В настоящее время историки сходятся во мнении, что вклад партизанского движения в военные действия оказался незначительным, а достоверность подвигов братьев Херпман даже вызывает сомнения, но мы обнаруживаем, что не партизанская деятельность, а факт ее коммеморации оказался гораздо важнее для идентификации финнов себя как нации. Ценностно-смысловые ориентиры, обозначенные в работах национальных писателей, помогли финнам в борьбе за свою независимость; исторические, а не абстрактные герои их произведений стали примером для многих поколений финского народа.
Исторический роман, который является одной из форм «репрезентирования» того вида воображаемого сообщества, которым является нация, выполнил роль «приглашения» широких масс в историю Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М., 2001. С. 46., что было необходимо для их вовлечения в национальное движение. Также важно обратить внимание на активную роль профессиональных историков как «инженеров-конструкторов» исторического нарратива и «изобретателей» создающей идентичность традиции Шенк Ф. Б. Александр Невский в русской культурной памяти: святой, правитель, национальный герой (1263-2000). М., 2007. С. 12.. В настоящий момент я выделяю три периода в развитии финляндской историографии Isoviha: 1) «функциональный» (1865--1943 гг.); 2) «постпамять» -- «постфункциональный» (1944 год -- начало XXI века); 3) «дисфункциональный» (с начала XXI века). Основным критерием классификации стало их отношение к формированию национальной идентичности помнящей группы.
В процессе становления финской нации историки сыграли важную роль в конструировании памяти о периоде «Isoviha», который в научных исследованиях «функционального» периода был утвержден в качестве национального мифа, что нашло свое отражение в работах Ирьё Сакари Ирьё-Коскинена Yrjo-Koskinen Y. S. Lahteita ison vihan historiaan. Helsinki, 1865. 474 s., Карла Улофа Линдеквиста Lindeqvist K. O. Suomen historia. Porvoo, 1926. 558 s. и Вильо Раута Ranta V. Isoviha. Helsinki, 1943. 139 s.. Внутри данного периода также можно выделить отдельные этапы: важный рубеж -- 1917 год, обретение Финляндией независимости. Данное разделение не характеризуется появлением качественно нового подхода в исследованиях, но в изменившихся общественных условиях произошла радикализация взглядов в освещении периода «Isoviha», а также возросло его влияние как символа прошлого.
Образ «Isoviha», который является характерным для данного периода развития финляндской историографии, нашел свое отражение в работе «Suomen historia» Lindeqvist K. O. Suomen historia., автором которой является Карл Улоф Линдеквист. Тема диссертации историка посвящена исследованию периода Isoviha, что говорит о его сосредоточенности на данной проблеме. Он обладал не только обширными знаниями о «содержании» периода, но мог в должной мере оценить его значение как символа прошлого в современных ему условиях.
В своей работе он подчеркивает малочисленность армии в Финляндии на этапе завоевательной кампании; ее было недостаточно для ведения оборонительных действий, что является следствием активного привлечения финнов к участию в военных действиях за пределами Финляндии, поэтому, когда враг оказался у них «дома», то не было обнаружено достаточного количества мужчин. В свою очередь вновь мобилизованные солдаты не смогли за короткий промежуток времени, 4--5 недель, получить необходимые навыки Ibid. S. 330.; также Линдеквист указывает на недостаточное снабжение армии, слабость ее вооружения.
В этих условиях возникло партизанское движение, которое рассматривается только с положительной стороны; его представители характеризуются как «храбрые», «прославленные» воины Ibid., что перекликается с характеристикой, которую кивикесы получили в творчестве национальных писателей. Однако указывается, что их деятельность не могла быть регулярной. Это ставит под сомнение значимость их вклада в ход военных действий, но в то же время Линдеквист высоко оценивает побуждения партизан; какая-либо отрицательная характеристика по отношению к ним отсутствует.
Особый акцент Линдеквист делает на жестокости русской армии, страх перед которой стал причиной возникновения потока беженцев, а ее продвижение по территории Финляндии сопровождалось значительными разрушениями, которые в разной степени затронули все ее области: историк предоставляет сведения о каждой из них, что подчеркивает общность судьбы всех финнов в этой войне. Линдеквист указывает, что само название периода -- Isoviha, вполне соответствует действительности Lindeqvist K. O. Suomen historia. S. 332--334.. Вывод, к которому приходит историк, можно выразить в одном предложении из его работы: «Участь финского народа выглядела наиболее мрачно [в этот период], чем когда-либо» Ibid. S. 339..
Таким образом, в XIX веке возникла не только современная историческая наука, но также появились национальные мифы, в которых прошлое усваивалось путем выделения наиболее значимых моментов внутри нарратива, формирующего идентичность, а исторические научные исследования зачастую превращались в инструмент формирования национальной памяти Ассман А. Длинная тень прошлого... С. 41.. Финляндская историография в течение «функционального» периода была одним из инструментов утверждения памяти о периоде Isoviha, который стал особенной частью национального нарратива, потому что смог обеспечить прочные эмоциональные основы нации; ведь еще Эрнест Ренан указывал, что страдания и траур консолидируют сильнее, чем триумф и успех Там же.. Период Isoviha обладал не только мощной объединительной силой, но также был превращен в символ, указывающий на историческую враждебность между русскими и финнами.
В свою очередь, если нация возникает как сообщество для достижения политических целей, то главной из них становится осуществление мечты каждой нации -- получение свободы, залогом и символом которой является суверенное государство Андерсон Б. Воображаемые сообщества... С. 32.; нация находит свое выражение в нем. Соответственно, присутствие периода Isoviha в национальном нарративе, увеличение его влияния как символа прошлого после обретения Финляндией независимости, предопределило конфронтационный вектор развития отношений с восточным соседом.
Под влиянием результатов Второй мировой войны для Финляндии произошли изменения в национальном нарративе, в котором не оказалось места для элемента «Isoviha». Данное обстоятельство указывает на начало нового периода в развитии финляндской историографии, точкой отсчета которого является 1944 год, хотя остатки «ненависти к рюсся» (Ryssaviha) сохранялись вплоть до 1960-х годов Вихавайнен Т. Восточная граница исчезает. С. 152.. Соответственно, я предлагаю обозначить данный период как «постпамять» -- «постфункциональный», где первая составляющая указывает на момент разрыва, а также позволяет уловить специфику отношений между поколениями Сафронова Ю. А. Историческая память: введение. СПб., 2019. С. 161., в свою очередь, вторая подчеркивает переходный характер данного периода в развитии историографии.
На некоторое время период Isoviha был забыт, что является важным проявлением политики памяти Миллер А. И. Россия: власть и история // Pro et Contra. 2009. № 3-4 (46). С. 7., а в момент своего нового появления он утратил прежнее символическое значение. Появляются исследования по истории отдельных местностей в период Isoviha» (Микко Юва, Аулис Оя и др.), потому что в разных частях страны в разные годы положение сильно менялось, что, по мнению Эйно Ютиккала, сильно затрудняет создание общей картины периода Isoviha Кууйо Э. Финляндия во время Великой Северной войны // Труды VIII советско-финляндского симпозиума историков / под ред. В. И. Буганова [и др.]. Л., 1985. С. 12-14..
Вновь заметное место занимают сюжеты о жестокости русской армии, даже говорится о политике террора, проводимой оккупационной властью, но указывается, что данные действия имели стратегическую подоплеку Мейнандер Х. История Финляндии. Линии, структуры, переломные моменты. М., 2017. С. 55., а оценка проводится с точки зрения их эффективности; в большинстве своем они признаются бессмысленными, потому что стали причиной возникновения сложностей с обеспечением русской армии на оккупированной территории Kar'onen P. Pohjoinen suurvalta. Ruotsi ja Suomi 1521--1809. Porvoo, Helsinki, Juva, 1999. S. 319.. Историки не предпринимают каких-либо попыток актуализировать результаты своих научных исследований.
Нарратив о финских партизанах, кивикесах, претерпевает кардинальные изменения в финляндской историографии. Теперь историки делают акцент на отрицательных сторонах партизанского движения: жестокие наказания мирных жителей со стороны русской армии из-за деятельности партизан. Соответственно, появляются указания на отсутствие их повсеместной поддержки и даже на существование ненависти к ним Mantyla I. Suurvaltakausi // Suomen historian pikkujattilainen / Ed. by S. Zetterberg. Helsinki, 2003. S. 266., причем часто эта враждебность была направлена ко всей прежней шведской власти, которая привела страну к гибели Кууйо Э. Финляндия во время Великой Северной войны. С. 15.. Также четко указывается, что действия партизан не внесли значительного вклада в ход военных действий Mantyla I. Suurvaltakausi. S. 266..
В 2005 году появилось исследование Кустаа Вилкуны «Viha: perikato, katkeruus ja kertomus isostavihasta» Vilkuna K. H. J. Viha: perikato, katkeruus... 623 s., которое демонстрирует новое восприятие периода Isoviha как символического элемента прошлого. Одной из его задач стало изучение причин, которые побудили финнов охарактеризовать период как Isoviha. Речь идет об исторических нарративах, которые способствовали утверждению «мифа», превращении «периода в эпоху» Ibid. S. 13., что позволяет охарактеризовать его исследование как открывающее качественно новый период, потому что изучать традицию -- значит быть более не в силах однозначно распознать ее носителей Франция--память. СПб., 1999. C. 23.; финны больше не идентифицируют себя с наследием периода Isoviha. Соответственно, данный период я обозначил как «дисфункциональный», но его хронологические рамки весьма условны, потому что в данном случае не произошло разрыва, а наблюдается континуитет в развитии историографии.
Я прихожу к заключению, что в своем символическом значении период Isoviha обладал не только мощной объединительной силой, но также указывал на историческую враждебность между русскими и финнами, а важным элементом периода Isoviha как символического целого стали финские партизаны -- кивикесы, образ которых задал критерии для определения своей принадлежности к одному сообществу -- финской нации. В настоящее время они не исчезли из исторической памяти финнов, а их образ продолжает выполнять идентификационную функцию.
В свою очередь, нарратив Isoviha оказался дисфункционален, но даже его забвение является важным маркером ценностно-смысловых ориентиров национального сообщества.
Список литературы
1. Андерсон, Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма / Б. Андерсон ; пер. с англ. В. Г. Николаева. Москва: «КАНОН-пресс-Ц» ; «Кучково поле», 2001. 288 с.
2. Ассман, А. Длинная тень прошлого: мемориальная культура и историческая политика / А. Ассман ; пер. с нем. Бориса Хлебникова. Москва: Новое литературное обозрение, 2014. 328 с.
3. Вихавайнен, Т. Восточная граница исчезает. Два столетия России и Финляндии / Т. Вихавайнен ; пер. с фин. А. И. Рупасова. Санкт-Петербург: Нестор-История, 2012. 248 с.
4. Кууйо, Э. Финляндия во время Великой Северной войны / Э. Кууйо // Труды VIII советско-финляндского симпозиума историков / под ред. В. И. Буганова [и др.]. Ленинград: Изд-во «Наука», 1985. С. 12--15.
5. Лескинен, М. В. Путешествие по родной стране: описание как способ национальной репрезентации. Финляндия и финны в изображении З. Топелиуса / М. В. Лескинен // Одиссей: человек в истории / Ин-т всеобщ. истории РАН ; [гл. ред. А. О. Чубарьян ; сост. С. И. Лучицкая]. Москва: Наука, 2010. С. 175-- 204.
6. Мейнандер, Х. История Финляндии. Линии, структуры, переломные моменты / Х. Мейнандер ; пер. со швед. З. Линден, С. Машкова. Изд. 2-е, доп. и испр. Москва: Изд-во «Весь Мир», 2017. 256 с.
7. Миллер, А. И. Россия: власть и история / А. И. Миллер / / Pro et Contra. 2009. № 3-4 (46). С. 6-23.
8. Миллер, А. И. Нация, или Могущество мифа / А. И. Миллер. Санкт- Петербург: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2016. 146 с.
9. Расила, В. История Финляндии / В. Расила ; пер. с фин. Л. В. Суни. Изд. 2е, доп. и испр. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2006. 360 с.
10. Сафронова, Ю. А. Историческая память: введение: учеб. пособие / Ю. А. Сафронова. Санкт-Петербург: Изд-во Европейского университета в Санкт- Петербурге, 2019. 220 с.
11. Топелиус, С. Березка и звезда / С. Топелиус // Скандинавские сказки [Электронный ресурс]. 2008. URL: http:// s-skazka.org.ua/index.php?id=topelius&sk=15. (29.08.2019).
12. Франция-память / П. Нора [и др. ; пер. с фр. Д. Хапаевой]. Санкт- Петербург: Изд-во СПбГУ, 1999. 328 с.
13. Шенк, Ф. Б. Александр Невский в русской культурной памяти: святой, правитель, национальный герой (1263--2000) / Ф. Б. Шенк ; пер. с нем. Е. Земсковой, М. Лавринович. Москва: Новое литературное обозрение, 2007. 592 с.
14. Elfving, B. Harkmanin pojat / B. Elfving // The Project Gutenberg [Электронный ресурс]. 1908. URL: http://www.gutenberg.org/cache/epub/15637/pg15637.html. (29.08.2019).
15. Karonen, P. Pohjoinen suurvalta. Ruotsi ja Suomi 1521--1809 / P. Karonen. Porvoo ; Helsinki ; Juva: WSOY, 1999. 533 s.
16. Lindeqvist, K. O. Suomen historia / K. O. Lindeqvist. Porvoo: WSOY, 1926. 558 s.
17. Lofving, S. Paivakirja / S. Lofving // The Project Gutenberg [Электронный ресурс]. 1882. URL: http://www.gutenberg.org/cache/epub/22361/pg22361.html. (29.08.2019).