сделать ничего иного, кроме как отказаться от его поддержания. Ходатайствовать о включении в обвинение других эпизодов потерпевший не вправе, поскольку в стадии предварительного расследования формулирование обвинения - исключительное полномочие органов уголовного преследования, а в стадии судебного разбирательства заявлять подобные ходатайства бессмысленно, поскольку в суде объем обвинения можно изменять только в сторону его уменьшения. В итоге получается, что потерпевшего ставят перед выбором: либо он помогает государству в поддержании выдвинутого государственными органами обвинения, либо не получает ничего. Третьего потерпевшему не дано. И по большому счету, оказание помощи государственному обвинителю скорее не право потерпевшего, а его обязанность. Эти рассуждения позволяют нам согласиться с тем, что "…уголовно-процессуальный статус потерпевшего еще мало отличается от статуса свидетеля".
Указанное положение, на наш взгляд, является недопустимым, поэтому существует необходимость создания механизма, обеспечивающего соблюдение всех прав и интересов потерпевшего при формулировании и поддержании обвинения.
А. Гриненко так видит данный механизм: "При вынесении постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого копию надлежит направлять потерпевшему, который в случае несогласия с мнением следователя относительно квалификации деяния, объема обвинения и по иным причинам может как лично, так и с помощью адвоката-представителя выдвигать альтернативное частное обвинение". Мы полагаем, что подобное мнение способствует только нагнетанию противостояния между участниками, поддерживающими обвинение публичное, и участниками, поддерживающими обвинение частное. Механизм же должен предусматривать возможность согласования позиций, ведь может получиться, что частный обвинитель и обвинитель публичный будут поддерживать перед судом взаимоисключающие требования. В итоге суд будет поставлен перед выбором: удовлетворение требований одного обвинителя автоматически оставляет другого обвинителя ни с чем. Для исключения этой возможности лица, выступающие на стороне обвинения, должны согласовывать свои позиции еще до стадии судебного разбирательства и перед судом поддерживать то обвинение, которое отвечает интересам всех сообвинителей. Поэтому имеет смысл поддержать М. Эльдарова, который считает, что "следователь, придя к выводу о наличии достаточных доказательств, дающих основания для предъявления обвинения, должен сообщить об этом потерпевшему, разъяснив ему право на ознакомление со всеми материалами дела и на участие в формулировании обвинения".
Потерпевший имеет в уголовном процессе свои интересы, и никаким иным способом, кроме как поддержанием частного обвинения отстоять их потерпевшему не представляется возможным. Участие прокурора не должно не только исключать из процесса потерпевшего, но и каким-либо образом ограничивать его права.
Прокурор и потерпевший должны согласовывать свою позицию по всем существенным вопросам с тем, чтобы своими возможными действиями случайно не нарушить интересы сообвинителя. Но если подобное нарушение будет иметь место, то сообвинитель, позиция которого не была учтена, должен иметь реальную возможность для восстановления прав. Отказ одного из сообвинителей от поддержания обвинения, как нам представляется, не должен влечь прекращение уголовного дела. При желании оставшийся обвинитель вправе продолжать уголовное преследование, пользуясь при этом всеми доказательствами, собранными участником, отказавшимся от обвинения. Но почему-то, если при "прощении" потерпевшим подсудимого закон предусматривает возможность дальнейшего рассмотрения уголовного дела публичного и частно-публичного обвинения, то при отказе от обвинения прокурора закон однозначно говорит о необходимости прекращения уголовного дела. Как видим, законодатель демонстрирует полное пренебрежение к частным лицам, поскольку интересы потерпевшего совершенно не учитываются.
Позиция законодателя при разработке УПК непонятна, поскольку в постановлении Конституционного Суда РФ от 20.04.99 №7-П по делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 3 части первой статьи 232, части четвертой статьи 248 и части первой статьи 258 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР предусматривается, что для вынесения оправдательного приговора в связи с отказом от поддержания обвинения такой отказ должен последовать как от прокурора, так и от потерпевшего. Иное противоречит Конституции РФ, поскольку ограничивает право личности на судебную защиту нарушенных прав. Включение данной нормы в УПК свидетельствует о пренебрежении к постановлениям Конституционного Суда РФ.
Но несмотря на это ряд авторов считают, что шаг назад, сделанный законодателем, является единственно верным. "При отказе прокурора от обвинения суд больше не связан позицией потерпевшего, и это правильно". Думается, что связанность суда позицией потерпевшего, цитируемым автором понимается как противоречие в позициях, занимаемых указанными участниками. У суда формируется позиция, противоречащая позиции потерпевшего только тогда, когда государственный обвинитель отказывается от поддержания обвинения, а сам потерпевший против прекращения уголовного преследования возражает. В этом случае суд обязан прекратить уголовное дело, т.е., по сути, вынести решение, противоречащее интересам потерпевшего. Значит, позиция прокурора, отказывающегося от обвинения для суда, все же является обязательной, в то время как позиция потерпевшего судом даже не учитывается. Между прочим, и прокурор, и потерпевший - представители стороны обвинения. Потерпевший, не поддерживая отказа прокурора от обвинения, считает свои права невосстановленными, а суд в этом случае выносит решение о прекращении уголовного дела и отправляет потерпевшего с его иском в процесс гражданский, где права личности защищены еще менее полно, чем в процессе уголовном. Суд, который должен представлять собой государственный орган, защищающий всех униженных и оскорбленных, является, по сути, его антиподом, поскольку закон при отказе прокурора от обвинения обязывает суд отказать потерпевшему в судебной защите его нарушенных прав. Думается, что более не соответствующей конституции обязанности суда найти трудно.
Далее И.Л. Петрухин утверждает, что: "Потерпевший не может поддерживать государственное обвинение, которого при отказе прокурора от обвинения уже нет". Непонятно, потерпевший не может поддерживать государственное обвинение, потому что его "уже нет", или же он не может поддерживать государственное обвинение вообще, независимо от его наличия или отсутствия? Если верно первое, то когда прокурор еще в процессе и государственное обвинение еще есть, то потерпевший его может поддерживать. Однако, как мы уже говорили, обвинение в суде нельзя сводить только к обвинению государственному. Частные лица не могут и не должны поддерживать обвинение государственное, поскольку они не уполномочены выступать от имени государства. Частные лица поддерживают обвинение частное, и именно в роли частных обвинителей они выступают.
Некоторые авторы просто боятся доверять потерпевшему самостоятельное осуществление обвинения. "Потерпевший не в состоянии поддерживать обвинение, поскольку поддержание обвинения для него не обязанность, а право". Представляется, что способность поддержания обвинения не зависит оттого, право это или обязанность. Единственное требование к обвинению - его обоснованность. Если потерпевший не согласен с отказом прокурора от обвинения, выступает за привлечение подсудимого к уголовной ответственности, но обосновывать обвинение не желает, то суд выносит оправдательный приговор. Правильность приговора не будет находиться под сомнением, поскольку частный обвинитель обосновать обвинение не захотел. Если же потерпевший заявляет о своей неспособности без квалифицированной помощи поддерживать обвинение, то суд обязан предоставить ему время на подготовку, а также обеспечить его бесплатным адвокатом-представителем, тем самым уравнивая возможности потерпевшего с возможностями подсудимого, которому адвокат представляется в обязательном порядке.
Пономаренко С.С., критикуя возможность поддержания обвинения потерпевшим в том случае, если от него отказался прокурор, говорит о том, что "…механизм защиты прав потерпевшего с учетом частных интересов последнего при прекращении уголовного преследования законом предусмотрен", поскольку, "если потерпевший не согласен с решением о прекращении уголовного дела, то в досудебном производстве он вправе обжаловать соответствующее решение прокурору (вышестоящему прокурору) или в суд, а в судебном - в вышестоящий суд". Однако стоит отметить, что современный УПК РФ не создал надежного механизма, обеспечивающего соблюдение прав потерпевшего, о котором говорит С.С. Пономаренко. Кроме всего прочего, закон в ч. 9 ст. 247 указывает на то, что пересмотр определения или постановления суда о прекращении уголовного дела ввиду отказа государственного обвинителя от обвинения допускается лишь при наличии новых или вновь открывшихся обстоятельств. Какого-то особого порядка обжалования подобного решения суда для потерпевшего не предусмотрено. Таким образом, можно сделать вывод, что законодателя абсолютно не интересует позиция потерпевшего, если эта позиция отличается от позиции, занимаемой прокурором. Получается, что потерпевший не может самостоятельно поддерживать обвинение в случае отказа от него прокурора. Точно также как потерпевший не может обжаловать прекращение уголовного дела, в котором ему не разрешили поддерживать обвинение.
Между тем, И.Я. Фойницкий еще в начале прошлого века отмечал, что в ситуации, когда доступ к правосудию для потерпевшего закрыт, складывается "…монополия, едва ли не худшая из всех когда-либо существовавших, - монополия доступа к суду уголовному". В качестве единственного выхода И.Я. Фойницкий видел предоставление частным лицам параллельного с прокуратурой права уголовного обвинения.
Состязательность характеризует способ существования или построения уголовного процесса, предусматривающий универсальную процедуру разрешения любого спора, возникновение которого возможно при производстве по делу. Отсюда логичным было бы предложение, что единственным органом, полномочным разрешать любой спор, должен быть суд. Ограничивать лиц, не согласных с мнением иных участников процесса, в праве на обращение в суд за разрешением спорной ситуации, на наш взгляд, абсолютно недопустимо. Если обвиняемый не согласен с предъявленным ему обвинением, то в стадии судебного разбирательства он обладает возможностями по отстаиванию своей позиции. Суд в этом случае, взвешивая аргументы "состязающихся" сторон, выносит решение. Однако в суть спора, возникшего между потерпевшим и прокурором, связанного с отказом последнего от обвинения, суд даже не вникает, поскольку закон обязывает суд, не прислушиваясь к доводам потерпевшего, прекратить уголовное дело. Как видим, состязательный порядок разрешения споров не действует во взаимоотношениях прокурора и потерпевшего, с чем, как нам представляется, нельзя согласиться.
В стадии предварительного расследования потерпевшему предоставлена возможность обжаловать в суд любое решение органа, ведущего процесс, включая постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и постановление о прекращении уголовного дела. В этих случаях законом предусмотрен состязательный порядок обжалования спора, возникшего между потерпевшим и прокурором, как лицом, ответственным за качество предварительного расследования. Решение прокурора об отказе от поддержания государственного обвинения по своей правовой природе идентично постановлению об отказе в возбуждении уголовного дела и постановлению о прекращении уголовного дела, поскольку точно также предопределяет прекращение производства по делу. Но почему-то потерпевший, не согласный с постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела и постановлением о прекращении уголовного дела, может их обжаловать в судебном порядке, а обжаловать решение прокурора об отказе от поддержания государственного обвинения не вправе. "Логично предположить, что потерпевший, право которого обжаловать в суд прекращение уголовного преследования на досудебных стадиях общепризнанно, не может быть ограничен в обжаловании отказа прокурора от обвинения, заявленного в судебном заседании". Если правовая природа решения о прекращении уголовного дела и решения об отказе от поддержания обвинения идентична, то предположение о том, что они в равной мере могут быть обжалованы в суд, заслуживает более пристального рассмотрения.
С одной стороны, в суд могут быть обжалованы любые действия и решения государственных органов и их должностных лиц. Исходя из этих соображений, невозможность обжалования в суд решения прокурора об отказе от поддержания обвинения есть существенное ограничение права на обжалование, закрепленное Конституцией РФ. Но, с другой стороны, суд, рассматривающий жалобу потерпевшего, соглашающийся с его доводами и признающий решение прокурора об отказе от поддержания обвинения незаконным, тем самым предрешает вопрос об обоснованности обвинения. То есть суд, рассматривающий жалобу потерпевшего, в этом случае находит обвинение вполне обоснованным, а виновность подсудимого вполне доказанной. Тем самым вопрос о виновности подсудимого, от поддержания обвинения в отношении которого прокурор отказался, фактически предрешен. Однако формирование у суда убеждения в обоснованности обвинения должно производиться только в том судебном разбирательстве, в котором рассматривается вопрос о виновности или невиновности подсудимого. Признание отказа прокурора необоснованным и, соответственно, признание обвинительного тезиса доказанным будет производиться в судебном разбирательстве в связи с рассмотрением жалобы потерпевшего, но никак не в связи с рассмотрением дела по существу. По этим же мотивам нам кажется невозможным и обжалование потерпевшим решения суда о прекращении уголовного дела, вынесенного в связи с отказом прокурора от поддержания обвинения, поскольку суд кассационной инстанции, проверяя решение суда первой инстанции, в конечном счете, должен будет проверить законность и обоснованность заявленного прокурором отказа от поддержания обвинения, поскольку именно отказ прокурора от обвинения предопределил прекращение дела.
Следует отметить, что суд, не соглашаясь с мнением прокурора по вопросам прекращения уголовного преследования, отменяя его решение, по сути, принуждает прокурора к осуществлению обвинения, что на определенных этапах развития общества может рассматриваться как положительный момент. Действительно, можно защитить права потерпевшего путем вынесения судом властных предписаний, адресованных прокурору по поводу обязательного осуществления предварительного расследования. Однако в условиях современной России данное положение несет в себе больше отрицательного, нежели положительного: возможность издания судом подобных предписаний есть зафиксированная в законе возможность осуществлять деятельность с пресловутым "обвинительным уклоном". Между тем, если мы действительно хотим искоренить "обвинительный уклон" в деятельности судьи, то искоренять следует любые его проявления, а не ограничиваться исключительно стадией судебного разбирательства.
Вместо этого гораздо демократичнее и эффективнее предоставить потерпевшему право самостоятельного осуществления уголовного преследования в том случае, если органы государственной власти по каким-либо причинам от этого отказались. Кстати, еще одним обстоятельством, свидетельствующим о необходимости наделения потерпевшего правом самостоятельного поддержания обвинения, И.Я. Фойницкий считал тот факт, что "суд не может принудить независимую от него прокуратуру к обвинительной деятельности".
Именно поэтому, как нам представляется, законодатель не вправе ограничивать участие потерпевшего в качестве частного обвинителя в уголовном процессе, поскольку в случае возникновения противоречий между позициями потерпевшего и прокурора потерпевший оказывается беззащитным не только перед прокурором, даже суд отказывает ему в защите, полностью полагаясь на правоту прокурора. Кроме того, наделение частного обвинителя правом поддерживать обвинение в случае отказа от него прокурора является единственной возможностью для потерпевшего требовать восстановления нарушенных прав.
Однако есть авторы, считающие, что "…прекращение уголовного дела ввиду отказа прокурора от обвинения совсем не означает, что права и законные интересы потерпевшего остаются незащищенными", поскольку отказ прокурора от обвинения "…не препятствует последующему предъявлению и рассмотрению гражданского иска в порядке гражданского судопроизводства". Указанные авторы преднамеренно сужают круг интересов потерпевшего в уголовном процессе рамками гражданского иска, по-видимому, полагая, что привлечение виновного к уголовной ответственности или назначение ему справедливого наказания никак не должно интересовать потерпевшего. Отчасти это подтверждается и результатами проведенного нами обобщения судебной практики, согласно которому около 63% жалоб потерпевших, обращенных к вышестоящему суду, содержали требования, касающиеся увеличения размера компенсации. Но ведь в остальных случаях потерпевшие не соглашались с мягкостью назначенного наказания.
Нам представляется, что если прокурор и потерпевший являются сообвинителями, то постановление оправдательного приговора по делам публичного и частно-публичного обвинения в связи с отказом от поддержания обвинения возможно только в случае, если подобный отказ последовал как от прокурора, так и от потерпевшего. Вынесение оправдательного приговора при отказе от обвинения одного из сообвинителей не допускается, причем независимо оттого, кто об этом заявил: прокурор или потерпевший. И если невозможность вынесения оправдательного приговора на основании отказа от обвинения прокурора должна связываться с незащищенностью в этом случае потерпевшего, то невозможность вынесения оправдательного приговора по причине отказа от обвинения потерпевшего должна связываться с невозможностью впоследствии восстановить нарушенный общественный интерес.
Хотя отказ от обвинения одного из сообвинителей не порождает у суда обязанности постановить оправдательный приговор, при разрешении уголовного дела суд обязан учитывать уменьшение количества лиц, требующих привлечения подсудимого к уголовной ответственности. Даже простое количественное уменьшение численности лиц, выступающих за осуждение подсудимого, должно приводить к уменьшению реального размера наказания, назначаемого подсудимому, в случае вынесения обвинительного приговора.
По нашему мнению, при определенных обстоятельствах мнение потерпевшего, ходатайствующего о прекращении уголовного дела, должно иметь для суда обязательную силу, даже если прокурор с этим мнением не согласен. Касается это случаев примирения потерпевшего и обвиняемого по уголовному делу о преступлении, относящемуся к категории преступлений небольшой тяжести. В подобной ситуации уголовное дело должно быть прекращено в обязательном порядке, поскольку преступление и лицо, его совершившее, не представляют особой общественной опасности, и уголовное преследование осуществляется больше из-за нарушения прав потерпевшего, нежели из-за нарушений интересов всего общества. Участие органов уголовного преследования в подобных делах, на наш взгляд, обусловлено не столько защитой публичных интересов, сколько оказанием содействия потерпевшему в восстановлении его нарушенных прав.
Сказанное не противоречит правилу о запрете постановления оправдательного приговора при отказе от обвинения одного из сообвинителей, поскольку в данном случае мы имеем не факт отказа потерпевшего от обвинения, а факт примирения обвиняемого и потерпевшего .
Представляется, что отказ от обвинения и примирение потерпевшего с обвиняемым являются различными по своей природе действиями и влекут различные процессуальные последствия. Примирение свидетельствует об устранении материальных предпосылок существования уголовного процесса, а потому, по нашему мнению, никакого иного решения, кроме решения о прекращении уголовного дела вынести нельзя. Отказ от обвинения не свидетельствует об исчерпании конфликта. Он свидетельствует, скорее, об осознании невозможности доказать виновность обвиняемого или о нежелании доказывать виновность обвиняемого. В любом случае, если в стадии судебного разбирательства заявляется отказ от поддержания обвинения, то, поскольку виновность лица не доказана, суд выносит оправдательный приговор. Как мы писали ранее, отказ от обвинения не должен обосновываться лицом, от обвинения отказавшимся, точно также как отказ от обвинения не должен утверждаться судом. Отказ от обвинения, заявленный всеми сообвинителями, должен являться безусловным основанием для постановления оправдательного приговора.