Материал: Skarlygina

Общественные науки и современность, № 6, 2007, C. 162-170

НЕИССЛЕДОВАННЫЙ КОНТИНЕНТ

Автор: Е. Ю. СКАРЛЫГИНА

(О журнале "Континент" Владимира Максимова)

Ведущее издание "третьей волны" русской эмиграции - журнал "Континент" - остается почти не изученным на родине [Васильев, 2000; Скарлыгина, 2006; 2004; Филиппов, 1994]. А между тем это очень ценное издание, без которого невозможно представить историю русской литературы и журналистики XX в. Архив "Континента" хранится в историческом архиве института "Восточная Европа" ("Osteurope") при Бременском университете (ФРГ), и данная статья написана с использованием его материалов1.

Напомню, что "Континент" издавался с 1974 г. в Париже и задумывался как неподцензурное русское издание за рубежом. Его редактором вплоть до 1993 г. был В. Максимов - известный русский писатель, вынужденный эмигрировать в 1974 г. во Францию. К концу этого года, помимо высланного с родины А. Солженицына и уже упомянутого Максимова, в эмиграции находились Н. Коржавин и В. Некрасов, А. Синявский и И. Бродский, А. Галич и Е. Эткинд. Бродский, Синявский и Галич вошли в редколлегию издания, Некрасов стал заместителем главного редактора. Спустя год Синявский по собственной воле покинул редколлегию (с 1978 г. супруги Синявские начали издавать свой журнал - "Синтаксис"), а к постоянным сотрудникам издания присоединилась Н. Горбаневская, сначала в качестве ответственного секретаря, а затем и бессменного заместителя главного редактора.

Название журнала предложил Солженицын, имея в виду весь европейский континент и конкретно - Восточную Европу, социалистические страны, находившиеся под влиянием и контролем СССР. Он же оказал финансовую помощь при издании первых двух номеров, обратился с приветствием к новому изданию

ипоместил в первом номере неопубликованную главу из романа "В круге первом". В дальнейшем журнал выходил на деньги известного немецкого медиамагната А. Шпрингера, высоко оценившего личные качества

иавторитет Максимова. При этом "Континент", в отличие от большинства эмигрантских журналов, имел возможность выплачивать довольно высокие гонорары, что было немаловажно для авторов.

Не все знают, однако, что финансовое благополучие издания продолжалось только до 1989 г., поскольку после смерти Шпрингера его наследники отказались финансировать русский журнал. N 62 (1989, N 4) "Континента" был издан с привлечением личных средств Максимова и Горбаневской. На третьей странице обложки этого номера было

1 В тексте статьи цитируются материалы этого архива.

С к а р л ы г и н а Елена Юрьевна - доцент факультета журналистики Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

стр. 162

опубликовано воззвание "В поддержку "Континента"", которое подписали И. Бродский, М. Джилас, Э. Ионеско, Ч. Милош, А. Сахаров. Авторы письма подчеркивали огромную роль "Континента" в объединении интеллектуальных сил Востока и Запада в борьбе за демократию и призывали мировую общественность к финансовой и политической поддержке издания. На четвертой странице обложки было помещено личное письмо художника М. Шемякина - Максимову: "Дорогой Володя! Я не буду сейчас говорить о всех злободневных публикациях историков, критиков, писателей и поэтов, которые печатал Ваш журнал. Много он сделал нужного и доброго! И должен существовать и делать! Нужен и должен! И любой здравомыслящий и интеллигентный человек должен это понять! И помочь! Помочь выжить не просто журналу, а СЛОВУ! Слову правды. И очень оно нам нужно. Очень! Думаю, что "Континенту" должны помочь не только люди, любящие Россию, а все, кто любит живое Слово и борется за правду. Передаю в поддержку журнала "Континент" десять тысяч американских долларов". Начиная с N 63 (1990, N 1) "Континент" регулярно публиковал списки жертвователей, но постоянные материальные затруднения продолжались, и именно отсутствие финансирования стало одной из главных причин в решении Максимова передать журнал на родину и доверить редакторство И. Виноградову.

Однако вернемся к началу. Во второй половине 1970-х и в 1980-е гг. "Континент" - успешное и чрезвычайно востребованное издание как за рубежом, так и в России, куда он поступал по тайным каналам, через западных дипломатов и корреспондентов. 27 февраля 1978 г. в письме К. Любарскому, приступавшему к изданию журнала "Страна и мир", Максимов сообщал: "До сих пор никому еще не удавалось "пропустить" в Советский Союз более трехсот экземпляров какого-либо журнала в месяц. Заранее приготовьте себя к тому, что своих каналов Вам почти никто не представит. Их придется искать и налаживать заново самому". Казалось бы, что такое триста экземпляров? Капля в море! Но редакция "Континента" постоянно получала свидетельства, что журнал читается на родине, что он востребован и необходим. Каждый номер прочитывали сотни людей, перепечатывая и переснимая с помощью фотоаппарата наиболее интересные и острые материалы. В. Корнилов, публиковавший на страницах "Континента" свою прозу и поэзию, сообщал Максимову 10 февраля 1979 г.: "Москва по-прежнему верна твоему журналу, гоняется за ним, дает на два, на три дня. Очень ухудшает дело то, что экземпляров стало мало (работа госбезопасности! - Е. С.). У меня после 13-го не было личных. А ведь все всё время в работе и до сих пор. Спрос не убывает. Нельзя ли наладить присылку?".

На родине общественно-политический, литературный и религиозный журнал "Континент" считался одним из наиболее опасных антисоветских изданий, его распространение каралось по ст. 190 - 1 Уголовного кодекса СССР "за антисоветскую агитацию и пропаганду". Его вредоносность для советской идеологии оценивалась наравне с книгой Солженицына "Архипелаг ГУЛАГ", и человек, решившийся опубликовать на страницах этого издания художественные произведения или публицистику, подвергался на родине остракизму. Это прекрасно видно на примере судеб В. Корнилова и Л. Чуковской, И. Лиснянской и С. Липкина. "Континент" находился в спецхранах нескольких крупнейших библиотек страны, и доступ к нему был предельно жестко ограничен.

Чего же так боялась советская пропаганда? Среди постоянных авторов издания - опальные на родине философы А. Зиновьев и А. Пятигорский, историки А. Авторханов и Р. Конквест, культурологи Б. Парамонов и Г. Померанц, экономист И. Бирман, искусствовед И. Голомшток. В редколлегию издания в разные годы входили А. Сахаров и И. Бродский, М. Джилас и М. Кундера, Э. Ионеско и Л. Пахман, В. Буковский и Э. Кузнецов, А. Безансон и А. Гинзбург. Все, о чем молчала официальная советская историография, что перевирала или предпочитала не замечать, становилось достоянием гласности на страницах "Континента". Это и пакт о ненападении и секретный протокол, подписанные В. Молотовым и И. Риббентропом в 1939 г., и Катынь, и голод на Украине в 1932 - 1933 гг., и массовые сталинские репрессии, и насильственная коллективизация, и партийные "чистки" начала тридцатых, и острота национальных проблем в СССР, и ка-

стр. 163

тастрофичность положения советской экономики уже в новый, брежневский период. Плюс к тому правозащитная деятельность и диссидентское движение в СССР, реальным участникам которого "Континент" уделял внимание в каждом номере.

Хотя в период перестройки вся прежде запрещенная информация о советском прошлом открылась, нельзя не признать, что исторические, публицистические, политологические статьи, появлявшиеся в 1970 - 1980-е гг. в "Континенте" под рубриками "Россия и действительность", "Восточноевропейский диалог", "Факты и свидетельства", "Истоки", и сегодня читаются с интересом, поскольку их авторами были А. Некрич и М.

Геллер, Б. Суварин и Р. Пайпс, Г. Андреев и М. Агурский, А. Сахаров и А. Солженицын. В N 6 (1975) была опубликована знаменитая работа Сахарова "Мир через полвека", здесь же появилась его статья "Ядерная энергетика и свобода Запада", N 16 (1978, N 2) и "Открытое письмо Л. Брежневу. Заявление", N 25 (1980, N 3). Даже в самые тяжелые годы горьковской ссылки Андрей Дмитриевич находил возможность передать через своего представителя на Западе Е. Янкелевича весточку для Максимова. "Континент" и лично Максимов сыграли значительную роль в развертывании на Западе кампании в защиту Сахарова и вручения ему в 1975 г. Нобелевской премии мира. Вспомним обстановку тех лет, ожесточенную травлю и клевету, которым подвергался Сахаров на родине, и мы поймем, что Нобелевская премия мира во многом спасла ему жизнь.

Сахаров не был в редколлегии "Континента" чисто декоративной фигурой. Архивы свидетельствуют, что по возможности, с редкой оказией (ведь это было почти нереально, особенно в горьковский период!) он передавал Максимову личные письма, а политические тексты, публицистика всегда появлялись на страницах журнала. В письме от 19 января 1976 г. он сообщал, что пересылает в журнал рукопись М. Нарицы (автора повести "Неспетая песня", после публикации которой на Западе в 1960 г. автор был арестован и помещен в спецпсихбольницу, где находился вплоть до 1965 г.). В письме от 1 ноября 1977 г. (получено 4 февраля 1978 г.) Андрей Дмитриевич писал: ""Континенту" - три года. Двенадцать книг, на страницах которых мы встретились с авторами СССР и советской эмиграции, Восточной Европы и ряда западных стран. Такой межнациональный характер журнала стал очень важной для советского читателя чертой.

Мне и моим друзьям не всегда все нравилось в художественной части журнала, не всегда я согласен с публицистическими выступлениями, преувеличенным пафосом, а иногда - с моей точки зрения - и неточностью подхода к национальным и иным проблемам в Колонке редактора. Не всегда мне кажутся справедливыми литературно-критические оценки журнала.

Но главный итог трех лет: "Континент" показал себя самым интересным, самым читаемым в СССР из всех выходящих за рубежом русских журналов. Выход каждого номера "Континента" - для нас всегда событие, влекущее за собой споры, обсуждения. Такое отношение читателей - лучшее доказательство жизнеспособности и значения журнала".

Максимов относился к Сахарову с огромным уважением и пиететом. В 1979 г. при активном участии "Континента" на Западе были организованы и проведены "Сахаровские слушания", в N 52 (1987, N 2) журнала было опубликовано развернутое интервью с опальным академиком. Максимов считал Сахарова не только выдающейся личностью, но и одним из самых нравственно чистых и светлых людей, встреченных им в жизни.

Свою неустанную и многотрудную работу на посту главного редактора "Континента" Максимов воспринимал как нравственный долг и служение Отечеству. У него был сложный, резкий характер, как всякий человек со сложившимися убеждениями он не мог не иметь врагов, но журнал вел твердой рукой и воспринимал его как свое детище. О том, как много времени, духовных и физических сил требовал от редактора каждый номер "Континента", свидетельствует письмо Максимова Голомштоку от 26 апреля 1975 г.: "...журнал - трудоемкое, изматывающее мозг дело... Человек, делающий журнал, хочет он этого или не хочет, думает о нем день и ночь. Это, если хотите, его любовь, но и его проклятие. Я, как в свое дитя, вкладываю в него все. Я его нянька, и бухгалтер, его сторож, его пропагандист, его мальчик для битья".

стр. 164

держании самого журнала в статье А. Разумовского ни полслова. Достаточно многословная и неэкономная, она построена, в основном, на осуждении журнала Р. Медведевым и Ота Филипом, цитаты из которого, если не ошибаюсь, взяты из личного письма. Ну, а остальное, кроме этих цитат, рассуждения и оценки самого А. Разумовского о "намордниках", малосимпатичном диктаторе-редакторе и сварах среди русской эмиграции...

Возможно, все эти рассуждения и оценки кого-то интересуют, возможно, даже радуют (в этом почти не сомневаюсь), но мне почему-то казалось, что немецкому читателю в первую очередь хотелось бы узнать, поскольку ему уж рассказывают о некоем журнале, что же за три года в нем было напечатано и почему его так ждут в Советском Союзе, и передают из рук в руки, на одну ночь, перепечатывают, перефотографируют... Ведь это действительно так, я не преувеличиваю. Значит, в этом журнале что-то есть... Почему бы и об этом не сказать несколько слов в Вашей газете, предварительно, конечно, проверив все факты и слухи. Ведь она, Ваша газета, я думаю, именно и стремится к тому, чтоб у читателей складывалось верное, а не предвзятое, мнение о том или ином событии. А в нашей русской жизни, эмигрантской и советской - "Континент" все же, что ни говори, событие - за чтение и распространение его, как и солженицынского "Гулага", в Советском Союзе просто сажают в тюрьму...".

В конце 1970-х - начале 1980-х гг. (особенно после публикации в "Континенте" в 1979 г. острополемичной "Саги о носорогах" Максимова) в очень многих личных письмах, которые Максимов получал из России, США, Израиля и других стран, появилось одно и то же главное пожелание: "Держитесь!", "Крепитесь!", "Не сдавайтесь!". В Бременском архиве, в фонде Максимова, хранится фрагмент письма Солженицына Шпрингеру от 19 августа 1979 г., в котором Александр Исаевич подчеркивает: "Я знаю, что "Континент" находится под сильными атаками левой общественности - но, надеюсь, Максимов сумеет устоять и к тому же совершить внутреннее духовное укрепление журнала".

"Духовное укрепление" "Континента" Солженицын видел в большем интересе редакции к русской истории ("грозной", "затоптанной", "невыявленной"), к огромному духовному материку - России. В личном письме Максимову от 23 июня 1979 г. он писал: "Я думаю, что оздоровление Континента - дело трудное, потребует много энергии, может приобрести Вам новых врагов. Не призываю Вас непременно к этому, но вынужден сказать: за 5 лет Континент очень мало прибавил к пониманию русской истории. А так как я служу только ей, вот и сужу пристрастно, на том меня и простите. Желаю Вам перестоять травлю и атаки, и очень хотел бы видеть в Вашем журнале героические изменения".

Солженицын призывал редактора "Континента" и к более тесному контакту с первой (послереволюционной) и второй (послевоенной) русской эмиграциями. В одном из личных писем Максимову (от 28 января 1979 г.) он писал о том, что "значение эмиграции, и без того всегда близкое к нолю, - расколом и перебранкой сводится к нолю окончательно. Я не берусь давать Вам никакого конкретного совета, тем более, что история всех эмиграции и трех русских в расколе. А может быть, уже в свете нашего будущего - мы сумеем быть и великодушны? Да, все - в расколе, но что только можно собрать из духовно-ценного - надо собрать, собирать. Иначе - не с чем возвращаться в Россию".

Надо сказать, что Максимов и сам осознавал огромную важность и необходимость сближения всех трех русских эмиграции. Из изданий "третьей волны" именно "Континент" предпринимал реальные шаги в этом направлении. В середине 1970-х гг. Максимов состоял в переписке с Р. Гулем (редактором "Нового журнала"), активно переписывался с А. Седых (редактором "Нового русского слова"), материально поддерживал Толстовский фонд и был лично знаком с А. Толстой, печатал на страницах "Континента" З. Шаховскую и И. Иловайскую. Среди материалов, связанных с первой волной эмиграции, можно назвать статьи С. Левицкого и фрагменты воспоминаний И. Гессена "Дела эмигрантские". Вторая волна эмиграции была представлена на страницах журнала именами И. Чиннова и И. Елагина, В. Перелешина и др. Но преодолеть извечный раскол, подозрительность и распри в среде русской эмиграции Максимов, конечно же, не мог. Более того, он сам неизбежно оказывался втянут в эти распри.

стр. 166