Материал: Skarlygina

Мнение Солженицына о журнале было для Максимова, безусловно, очень значимым и важным. Он высочайшим образом ценил этого человека и писателя, стоявшего, к тому же, у истоков создания "Континента". N 18 (1978, N 4) журнала был посвящен 60-летию Солженицына; в нем колонка редактора так и называлась: "Итог одного шестидесятилетия". Здесь же были помещены материалы круглого стола "Что значит Солженицын для каждого из нас", прошедшего в Париже 19 сентября 1978 г. Разумеется, Максимов хотел бы видеть Солженицына среди постоянных авторов журнала, но этого не случилось5. Как редактор Владимир Максимов находился в исключительно сложном положении: он выслушивал упреки и обвинения как "слева", так и "справа".

Если Солженицын обосновывал необходимость "героических изменений" в "Континенте" тем, что в нем мало отражаются "русская тема" и "русская боль" (то есть, условно говоря, призывал Максимова издавать журнал более консервативный, "правого" толка и направления), то газета "Русская мысль" и, к примеру, постоянный автор "Континента" публицист Г. Андреев представляли себе журнал как исключительно либерально-демократический. "Скажу лишь, что я вижу две фигуры в современном русском движении, на которые следовало бы ориентироваться журналу: это Сахаров и Буковский", - писал Андреев Максимову 20 декабря 1977 г. Это мнение очень показательно: так считали многие авторы и читатели "Континента". И думается, не искажу истинного положения вещей, если отмечу, что в области общественной мысли с точки зрения нравственного авторитета фигуры Сахарова и Солженицына были для Максимова равновеликими.

"Континент" представлял собой журнал с ярко выраженным антикоммунистическим, антитоталитарным "направлением", но все-таки главным в редакционной политике являлось, безусловно, качество текстов. Для Максимова, Горбаневской, Терновского и Иверни это был решающий критерий отбора материалов, что хорошо видно из их переписки с авторами. При этом неукоснительно соблюдалось требование оригинальности текстов, никакие перепечатки в "Континенте" не допускались. Сотрудник редакции, отвечавший автору на письмо и на присланный материал, в дальнейшем следил за прохождением рукописи в печать: это помогало избежать путаницы, делало работу редакции более оперативной. Журнал изначально задумывался как интернациональный, и эту установку сохранял всегда, не замыкаясь на узконациональной проблематике. В то же время Максимов не принимал и русофобию, весьма распространенную в эмигрантской среде. В письме критикам П. Вайлю и А. Генису от 9 сентября 1980 г. Максимов писал: "Для нас, как говорится, нет ни иудея, ни эллина, поэтому мы не можем позволить себе никаких фобий, будь то юдо, украино или руссо". И далее формулировал одно из основополагающих своих убеждений: "Без осознания нашей собственной вины, то есть вины каждого из нас вне зависимости от национальности, нашего собственного прямого или косвенного соучастия в происходящей в СССР трагедии мы никогда ничего не поймем и ничему не научимся. Позиция "они и мы" заведет в тупик. Кто же эти самые "они"? На мой взгляд, "они" это вчерашние "мы". И на "нас" лежит такая же ответственность, как и на "них"".

Опубликовать свою прозу, поэзию или публицистику в "Континенте" стремились большинство авторов, находившихся в 1970 - 1989-е гг. в эмиграции. Это было почетно и заметно прибавляло авторитет писателю, поэту или публицисту. В подборе круга авторов посильно участвовали не только сотрудники редакции, но и члены редколлегии. Так, Бродский рекомендовал к печати и сопроводил предисловием стихи никому не известного в середине 1970-х гг. Э. Лимонова, и они были опубликованы в N 15 (1978, N 1), хотя Максимову и Горбаневской подборка совсем не нравилась. Бродский высоко отзывался о стихах Ю. Кублановского, а также рекомендовал для "Континента" прозу Саши Соколова (чей роман "Школа для дураков" Максимов не оценил по достоинству) и философские, культурологические эссе Дж. Оруэлла. В. Аксенов советовал привлечь к сотрудничеству с журналом молодых, тогда еще только начинавших свой путь в литера-

5 О своем отношении к "третьей волне" эмиграции, журналу "Континент" и Максимову Солженицын написал в "очерках изгнания" "Угодило зернышко промеж двух жерновов".

стр. 167

туре Вайля и Гениса. Весьма активным членом редколлегии и постоянным автором издания был (и остается сегодня, уже в московском "Континенте") Коржавин.

В архиве "Континента" хранится переписка Максимова с С. Волковым, который в 1987 г. опубликовал в журнале "Вспоминая Анну Ахматову. Разговор с Иосифом Бродским", статьи "Феномен Ростроповича" и "Юрий Любимов в Вашингтоне". Известный филолог И. Левин, эмигрировавший в США, предложил "Континенту" неизданную прозу Д. Хармса - и она была опубликована в N 24 (1980, N 2) с предисловием публикатора. А. Шварц в результате переписки с редакцией и годового ожидания (недостатка в материалах "Континент" никогда не испытывал!) опубликовал в N 53 (1987, N 3) интереснейшее документальное повествование "Жизнь и смерть Михаила Булгакова". Напомню, кстати, что ни у зарубежного, ни у российского читателя в то время не было еще ни одной биографической книги о Булгакове.

Разумеется, были и обиженные авторы, и те, кто получал от "Континента" решительный и немногословный отказ: "К сожалению, Ваша рукопись не заинтересовала редакцию журнала". Но какое же издание - тем более в эмиграции - может обойтись без недовольных авторов? Важнее другое - авторитет "Континента". Например, Н. Боков (будущий редактор собственного журнала "Ковчег") просил Максимова письменно изложить причины, по которым ему было отказано в публикации рассказа. "Не сочтите такое за прихоть, - писал он. - Согласитесь, иные отказы являются не менее важными в биографии писателя, чем положительные моменты". И. Бирман - автор блестящих статей в "Континенте", посвященных состоянию советской экономики, писал Максимову 21 ноября 1983 г.: "Вы прекрасно понимаете, что никаких трудностей с публикацией текста по-русски у меня нет, но хотелось бы именно у Вас по элементарной причине - Континент все ругают и все читают (второго явно больше)".

Несмотря на перманентные скандалы и ожесточенное выяснение отношений в эмигрантской среде, Максимов всякий раз, когда возникало новое издание "третьей волны" эмиграции, совершенно искренне его поддерживал. Так произошло с журналами В. Перельмана "Время и мы", А. Глезера "Стрелец", с газетой С. Довлатова "Новый американец". Редактор "Континента" считал, что чем больше появится таких изданий и чем разнообразнее они будут, тем лучше для общего дела, для русской культуры и литературы. На страницах "Континента" не раз анонсировались и подробно анализировались перечисленные издания (а также журнал В. Марамзина и А. Хвостенко "Эхо").

Приветствуя появление в США газеты "Новый американец", Максимов писал Довлатову 27 июня 1979 г.: "Хотелось бы только пожелать, чтобы новый периодический орган печати выражал себя не в противопоставлении другим газетам и журналам русскоязычной эмиграции, а в лояльном сотрудничестве и творческом соревновании с ними. Дай Вам Бог сил и уверенности в начатом деле!". Касаясь вопросов конкурентной борьбы в среде "третьей волны" эмиграции, Максимов подчеркивал в одном из писем: "В нашем деле, на мой взгляд, следует прежде всего иметь в виду читателя, а не соперника. К примеру, большинство изданий, ставивших своей целью уничтожить "Континент", так и остались лежать на полках книжных магазинов и на дому у самих издателей, ибо читателей интересует не наше соперничество, а качество той информации, которую мы ему даем" (Максимов - Штейну. 3 июня 1980 г.).

По-разному складывались в дальнейшем отношения Максимова с теми, чьи издания он приветствовал и поддерживал в начале пути. Но факт остается фактом: такая поддержка была! И место для рекламы новых изданий "Континент" находил всегда, несмотря на дефицит журнальной площади.

Кроме того, журнал анонсировал и рецензировал наиболее заметные новинки, появлявшиеся в издательствах "ИМКА-Пресс", "Ардис", "Посев", "Эрмитаж", "Третья волна". Обращаясь к К. Профферу (владельцу издательства "Ардис", выпустившему десятки замечательных русских книг), Максимов писал 3 мая 1975 г.: "Мне кажется, что дело, которое Вы делаете, имеет огромное значение для современной русской литературы. Оно восстанавливает подлинную историю литературного процесса в России. Успеха Вам и удачи".

стр. 168

Принято считать, что наиболее сильной составляющей в "Континенте" была публицистика. И это, разумеется, так, поскольку редакция журнала ставила во главу угла общественно-политическую и религиозную задачи. Но и литературный отдел издания был достаточно сильным.

Конечно, было бы нелепым утверждать, что в 1970-е-первой половине 1980-х гг. из СССР выехали все лучшие авторы. На родине продолжали работать Б. Окуджава и Ф. Искандер, Ю. Трифонов и А. Битов, В. Астафьев и В. Распутин, Ф. Абрамов и В. Белов, В. Тендряков и Б. Можаев, А. Тарковский и Д. Самойлов и многие другие. Но не будем забывать о цензурных препонах, которые им постоянно приходилось преодолевать, о целом ряде текстов, написанных "в стол", без надежды на публикацию. К тому же неверно и исторически несправедливо делать вид, что изгнание Солженицына, эмиграция Максимова и Коржавина, Аксенова и Гладилина, Владимова и Горенштейна, Войновича и Довлатова, Синявского и Некрасова, Галича и Бродского не имели для развития русской литературы никакого значения.

До сих пор принято с какой-то снисходительной усмешкой рассуждать о слабом художественном уровне литературы "третьей волны" эмиграции. На мой взгляд, это просто пропагандистский штамп, от которого давно пора отказаться. Если добавить к уже названным имена Саши Соколова и Ю. Мамлеева, Кублановского и Горбаневской, если вспомнить, что "Континент" в самые глухие годы застоя печатал стихи И. Лиснянской и С. Липкина, В. Уфлянда и Г. Сапгира, Г. Айги и С. Гандлевского, то станет абсолютно ясным: существовал огромный пласт русской литературы, который мог пробиться к читателю только благодаря зарубежным, эмигрантским изданиям и издательствам. Литературная журналистика русского зарубежья и такие издательства, как "Посев", "Ардис", "Эрмитаж", "ИМКА-Пресс", стали своеобразной "запасной площадкой" русской культуры, гонимой и притесняемой на родине.

Из наиболее заметных литературных произведений, появившихся на страницах "Континента", назову главы из романа Гроссмана "Жизнь и судьба", главы из романов Войновича "Москва-2042" и "Претендент на престол", его же повесть "Шапка"; повесть Искандера "Кролики и удавы"; прозу Корнилова, Л. Чуковской и Марамзина, повесть Аксенова "Свияжск" и главы из его романа "Скажи изюм"; прозу Ю. Алешковского, Некрасова и Горенштейна. Несмотря на всепоглощающую редакторскую работу, сам Максимов продолжал писать глубокую прозу реалистического направления, в которой рассматривал сложнейшие "узлы" русской истории XX в.: романы "Ковчег для незваных", "Заглянуть в бездну", "Прощание из ниоткуда", "Кочевание до смерти". И судя по письмам читателей, хранящимся в архиве Максимова, он получал горячие и искренние отклики на свои произведения.

На страницах "Континента" можно было прочесть статьи о творчестве С. Параджанова и А. Тарковского, о Театре на Таганке и Ю. Любимове, о М. Шагале и А. Звереве, о непростой судьбе С. Эйзенштейна и Д. Шостаковича, о музыкальном искусстве Г. Вишневской и М. Ростроповича. Здесь увидели свет мемуарные книги Э. Неизвестного "Лик-лицо-личина" и "Трагедия свободы".

Значение разделов "Критика и библиография", "Коротко о книгах" трудно переоценить. Их чтение давало представление как о книгах, появившихся в зарубежье, так и о лучших, наиболее заметных изданиях, вышедших в советской России. Среди постоянных авторов рубрики "Критика и библиография" были В. Иверни, Н. Горбаневская, В. Бетаки, М. Муравник, С. Юрьенен, К. Сапгир, К. Померанцев. В сегодняшних, радикально изменившихся условиях трудно до конца осознать, каким ценным источником информации для потенциальных читателей в России были два этих литературно-критических раздела журнала. Ведь они давали представление о книгах, относящихся ко всей гуманитарной сфере знаний - социологии, истории, литературоведению, теории культуры, искусствознанию.

Важно подчеркнуть, что "Континент" испытывал постоянный интерес к тому, что происходит на родине и что там публикуется. В одном из писем Максимов подчеркивал: ""О литературном процессе в СССР" и его наиболее достойных участниках, начиная от

стр. 169

Б. Окуджавы до братьев Стругацких, в "Континенте" опубликовано больше позитивных статей, чем во всех остальных русских журналах Зарубежья вместе взятых". И действительно: Иверни, к примеру, подробно и сочувственно писала о творчестве Распутина и Окуджавы, Искандера и В. Шаламова. Коржавин посвятил большую статью "Добро не может быть старо" поэзии О. Чухонцева, а Н. Артамонова - прозе Ю.

Домбровского. Статьи А. (Льва) Лосева подробно знакомили читателя с эстетическим своеобразием поэзии Бродского и Кублановского. Максимов рецензировал и при этом высоко оценивал книгу И. Волгина "Последний год Достоевского" (М., 1986) и статью И. Золотусского "Крушение абстракций", появившуюся в N 1 "Нового мира" за 1989 г. "Континент" не раз писал (пусть и с известным скептицизмом) о творчестве Трифонова и братьев Стругацких.

Но и здесь бывали исключения, связанные прежде всего с тем, что редколлегия "Континента" предпочитала помещать статьи о современниках, притесняемых на родине. Обращаясь к Е. Вертлибу (одному из авторов журнала), Максимов 24 сентября 1988 г. писал: "Работу Вашу о Шукшине прочел с большим интересом.

Шукшин - один из немногих писателей, которых я способен часто перечитывать. Тем не менее, публиковать о нем статью в "Континенте" для нас слишком большая роскошь, ибо он принадлежит к числу писателей, которым сполна было воздано еще при жизни, а после смерти и того больше. Те немногие журнальные площади, которые имеются в нашем эмигрантском распоряжении, мы предпочитаем отдавать авторам, гонимым или недооцененным у нас на родине. Согласитесь, если не мы, то кто же их - этих авторов - еще поддержит".

Можно было бы возразить Максимову, что Шукшин - человек и писатель очень трудной судьбы, что он рано сгорел, не успев реализовать свои творческие планы, что болезнь сердца не возникает на пустом месте, - но это бесполезные и запоздалые аргументы: решение главного редактора "Континента" было именно таким. И хотя в данном случае он не нуждается ни в каких оправданиях, вспомним все-таки, что в советской России имена Максимова и Солженицына, Войновича и Аксенова, Некрасова и Галича (ряд может быть продолжен - придется перечислить всех эмигрантов "третьей волны") были вычеркнуты из литературы и преданы забвению, их книги изымались из библиотек, для них было припасено хлесткое обвинение - "литературные власовцы". Так что не станем упрекать русский журнал в эмиграции в том, что он недостаточно уделял внимание советской литературе: это было бы и несправедливо, и неисторично.

Информационно насыщенную, интеллектуально и художественно богатую панораму "Континента" из номера в номер дополняла рубрика "Наша анкета", в которой публиковались развернутые интервью с писателями, художниками, музыкантами и политиками. Охват имен кажется просто невероятным: от Э. Ионеско, С. Беллоу, А. Седых и А. Шпрингера до Н. Мандельштам, В. Аксенова, М. Шемякина и В.

Корчного.

Таким образом, каждый номер ежеквартального издания представлял собой продуманную, органичную целостность. Это был журнал, издававшийся на очень высоком профессиональном уровне, и его значимость в истории отечественной литературы и журналистики вполне сопоставима с лучшими русскими "толстыми" журналами, включая и "Новый мир" А. Твардовского.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Васильев В. В. "Континент" // Литературная энциклопедия Русского зарубежья: 1918 - 1940. Т. 2. Периодика и литературные центры. М., 2000.

Скарлыгина Е. Ю. Русский "толстый" журнал в эмиграции: "Континент" В. Максимова // Вестник МГУ. Серия 10. Журналистика. 2004. N 4.

Скарлыгина Е. Ю. Журнал "спецхрана" // Журналист. 2006. N 4.

Филиппов В. В. Журнал "Континент" и вопросы изучения литературы русского зарубежья // Русская словесность. 1994. N 5.

стр. 170