Характерно, что политики ЕС и АС, хорошо представляя масштабы явления, позаботились о правовом сопровождении деятельности региональных миграционных подсистем, которые одновременно играли роль экспериментальных площадок миграционных инноваций. Об этом, в частности, говорит содержание «Рабатского процесса» (2006 г.), который регламентирует деятельность компетентных органов в сфере предотвращения нелегальной миграции и трансграничной преступности в зоне Гвинейского залива. На двусторонней основе между ЕС и ЮАР в 2007 г. было достигнуто соглашение о регулировании международной миграции [15]. «Сахельский региональный план действий на 2015-2020 гг.» и «Хартумский процесс» (ноябрь 2014 г.) не только мотивируют стороны к взаимодействию в борьбе с нелегальной миграцией в проблемных трансграничных пространствах, но и настраивают на постоянный диалог, на расширение сотрудничества при управлении миграционными процессами между АС и ЕС. Неслучайно и то, что лидерами в этом ансамбле выступают по пять наиболее искушенных в области регулирования трансграничной миграции стран. От ЕС в Исполком Хартумского процесса делегированы Италия, Франция, Германия, Великобритания и Мальта, а со стороны АС - Египет, Эритрея, Эфиопия, Южный Судан и Судан, а также представители Европейской комиссии и Комиссии АС. Осмысливая последствия миграционного кризиса в Европе, представители 40 стран, участвовавших в саммите в Валлетте в ноябре 2015 г., проявили конструктивную солидарность с отдающими территориями АС [3]. В чем это выражается?
Прежде всего в том, что саммит в Валлетте отличался от аналогичных мероприятий системным подходом к миграционным процессам, включая экономически обоснованную социальную защиту африканских переселенцев на всех этапах их перемещения и интеграции в новых этнокультурных средах. Знаком доверия состоятельности АМС стала реализация инвестиционных программ. Речь идет о серьезных вложениях не только в содержание пунктов временного пребывания беженцев, но главным образом - в развитие отдающих территорий: создание рабочих мест, инфраструктуры, объектов социального и культурного назначения. Так, Внешний Инвестиционный план аккумулирует для развивающихся стран 3,1 млрд евро, а общий объем инвестиций в ближайшей перспективе составит около 31 млрд евро и может увеличиваться (в зависимости от интересов инвесторов) до 62 млрд евро. Повышенное внимание уделено районам, пострадавшим от военных действий и потрясений периода «арабской весны» - Ливии, Ливану, Мали, Нигеру, Нигерии, Сенегалу, Тунису, Эфиопии.
О самодостаточности Африканской миграционной системы (АМС) свидетельствует и тот факт, что движение капитала из стран приема мигрантов Черного континента суммарно превышает международную помощь развитию и прямые инвестиции в Африку. В 26 странах АС сумма переводов из-за рубежа составляет свыше 5% ВВП, в 7 странах - свыше 10%. В Лесото, Либерии, Эритрее, Бурунди, Кабо-Верде этот показатель превышает 20%. В странах южнее Сахары переводы мигрантов составляют свыше 20% экспортных доходов [16]. Существенно и то, что со средств, поступивших из-за рубежа, получателям не нужно платить налогов. Основная часть переводов идет на укрепление домохозяйств, оплату затрат на образование и здравоохранение африканцев. По данным Всемирного банка, каждый десятый африканец (более 120 млн человек) за счет переводов снижает уровень бедности [17].
Хотя понятие «мультикультурализм» все реже употребляется в официальных документах ЕС, но финансирование мер по адаптации иноязычных переселенцев Валлеттский план не отменяет.
И еще одно наблюдение. Если прежде европейцы с известными оговорками принимали услуги африканцев в сфере обеспечения безопасности, то после миграционного кризиса в ЕС они расширяют сотрудничество с АС. Речь идет о борьбе с рабством, торговлей женщинами и детьми; подпольными сетями транспортировки переселенцев, теневым оборотом донорских органов и другими правонарушениями. Так, например, военнослужащие Уганды входят в контингент АС (военная база в Обо, ЦАР), противостоящий «браконьерскому концерну», добывающему слоновью кость, выручка от которой идет террористическим организациям [9]. Брюссель расширил пределы безопасности, включая даже обеспечение банковской тайны переводов заработков африканцев из ЕС в АС, а также и масштабные операции правоохранительных организаций отдельных стран и специализированных подразделений АС, срывающих планы контрабанды людскими ресурсами.
Дифференциация потоков АМС позволила европейским партнерам понять, что она не носит однонаправленного потребительского характера (за гуманитарной помощью в страны золотого миллиарда). Как установили специалисты, внутренняя миграция в Африке больше внешней [9].
То есть Африка не выпадает из общемировых трендов. Сегодня от 40 до 80% ее мигрантов приходится на региональные экономические интеграционные сообщества, такие как Экономическое сообщество стран Западной Африки (ECOWAS), ЕС и южноамериканское МЕРКОСУР. Причем формируются миграционные потоки АС преимущественно от внешних же возмущений (по Д. Истону), - вооруженных конфликтов и стихийных бедствий. Качество «человеческого материала», вовлеченного в межстрановой обмен, значительно выросло: среди выходцев из Африки немало соискателей рабочих мест с высшим образованием! Так, более 50% африканцев владеют английским языком, прибывающий мужской состав практически сравнялся с женским [10]. Знаковым примером является финансовая помощь, поступающая в Сенегал, от 90% сенегальских женщин, выехавших на заработки за границу. Врачи, учителя, менеджеры, программисты, а не только разнорабочие конкурируют сегодня в мировых экономических центрах с местными соискателями вакансий. Например, в американских штатах Калифорния, Техас, Мэриленд, Иллинойс особенно заметно присутствие врачей-африканцев [20].
По некоторым данным, антропотоки сегодня соединяют 218 стран мира [5]. И сообразно их направлению ученые распределили узловые регионы, в которых наиболее мощно действует миграционная гравитация. Системные связи отдающих и принимающих человеческие ресурсы территорий стали «координатами» миграционных систем. Обычно в мировой практике, как отмечают А.Н. Сухов и С.А. Трыканова, выделяют 4-5 крупнейших миграционных систем. А именно:
- Североамериканскую;
- Европейскую;
- стран Персидского залива;
- Азиатско-Тихоокеанскую;
- Южноамериканскую.
А с учетом интенсивных миграционных обменов постсоветского пространства к этому перечню прибавили Евразийскую систему. Как пишут авторы, «чистая миграция в Россию из других бывших советских республик составила за 1992- 2002 гг. - 4,4 млн человек» [18]. Для сравнения: в период гражданской войны (с 1975 по 2002 гг.) Анголу покинули более 4 млн человек. Как видим, цифры, вполне сопоставимые с мощностью постсоветских миграционных потоков.
Со временем и в российских центрах изучения международной миграции за Африкой стали закреплять право на собственную миграционную систему. Например, Е.Н. Корендясов называет цифру только внутриконтинентального миграционного потока африканцев в 20-22 млн человек [10]. При этом 99% североафриканских мигрантов находятся за пределами континента.
Следовательно, абсолютные величины дают право говорить об Африканской миграционной системе как о самодостаточной и наиболее динамичной. Однако некоторые исследователи по инерции продолжают заносить континент в «черные списки» депрессивных регионов и выносят за скобки систем и классификаций.
Например, М.С. Блинова в своей монографии пишет: «Миграционная система, объединяющая Францию со странами Северной Африки, входит в одну из крупнейших миграционных систем, центром которой являются государства Европейского Союза» [1. С. 126]. Заметим, речь идет не о равных по потенциалу человеческих ресурсов ЕС и АС, а лишь об африканском регионе и одной из стран ЕС. То есть сравнение некорректно, так как сопоставляются не целое и целое, а части системы с целым.
«Большая часть международных миграций на Африканском континенте, - отмечает далее М.С. Блинова, - происходит между соседними странами и носит вынужденный характер, что вызвано многочисленными стихийными бедствиями и этническими конфликтами. Поэтому точнее будет говорить о субрегиональных миграционных системах, например, в Западной Африке, Южной Африке и т.д.» [1. С. 127]. Странный посыл: части целого - регионы (АС) наделяются свойствами систем, а континент, являющийся актором международного уровня и на равных с (ЕС) участвующий в регулировании международной миграции, выводят из политического и правового поля. Почему? Не имеем ли мы в данном случае дела с некритичным подходом к исследованию сложных социально-политических систем? О чем в свое время писал М.К. Мамардашвили: «В результате отрыва анализа от синтеза такой предмет (миграционная система в нашем случае - авт.) превращается в загадку» [11].
Возникает и другой вопрос. Если по количественным показателям мощности миграционных потоков не позволительно (?!) выделить самостоятельную Африканскую миграционную систему, то каким критериям она не соответствует? Похоже, это риторический вопрос. «Сущностными чертами любой системы, - уточняет академик Г.В. Осипов, - являются целостность и интеграция. Первое понятие фиксирует объективную форму существования явлений, то есть, существование как целого, а второе процесс и механизм объединения их как частей» [14].
Таким образом, Африканская миграционная система (АМС), на наш взгляд, является неотъемлемой частью глобального и внутриконтинентального обмена человеческими ресурсами. Будучи целостной, она обладает несколькими региональными подсистемами - северной, центральной, западной, восточной и южной. АМС функционирует как отдающая, принимающая и транзитная территория с преобладающим вектором внутренней миграции (село - город; периферия - центры экономического роста; депрессивные регионы - стабильные социумы, включая сопредельные и дальние страны). На чем основано наше заключение?
Во-первых, АМС сбалансирована по гендерным признакам (мужская и женская миграция равны); суверенное движение миграционных потоков превосходит вынужденную. Устойчивость АМС придают зарубежные миграционные сети, интегрированные в систему международных обменов человеческим капиталом. Африканский внутренний и внешний контур обмена населением - открытая принимающая и отдающая система, со значительным компонентом нелегальных миграций.
Во-вторых, АМС синтезирует наиболее успешные модели миграционной политики стран АС, ЕС, БРИКС, США. За длительный период Африка обрела преимущественно двухконтурную модель оборота человеческого капитала:
а) в рамках устойчивых постколониальных взаимосвязей: колония-метрополия-реадмиссия, добровольное возвращение на отдающую территорию;
б) культурно-лингвистических предпочтений - исход/реверс (реадмиссия) населения в страны с близкой культурой или языковой средой [13]. Например, португалоговорящие ангольцы, гвинейцы, островитяне Сан-Томе и Принсипи мигрируют не только в Португалию, но и в Бразилию; англоговорящие жители Либерии, Зимбабве, Гамбии, Нигерии, Эфиопии выезжают на ПМЖ в США, Канаду, Великобританию, Новую Зеландию, Австралию) и т.д.
В-третьих, политико-правовым свойствам АМС присущи:
— непоследовательность реализации миграционной политики наднациональными институтами управления в лице АС и региональных интеграционных центров;
— неустойчивость нормативно-правовой базы, регламентирующей отношения стран доноров и стран реципиентов;
— наличие значительных контингентов вынужденных переселенцев и беженцев;
— криминализация миграционных процессов.
А также ряд других особенностей, порождаемых социально-экономическими, внешнеполитическими, географическими факторами. Специфические особенности АМС находят свое выражение в конкретных условиях реализации той или иной государственной миграционной политики, которая, несмотря на недостатки (Европа в этом смысле также далека от идеала!), синтезирует лучшие образцы практик стран АС - ядра Африканской миграционной системы.
Библиографичесий список
1. Блинова М.С. Социология миграции: история становления и перспективы развития. М.: КДУ, 2009.
2. Богданов А.А. Тектология. Всеобщая организационная наука: в 2-х кн. М.: Экономика, 1989.
3. В Валлетте открылся двухдневный саммит ЕС - Африка, посвященный миграционному кризису.
4. Воскобойников А.Э. Системные исследования: базовые понятия, принципы и методология.
5. Геополитика.
6. Давыдов В.Н., Савина П.Г., Антонио Н.Г. Антонио. Африка - ЕС: миграционный диссонанс. Dusseldorf: Germany: Lambertes, 2016.
7. Дегтерёв Д.А. Прикладной количественный анализ и моделирование международных отношений. М.: Изд-во РУДН, 2016.
8. Деминцева Е.Б. Мифы и реальность африканской миграции.
9. Кристи Б. По следу слоновой кости // National geographic. 2015. № .
10. Корендясов Е.Н. Миграция в Африке: внешнеполитические аспекты // Африканская миграция в контексте современных международных отношений. Сб. статей / Под ред. Т.Л. Дейч. М.: Институт Африки РАН, 2015.
11. Мамардашвили Д.К. Формы и содержание мышления. СПб.: Азбука, 2011.
12. Ныгусие К.М., Давыдов В.Н. Реквием наречью бворо. Могут ли языки стать мертвыми при живых носителях? // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Всеобщая история. 2016. №1.
13. Официальный сайт ЕС.
14. Осипов Г.В. Социология и социальное мифотворчество. М.: Норма, 2002.
15. Сайт Африканского банка развития. African Economic Outlook, 2013.
16. Сайт Всемирного банка. 4.04.2017.
17. Сотрудничество Европейского Союза и Африканского Союза по вопросам миграции: три поколения соглашений.
18. Сухов А.Н., Трыканова С.А. Миграция в Европе и ее последствия. М.: Изд-во «Флинта», Московский психолого-социальный институт, 2008.
19. Хрусталёв М.А. Анализ международных ситуаций и политическая экспертиза. М.: Аспект Пресс, 2016.
20. Amy Nagopian (and others). The Migration of Phyrisians from Sub-Saharian Africa.