Российский университет Дружбы народов
Африканская миграционная система: к вопросу о классификации
Н.В. Шуленина
Антонио Н.Г. Антонио
Москва, Россия
Аннотация
Авторы восполняют некоторую теоретическую неопределенность в истолковании ряда важнейших положений современной миграционной теории. В частности, в представленной статье авторы настаивают на дифференциации такого сложного социально-политического явления, как Африканская миграционная система.
Ключевые слова: антропотоки, Африканский союз (АС), Африканская миграционная система (АМС), Европейский Союз (ЕС), миграционный процесс, пространственная мобильность населения, миграционная гравитация, миграционные сети, обмен человеческим капиталом, системный анализ
Abstract
African migration system: the question of classification
N.V. Shulenina, Antonio N.G. Antonio, RUDN University
The authors fill in some theoretical uncertainty in the interpretation of several key provisions of current migration theory. In particular, insist on the differentiation of such a complex socio-political phenomenon as «African migration system».
Key words: anthropopathy, the African Union (AU), the African migration system (AMS), migration, spatial mobility, migration gravity, migration networks, exchange of human capital, system analysis
В общенаучном смысле категория «система» есть не что иное, как относительно устойчивая, стабильная совокупность взаимосвязанных элементов, образующих некоторую функциональную целостность [19]. Если вдуматься, то под эту обобщенную характеристику подпадают самые различные системы - от партийной - до солнечной... При ближайшем рассмотрении за пределы названных критериев не выходит и Африканская миграционная система (АМС). Однако универсальные свойства самодостаточной континентальной системы смущают некоторых исследователей миграционных процессов. Почему? Об этом политически конъюнктурном противоречии и пойдет речь в настоящей статье.
Научное сообщество, сталкиваясь с проблемами описания и классификации массовидных социально-политических явлений, осознало важность инструментальной обработки емких и динамичных данных. Не довольствуясь возможностями высокопроизводительной вычислительной техники, автоматизированных систем управления (АСУ), обществоведы обратились к методологии системного анализа. Чтобы получить адекватный инструментарий мониторинга и контроля политических процессов.
Не осталась в стороне от многообещающего поиска объективной «социальной метрологии» и прикладная наука. В частности, американский исследователь К. Боулдинг, развивая идеи основоположников системного подхода [2], выделил 9 различных уровней сложных структур [21]. В том числе - статические и динамические; саморегулирующиеся и взаимодействующие с внешней средой; систему животного мира и уровня человека (индивида), а также социума. При этом современники К. Боулдинга стремились адаптировать общую теорию систем одновременно под интересы точных и социальных наук.
Среди авторов новаторских идей, резонно замечает российский исследователь Д.А. Дегтерёв, «следует назвать математическую теорию международных отношений... уравнение П. Ферхюльста для описания динамики численности населения» [7]. Последняя успешно применяется демографами, политологами, социологами, аналитиками миграционных процессов.
К. Дойч, опираясь на кибернетический метод, рассматривал политическую систему в виде сети коммуникаций и информационных потоков. Концепция К. Дойча, как представляется, не утратила своей актуальности для исследования и современных миграционных процессов, особенно в таких аспектах «коммуникационного подхода» [22], как интеграция переселенцев в принимающих иноэтничных средах.
Д. Массей, автор «синтетической теории международной миграции», выделил миграционные сети в особую форму социального капитала. По его мнению, диаспоры и землячества в принимающих обществах являются одной из самовоспро- изводящих частей миграционных систем независимо от стран исхода и географической удаленности от центра миграционной гравитации [5]. Действительно, как показывает практика, сетевые структуры в виде диаспор, землячеств, транснациональных сообществ [25] и эмигрантских союзов могут не только влиять на динамику миграционных процессов (стимулировать или тормозить!) обмен человеческим капиталом. Они способны интенсифицировать внутриэкономическую, политическую жизнь стран приема, а также выступать в качестве субъекта в международных отношениях государств, отстаивая интересы стран исхода и стран приема. В формате «мягкой силы» миграционные сети становятся каналом внешнеполитического влияния государств. И что самое главное - сетям подвластно воспроизведение миграционных систем. Вот почему миграционную политику следует одновременно рассматривать как органичную составляющую внутренней и внешней политики любого государства. Поскольку в условиях глобализации она позволяет транслировать вовне не только имидж привлекательной, с точки зрения мигрантов, территории, но и интернациональную мощь субъекта международного права.
Знаковыми интерпретаторами системного подхода в политических науках, чьи научные интенции уместны в данной статье, являлись Г. Алмонд, И. Валлерстайн, Э. Гидденс, Д. Истон и другие теоретики. Так, согласно концепции Д. Истона, для познания социума необходимо исследование «прямых» и «обратных» связей между политической системой и внешней средой. Его модель описывается с помощью четырех основных категорий:
— политической системы;
— среды;
— реакции системы на внешние раздражители;
— обратной связи, то есть, влияния системы на среду [23].
Политическая система общества (по Д. Истону) - открытая среда, вбирающая как внутренний поток событий, так и внешних, влияющих на характер ее функционирования. Устойчивые системы выживают благодаря способности адекватно реагировать на внутренние и внешние возмущающие воздействия. Политической системе как классу «всевозможных совокупностей» противодействуют не только извне, но и изнутри такие подклассы возмущений, как «дезорганизованные совокупности», «неорганизованные совокупности (множества)» и «организованные совокупности (системы)» [4]. Если мы осознаем, что политические системы могут адаптироваться, гармонично сопрягаться с новыми условиями функционирования, то обретем возможность теоретического анализа их эволюции и вероятность прогнозирования перспектив.
Устойчивость политических систем позволяет предполагать, что они обладают механизмом, обеспечивающим парирование/устранение возмущающих воздействий среды. В этом контексте достаточно убедительным выглядит пример устойчивости политической системы ФРГ, которая, несмотря на пессимистические прогнозы аналитиков и утрату популярности канцлера А. Меркель, в основном справилась со стихией «миграционного потопа» 2014-2017 гг.
Коль скоро закон (по Ф. Энгельсу) -- это «форма всеобщности в природе», то следует, руководствуясь нормой всеобщности, выделить критерии, по которым распознается система (миграционная система в том числе). Речь идет о парных категориях, характеризующих системы как таковые:
а) простые системы -а сложные системы;
б) линейные процессы нелинейные процессы;
в) равновесные системы -а неравновесные системы;
г) монокомпоненты поликомпоненты;
д) статические системы -а динамические системы;
е) закрытые системы - открытые системы;
ж) детерминированные системы вероятностные системы [7].
Трудно не согласиться с исследователем Д.А. Дегтерёвым, который полагает, что ключевой фазой проявления свойств сложных систем является их самоорганизация. Все известные миграционные системы, включая африканскую, отличаются самоорганизацией. Пусть не покажется парадоксальным то, что именно миграция как часть системы международных отношений, которую принято считать зависимой от воли государств и политических режимов, в свое время создавала различные формы государственности, выступая катализатором процессов государственного образования на новых территориях, зачастую навязывая политическую волю принимающей стороне. В некоторых случаях переселенцы значительно или радикально меняли строй и уклад социума, принявшего более развитый антропоток.
Речь не идет о хрестоматийных примерах - США и Канады. Диалектика сложных отношений системы международных отношений и миграционных систем - именно в этом предметном поле реализуется сегодня большинство исследований по проблемам миграции - позволяет разграничить причину и следствие. Нас в этом убеждают размышления известного российского исследователя международных отношений М.А. Хрусталёва. Он пишет: «Выделение государства в качестве системообразующего элемента позволяет отнести генезис СМО (системы международных отношений - авт.) ко времени перехода человечества от родоплеменного общества к государственно-организационному. Последнее первоначально возникло и существовало в течение не одного тысячелетия в субтропической зоне евро-афро-азиатского континентального массива. Соответственно, тогда СМО носила трансконтинентальный, а не мировой характер и была окружена племенной средой, борьба с которой проходила с переменным успехом. Однако даже в случае военного успеха племенных объединений и завоевания ими государств они, как правило, сами трансформировались в государства» [19]. социальный внешнеполитический африканский миграционный
Как видим, географически Африка как прародина человеческой цивилизации отчасти совпадает с ареалом совершенствования государственных институтов и первичной системы международных отношений, при том, что обмен человеческими ресурсами между континентами носил и мирный, и немирный характер. Африка - стартовая площадка миграционных потоков, древнейший перекресток переселенческих маршрутов, предтеча самобытной миграционной системы [24].
Несмотря на относительное возрастное равенство миграционных и эволюционных процессов в рамках совершенствования государственности, линия поведения мировых центров сил по отношению к африканским миграционным потокам носит потребительский характер. В одном случае их принимают как отягчающее обстоятельство глобализации, в другом как следствие неудовлетворительного исполнения странами АС международных обязательств перед европейскими, американскими и другими партнерами. А правые партии в ходе избирательных кампаний набирают политический вес в борьбе «с чужаками и пришельцами». Но при этом аналитики не желают замечать, что именно гибкая миграционная система позволяет Черному континенту быть донором и реципиентом антропотоков одновременно, в то время, как Старый и Новый Свет преимущественно эксплуатируют человеческие ресурсы других континентов. Это первое знаковое отличие Африканской миграционной системы (АМС).
Есть и другие. Например, в политико-правовых, организационных составляющих миграционной политики стран АС присутствует значительная доля адаптированных схем и моделей обмена человеческими ресурсами, предложенных ЕС. Так, с момента подписания и реализации «Каирского плана действий» (2006 г.) между членами ЕС и АС заключено свыше 200 правовых актов на общую сумму 0,5 млрд евро [10]. Насколько эффективно они реализуются - вопрос открытый: как с одной, так и с другой стороны, слышатся упреки в некорректности исполнения принятых обязательств. Профессор А. Ва Кабве-Сегатти (ЮАР) в этой связи говорит: «То, как Европа претворяет декларированные на бумаге принципы, и ее конкретные политические действия четко демонстрируют ее склонность к консервативной, антимиграционной повестке, базирующейся на усилении пограничного контроля, воспрепятствовании миграции...» [28]. В этих условиях главные сражения африканская дипломатия ведет на уровне двусторонних отношений со странами, куда направляются основные потоки африканских мигрантов, разумеется, не уклоняясь при этом от соблюдения в рамках юрисдикции АС коллективных договоренностей.
Характер африканского партнерства отличается пунктуальностью и синхронностью исполнения законов в части реализации международных обязательств, при том, что внутреннее законодательство стран АС не является зеркальным отражением правовых норм и актов ЕС. И африканская сторона далеко не пассивна в выборе альтернативных вариантов международного сотрудничества. К слову, о ее зрелости говорит «эволюция подходов к проблематике миграционной практики: от стихийного, линейного по сути характера обменов людскими ресурсами - к селекционной миграционной политике, учитывающей национальные интересы как отдающих, так и принимающих стран. А пакет законов, сложившийся в АС к XXI веку, свидетельствует о совершенствовании правового инструментария, регулирующего внутренние и внешние антропотоки, сопряженные с экономическими, социальными и политическими сферами жизнедеятельности населения континента и стран-реципиентов» [27].
Если в Абуджийском договоре о создании Африканского экономического сообщества (1991 г.) преимущественно декларировались обязательства стран- участниц принимать необходимые меры к свободному передвижению, проживанию и обустройству граждан стран - членов Сообщества, то реальное освоение механизмов управления миграционными процессами африканские институты стали осуществлять в правовом поле Африканского союза, когда были одобрены «Рамки ориентации миграционных процессов» (2006 г.), «Общие позиции Африки по вопросам миграции и развития», «Конвенция по защите беженцев и помощи им» [26]. Эти основополагающие документы пересаживали на африканскую почву не только европейскую правовую и политическую культуру, но и нормы гуманизма, соблюдение прав человека. В интересах развития законодательных актов миграционных систем ЕС-АС сторонами были учреждены принципиальные нормы, среди которых следует отметить «План действий» в борьбе против торговли людьми и Декларацию АС и ЕС по вопросам миграции и развития (2006 г.). Уже в разгар европейского миграционного кризиса на саммите ЕС-Африка (апрель 2014 г.) были принята Декларация и план действий сторон на 2014-2017 гг. с соответствующим финансовым обеспечением [26].