Последний прием имел далеко идущие последствия. Неожиданно интроекция привела к появлению и распространению интеллектуального течения, в котором причиной пандемии был назначен не вирус, а сам человек как субъект многообразных изменений, происходящих в мире. В таком ракурсе человек -- концентрированное зло, по отношению к которому вирус приобрел благородные черты борца за очищение планеты (Чэндлер, 2020: Электронный ресурс).
Это -- пример реверсии и одновременно манифестация антропологического кризиса, в котором находится современное человечество.
Для полноты картины отметим, что благодатную почву в ходе пандемии нашла аутоагрессия, точно так же, как и иные защитные механизмы бегства от реальности, среди которых вытеснение, репрессия, вымещение, смещение, замещение, компенсация и гиперкомпенсация, инстинктуализация и др. (Демина, Ральникова, 2000; Мак-Вильямс, 2001; Матурана, Варела, 2019; Холл, Линдсей, 1997).
КРИЗИС БИОПОЛИТИКИ КАК ВЛАСТНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ЖИЗНИ
Человечество столкнулось с реальностью, в которой «политика поставлена на паузу, целые общества оказались в изоляции, парламенты закрыты, а чрезвычайное положение вводится по всему миру» (Чэндлер, 2020: Электронный ресурс). Безусловно, вирус изменил повседневную жизнь, скомкал планы, внес всестороннюю неопределенность и активировал защитные механизмы, о которых шла речь выше. Отчасти напуганное, отчасти обескураженное, отчасти просто выпавшее из поля Vita activa население, вооружившись гаджетами, погрузилось в виртуальное пространство. Общества отреагировали по-разному. Отечественный вирусолог А. А. Аграновский отмечает: «...для человеческого общества важны две укоренившиеся привычки: дисциплинированность и послушание. Это разные вещи. Вот у нас (в России -- Д. П, П. В.) население, как нам кажется, послушное и недисциплинированное. В Германии -- послушное и дисциплинированное. А в Греции, например, непослушное и недисциплинированное. Это разные свойства, которые характерны для определенных стран» (Люди не будут ... , 2020). Исходя из привычек к послушанию и дисциплинированности люди сформировали свое отношение к пандемии, а власть -- к населению. В определенный момент непослушные и недисциплинированные (Италия, Испания, Индия, Нигерия, Москва) попали в условия жесткого карантина, в то время как послушные и дисциплинированные (Тайвань, Германия, Финляндия) сумели обойтись незначительными ограничениями. Но повсеместно люди столкнулись с одним и тем же: преобладанием фейк-ньюс в освещении пандемии; противоречивой реакцией со стороны власти; неопределенностью в экспертной оценке ситуации; необоснованными мерами, сопровождавшими карантинный режим. Безусловно, биополитическая реакция в различных государствах была не тождественной, но неопределенность и, как следствие, атмосфера недоверия получили широкое распространение. «Сегодня идея “сохранять спокойствие и продолжать в том же духе” нигде в мире не представляется верной реакцией на коронавирус. Нормальное, обыденное поведение, отсутствие паники и истерики считается опасным и даже высокомерным. Чтобы “выровнять кривую”, лучше запретить, закрыть, ограничить сейчас, чем сожалеть потом. Чрезвычайные меры и чрезвычайные полномочия вводятся повсеместно. Либеральные права и свободы кажутся угрозой общественной безопасности... люди, предоставленные самим себе, становятся фактором распространения вируса» (Чэндлер, 2020: Электронный ресурс). Вирус, не обладая и толикой разума, стал триггером, спровоцировавшим болезненный спазм вокруг проблематики соотношения свободы и безопасности. Оказалось, что предлагаемые меры выглядят и избыточными, и недостаточными, но никак не оптимальными. Взаимное недоверие власти и населения выразилось во встречных конспирологических дискурсах «заговора» и «инфекции».
Например: «Агамбен (итальянский философ. -- Д. П., П. В.) считает введение чрезвычайного положения провокацией властей. Последствиями пандемии станет ограничение пространства, вынужденное скудное существование в виртуальной реальности. Благодаря запрету на социальное и культурное взаимодействие разговоры и споры о политике наконец утихнут. Людьми станет управлять проще, чем когда-либо» (Каким мир станет . , 2020: Электронный ресурс). «Затянувшийся комендантский час» -- дорога в «общество, живущее в состоянии многолетнего чрезвычайного положения», которое «не может быть свободным» (там же). Философ Б. Латур отмечает, что «все мы, оставаясь взаперти в своих квартирах, в то время как снаружи утверждается полицейская власть, а на пустых улицах слышны лишь сигналы машин скорой помощи, -- все мы вместе словно исполняем карикатурную роль объекта биополитики, вышедшей прямо из лекций Мишеля Фуко» (цит. по: Чэндлер, 2020: Электронный ресурс).
Использование эффективных методов контроля за контактами людей через программное обеспечение мобильных смартфонов вызывает всплеск эмоций у тех, кто усматривает в этом процессе приближение «панграфического паноптизма» (Фуко, 2007) как совершенного инструмента национального или даже глобального Паноптикона2 -- с непрозрачными для населения целями. «Люди напуганы, и в такие моменты усиление государственного контроля может обнадеживать. Но некоторые из этих мер могут иметь очень страшные последствия. Если для здравоохранения очевидны преимущества системы, в которой власти наблюдают за каждым гражданином, то в смысле тайны частной жизни она будет иметь негативные последствия» (Атанесян, 2020: Электронный ресурс).
Наконец, общим местом конспирологии в эпоху Vita Covida является мысль об искусственном происхождении патогена. Ни неготовность и растерянность властей, ни правдоподобные сценарии естественного происхождения вируса не влияют на убежденность части населения в «заговоре» сильных мира сего, воспринимаемых в качестве «профессиональных отравителей».
Как и положено для конспирологии, уводящей в область верований и экзальтации чувств, не убеждают и подобные свидетельства: «Рынки дичи -- это открытые уличные торговые площадки, где продают живую дичь, которую покупатель затем забивает и готовит сам. Именно там, на рынке дичи в Гуанчжоу, родился вирус, чуть не ставший причиной пандемии в 2002 году. Обычные носители этого вируса -- подковоносые летучие мыши. Однако, в отличие от своих более мирных собратьев, он воздействовал на иммунную систему человека, нарушая способность инфицированных клеток предостерегать соседние о захватчике» (Шах, 2017: 10). В результате примерно у четверти заразившихся болезнь, на начальных этапах похожая на острое респираторное заболевание, быстро перерастала в смертельно опасную пневмонию, при которой легкие заполнялись жидкостью и не выполняли функцию поставки достаточного количества кислорода. «За последующие месяцы у более 8000 заразившихся развилась так называемая атипичная пневмония (тяжелый острый респираторный синдром, SARS). 774 человека погибли» (там же: 11). Отметим, что книга американской журналистки и ученого С. Шах вышла в России в 2017 г. задолго до событий 2020 г. Тем не менее сторонники теории заговора предпочитают игнорировать объективные свидетельства и настаивают на рукотворном, «лабораторном» происхождении вируса и злонамеренном его распространении.
ТРАЕКТОРИЯ СОЦИАЛЬНОГО РАЗРЫВА: «МАФЫ» ПРОТИВ «ЗОМБИ»
Если население полагает, что власть -- заговорщики, объединенные идеями сокращения, стерилизации, подчинения, зомбирования населения, то сама власть рассматривает население как «носителя инфекции». И, как это ни парадоксально, одной из актуальных моделей восприятия властью населения является «зомби-аналитика». Именно зомби-апокалипсис -- кошмар наяву современных правительств. Стремительный рост влияния социальных сетей со всеми его массовыми «флэшмоббингами», «краудфандингами», «кибербуллингами»; требования по улучшению качества жизни, миграционный кризис, политические протесты, «оранжевые революции», эпидемии -- все укладывается в схему неуклонного, быстрого, губительного для сложившегося порядка распространения масс (орд) людей. У современного политика подобные процессы вызывают лавкрафтианский ужас. К слову, тот же ужас данные процессы вызывали и у американского писателя, поэта и журналиста Говарда Лавкрафта. Так, прообразом ряда его рассказов, в которых в потаенных местах, скрытых от дневного света цивилизации, зреет смертельная угроза со стороны неких сил, будь то люди или самые экзотические создания, был страх перед мигрантами, меняющими жизнь Нью-Йорка и старинных городков Новой Англии. «НьюЙорк решительно оставит на нем свою печать. Ненависть его и злоба против “смрадной и аморфной гибридности” этого нового Вавилона, против этого “колосса, инородного, нечистокровного и обезьянничающего, который косноязычит и вульгарно горлобесит, без мечтаний, замкнутый своими пределами”, непрестанно, в течение 1925 года, будут ожесточаться вплоть до горячки бреда» (Уэльбек, 2006: 114). Один из ключевых символов в творчестве Лавкрафта -- титанический и величественный город, основаниями своими уходящий в клоаку, которая кишит омерзительными тварями из кошмаров, что напрямую обусловлено его личным опытом жизни в Нью-Йорке. «Что за племя могло спровоцировать на такой “водопад”? Он уже и сам толком не знает; в одном каком-то месте он говорит об “итало-семито-монголоидах”. Действующие этнические реалии имеют тенденцию размываться; в любом случае, он презирает их всех и уж вовсе не способен вдаваться в подробности. Это галлюцинирующее видение стоит непосредственно у истоков описания кошмарных существ, населяющих цикл Ктулху. Именно расовая ненависть и вызывает у Лавкрафта этот поэтический транс... Связь с очевидностью проявилась в рассказе “Ужас в Ред-Хуке”» (там же: 118-119).
Итак, «восстание масс» (Ортега-и-Гассет, 2002) вызывает невротическое состояние у власти, «восстание элит» (Лэш, 2002) -- у населения. Каждый чувствует, что он находится в опасности. Общая тревожность возрастает. Иногда она прорывает в эксцессах. Американский бунт «инфантильного социализма» (Латынина, 2020) под лозунгами Black Lives Matter, массовые протесты в Беларуси, спровоцированные, по сути, самою властью, -- истерические выбросы невротической энергии, за которыми скрывается рассогласование интересов власти и населения.
Кризис биополитики настолько глубок, что философ, профессор Вестминстерского университета Д. Чэндлер говорит о «карикатуре на биополитику». Складывается ощущение, что властная организация жизни населения более не имеет целей и программ деятельности. В ходе пандемии, как отмечает социолог А. Ф. Филиппов, «государства уже дискредитировали себя трижды: во-первых, не сумев огородить население от глобальной заразы; во-вторых, не наладив международное сотрудничество для совместного противостояния эпидемии; в-третьих, приняв за образец международную (или международно признанную) экспертизу» (Филиппов, 2020: Электронный ресурс). С другой стороны, государство желает действовать в шмиттовской парадигме суверенной диктатуры с чрезвычайными полномочиями (Шмитт, 2000), обустраивая агамбеновский лагерь как новый номос земли (Шмитт, 2008; Агамбен, 2011), что вызывает протест со стороны населения.
Представляется, что задачи, вызвавшие к жизни биополитику, либо чрезмерны, либо не актуальны для современного государства. Увеличение количества населения не приветствуется. Технологии вытесняют людей с переполненного рынка труда. Пролетарии заменены прекариями. Средний класс стремительно тает. Развитие социального государства из демонстрации заботы государства о населении, которое должно формировать у гражданина лояльность, стало нормой и превратилось в обузу. Дальнейшие инвестиции в здравоохранение и образование значительны, но могут не окупиться. Военную мощь развитому цивилизованному государству уже не требуется демонстрировать часто, армии оптимизируются. Если в XVIII-XX вв. биополитика процветала, устанавливая циклическую взаимосвязь между интересами государства и частными интересами граждан в пределах возможностей государства, то в XXI в. биополитика -- дорогостоящий проект на пределе сил и возможностей государства. Конечно, если проводить человекоутверждающую биополитику, а не свалиться в пике человекоотрицающей биополитики, в конечном итоге приводящей к страданиям и массовой гибели людей (Попов, 2018; Попов, 2019a). Государство находится на распутье, пандемии и кризисы дополняют лихорадочные поиски решений цейтнотом.
Что делать? Устремиться к возврату в Эдем Адама, что составляет максимум возможного для человека на пути разума в земной жизни с точки зрения Данте (Канторович, 2015)? Попытаться создать гармоничную цивилизацию в духе «Прекрасной зеленой» (La Belle Verte, 1996)? Но это требует новой мобилизующей идеологии, сверхусилий, издержек и отказов. Или пуститься во все тяжкие? Выстроить не Альфу из «Кин-дза-дзы»3, а Плюк? Построить мир «Видоизмененного углерода»4 Р. Моргана с мафами во власти?
Одной из любопытных версий зомби-апокалипсиса является мини-сериал Dead Set Ч. Брукера5. В нем основные события разворачиваются вокруг героев популярного реалити-шоу -- «Большой Брат», которые становятся свидетелями зомби-апокалипсиса, разворачивающегося в Великобритании. Непрерывному конфликту внутри реалити-шоу соответствуют катастрофические события вовне. Главные герои, уже зная о грозящей смертельной опасности, так и не смогли объединить усилия и погибли. Парадоксальной причиной зомби-апокалипсиса мини-сериал заявляет то, что люди стали настолько разобщены и пропитаны взаимной ненавистью, что зомби-апокалипсис просто должен был неминуемо произойти подобно самовоспламенению селитры в порту Бейрута.
Кризис биополитики имеет своим бэкграундом широкомасштабный антропологический коллапс -- разрушение оснований бытия человека в мире. В 2020 г. человечество осознало, что к числу опасных предметов относятся: дверная ручка, лифт, детская площадка, школьная парта, тренажерный зал. Соседи, ближние, медицинские работники, полиция и политики тоже оказались источниками опасности. Человек как таковой оказался источником крайней опасности. Не случайно, что в ходе пандемии активисты движения «Восстание против вымирания» провозгласили: «Коронавирус -- это лекарство. Люди -- это болезнь» (Чэндлер, 2020: Электронный ресурс). Им вторит глава ведомства ООН по охране окружающей среды И. Андерсен: «Вирус -- это послание от природы о том, что человечество само навлекает на себя такие кризисы» (там же). Д. Чэндлер также цитирует философа Б. Латура, который утверждает, что «на сей раз патоген, чья страшная вирулентность изменила условия жизни всех обитателей планеты, вовсе не вирус, а человечество!» (цит. по: там же).
Итак, человек -- наибольшая опасность для человека. Состояние человека -- причина кризисных явлений. Но человек и самая большая надежда человека. Как писал американский писатель К. Воннегут: «Мир вне нас наконец потерял свою выдуманную заманчивость. Мир внутри нас -- вот что предстояло познать. Только душа человеческая осталась terra incognita» (Воннегут, 1989: 7).