Новосибирский государственный технический университет
Ахроматические колоративы в поздней художественной прозе Л. Толстого: семантика и функции
Е.А. Масолова
Новосибирск
Аннотация
колоратив проза толстой цветовой
Статья посвящена рассмотрению изменения семантики и функции ахроматических колоративов в поздней прозе Л. Толстого. В его народных рассказах «Чем люди живы», «Где любовь, там и Бог», «Много ли человеку земли нужно» колоративы с корнями «-черн-», «-темн-» и «-бел-» имеют преимущественно описательную функцию, что отражает стремление писателя показать жизнь глазами крестьянина и дать внешне беспристрастное изложение событий. В повестях Толстого 1880-х гг. «Смерть Ивана Ильича», «Крейцерова соната» и «Дьявол» осуждение прегрешений человека перед Богом передается с помощью цветовой гаммы; у рассматриваемых колоративов появляется негативная семантика и оценочная функция. В «Чем люди живы», «Смерти Ивана Ильича» и «Воскресении» колоративы с корнем «-свет-» обретают символическое значение, маркируя духовный рост персонажей, идущих к постижению Слова Божьего. В «Воскресении» и «Хаджи-Мурате», в отличие от народных рассказов Толстого и его повестей 1880-х гг., представлен колоративный код с оценочной и проспективной функциями цветообозначений. В «ХаджиМурате» использование колоративов с корнем «-свет-» выступает как минус-прием, акцентирующий нравственную глухоту людей, не готовых жить по законам добра. При описании жизни горцев колоративы выступают в основном в описательной функции, при изображении офицеров -- в оценочной, а привоссоздании природных и мифопоэтических образов -- в проспективной. В финале романа «Воскресение» колоративы с корнями «-черн-», «-темн-», «-бел-» и «-свет-» ассоциируются с жизнетворением, выполняют проспективную функцию, предвещая приближение Царства Божьего. В поздней художественной прозе Толстой, становясь более категоричным в вынесении приговора людям, поправшим идеи добра и справедливости, продолжает ратовать за необходимость жить по Евангелию.
Ключевые слова: Л. Н. Толстой, ахроматические колоративы, оттенки колоративов, окказиональная семантика, функции, цветопись, колоративный код
Abstract
Achromatic Coloratives in Leo Tolstoy's Late Artistic Prose: Semantics and Functions
Elena A. Masolova Novosibirsk State Technical University (Novosibirsk, Russian Federation)
This article deals with the study of the author's changes in achromatic coloratives' semantics and their functions in Tolstoy's late artistic prose. In his popular stories “What Men Live By”, “Where Love Is, God Is”, “How Much Land Does a Man Need?” the coloratives with the roots “-black-”, “-dark-” and “-white-” mainly fulfil a descriptive function that conveys the writer's desire to show life through peasant's eyes and gives seemingly impartial presentation of events. In Tolstoy's stories of the 1880s “The Death of Ivan Ilyich”, “The Kreutzer Sonata” and “The Devil” the condemnation of man's sins before God is conveyed by means of the color spectrum, that's why the negative semantics of coloratives with the roots “-black-”, “-dark-” and “-white-” and their evaluative function appear. In “What Men Live by”, “The Death of Ivan Ilyich” and the “Resurrection” the coloratives with the root “-light-” acquire a symbolic meaning and spot the characters' spiritual growth who go along to comprehend the God's Word. In the “Resurrection” and “Hadji Murat”, alternatively to Tolstoy's popular stories and those ones of the 1880s, the colorative code with its evaluative and prospective coloratives' functions is presented. In “Hadji Murat” the use of the coloratives with the root “-light-” serves as a minus-trick, emphasizing peoples' moral deafness and their unwillingness to live by the laws of good. When describing the life of the highlanders, the coloratives mainly perform a descriptive function, when depicting officers, they accomplish an evaluative function, and when recreating natural and mythopoetic images, the coloratives perform a prospective function. In the finale of the novel “Resurrection” the coloratives with the roots “-black-”, “-dark-”, “-white-” and “-light-” associated with life-giving, fulfill a prospective function, presaging the Kingdom of God. In his late artistic prose Tolstoy becoming more categorical in blaming people who ignored the ideas of the good and justice, keeps on supporting life by the Gospel.
Keywords: L. N. Tolstoy, achromatic coloratives, coloratives' shades, occasional semantics, functions, color painting, colorative code
Основная часть
В художественных произведениях колоративы (слова, содержащие в своем значении архисему цвет и свет -- прилагательные, наречия, глаголы, причастия, деепричастия, существительные) воссоздают особенности художественного мира писателя и выражают отношение автора к воспроизводимой действительности. Колоративы становятся эстетической единицей, расширяющей семантические характеристики идиостиля художника; способны имплицитно или эксплицитно обогащаться новым психологическим содержанием и имеют окказиональную семантику, которая может отличаться от архетипического комплекса общеупотребительных значений этих колоративов; обладают образно-поэтическим значением, превращаются в символы, сравнения и / или метафоры. В зависимости от интенций автора колоративы выступают в одной или нескольких функциях: 1) описательной, когда дается общее, «информационное» представление о воссоздаваемом мире, 2) оценочной, когда высказывается авторское отношение к изображаемому, 3) проспективной (предуведомительной, или прогностической), формирующей в текстовом фрагменте отнесение содержательно-фактуальной информации к последующему изложению повествования. В связи с различными функциями, выполняемыми колоративами, мы различаем цветопись -- их употребление преимущественно в описательной и оценочной функциях -- и колоративный код -- регулярное использование колоративов в оценочной и проспективной функциях. Рассмотрение семантики и функций колоративов на материале нескольких художественных текстов дает возможность увидеть отношение их автора к воссоздаваемому миру и связанную с этим эволюцию приемов цветообозначения.
Ученые долгое время анализировали пейзажные описания Л. Н. Толстого и не выявляли особенности его мастерства в создании портретов литературных героев [Страхов: 307-364], [Ковалев: 74-86]. В. Д. Днепров, подняв вопрос о тесной связи цвета и психологического анализа, обратил внимание на то, что колоративы в произведениях Толстого получают обобщенный, символический смысл, способствующий созданию глубоких философских образов (см.: [Днепров: 204-210]). В работах последних лет исследователи рассматривают роль колоративов в раскрытии внутреннего мира персонажей. Т. С. Рубенкова выявляет, что в трилогии Толстого «Детство. Отрочество. Юность» красный, белый и черный цвета провоцируют тревожность, беспокойство главного героя Николеньки, переживающего период становления личности; серый цвет ассоциируется с буднями, с массами, с незаметными людьми, а при описании природы цветонаименование серый передает тревогу, тоску [Рубенкова: 196]. Д. А. Фомина приходит к выводу, что в «Войне и мире» и «Анне Карениной» цвет и свет в портретах героев воссоздают их характер [Фомина, 2010: 203-205], [Фомина, 2011: 147-148].
Исследования ахроматических колоративов в поздней художественной прозе Толстого немногочисленны. Один из народных рассказов Толстого -- «Чем люди живы» -- проанализирован Н. Ю. Подгорной. Исследовательница отмечает, что при описании лица Ангела белый цвет символизирует чистоту и божественность, а исходящий от Ангела свет является знаком причастности к лику святых [Подгорная: 79-81].
Анализу цветоообозначений в повестях Толстого 1880-х гг. посвящены исследования К. А. Нагиной [Нагина], Н. А. Переверзевой [Переверзева], И. Ю. Лученецкой-Бурдиной [Лученецкая-Бурдина]1.
Раскрывая роль колоративов в психологическом анализе, Л. Н. Кузина подчеркивает, что в более позднем произведении Толстого -- романе «Воскресение» -- актуализируется суггестивная сила света [Кузина: 110]. Х. М. Джандигова, рассматривая значение черного цвета лишь в портретном описании Катюши, утверждает, что черный цвет ее глаз ассоциируется у Нехлюдова с цветом черной смородины и не имеет зловещего смысла [Джандигова: 78-79]. А. М. Амирханян интерпретирует колоративы в «Воскресении» как отражение христианской традиции [Амирханян: 10-13]. К. А. Нагина выявляет, что в «Воскресении» (как и в «Смерти Ивана Ильича») негативная семантика белого цвета реализуется только в смысловом поле тела, а его позитивное значение появляется при описании природы [Нагина: 416-417].
Колоративы в повести Толстого «Хаджи-Мурат» остались вне рассмотрения ученых.
Целью нашей работы является выявление семантики и функций ахроматических колоративов2 в народных рассказах Толстого «Чем люди живы», «Где любовь, там и Бог», «Много ли человеку земли нужно», повестях «Смерть Ивана Ильича», «Крейцерова соната», «Дьявол», «Хаджи-Мурат» и романе «Воскресение». В указанных произведениях Толстого исследуются колоративы с корнями: 1) -черн(1 ед. в «Чем люди живы», 1 -- в «Где любовь, там и Бог», 2 -- в «Много ли человеку земли нужно», 15 -- в «Смерти Ивана Ильича», 2 -- в «Крейцеровой сонате», 5 -- в «Дьяволе», 104 -- в «Воскресении», 59 -- в «Хаджи-Мурате»); 2) -темн(1 ед. в «Много ли человеку земли нужно», 4 -- в «Где любовь, там и Бог», 2 -- в «Смерти Ивана Ильича», 4 -- в «Крейцеровой сонате», 3 -- в «Дьяволе», 40 -- в «Воскресении», 13 -- в «Хаджи-Мурате»); 3) -бел(2 ед. в «Чем люди живы», 2 -- в «Много ли человеку земли нужно», 5 -- в «Смерти Ивана Ильича», 3 -- в «Крейцеровой сонате», 7 -- в «Дьяволе», 133 -- в «Воскресении», 57 -- в «Хаджи-Мурате»); 4) -свет(1 ед. в «Где любовь, там и Бог», 2 -- в «Много ли человеку земли нужно», 9 -- в «Чем люди живы», 1 -- в «Дьяволе», 7 -- в «Крейцеровой сонате», 6 -- в «Смерти Ивана Ильича», 45 -- в «Воскресении», 29 -- в «Хаджи-Мурате»). Анализ этих колоративов позволяет сделать вывод о ряде особенностей поэтики Толстого и его отношении к воспроизводимой действительности.
В народных рассказах Толстого колоративы с корнем -черн-3 выполняют в основном описательную функцию и входят в портретные описания: в рассказе «Где любовь, там и Бог» у сапожника черный от вара палец; в рассказе «Чем люди живы» две приемные дочки барыни черноглазенькие. В рассказе «Много ли человеку земли нужно» колоративы с корнем -черндважды присутствуют в пейзажном описании. Толстой приводит часть внутреннего монолога Пахома, мечтавшего владеть расстилавшейся перед ним землей, которая была «вся ковыльная, ровная как ладонь, черная как мак»4. Башкирцы поставили Пахому условие: за тысячу рублей он получит столько земли, сколько обойдет за день; если Пахом не вернется до заката, его деньги пропадут. Предвкушая свою победу, он радовался, видя, что шихан уже далеко позади и «народ, как мураши, на нем чернеется» (25, 76).
В повестях Толстого 1880-х гг. черный цвет имеет символическое значение -- играет зловещую роль; он выступает преимущественно в описательной и оценочной функциях и -- нерегулярно -- в проспективной функции, когда предвещает злодеяние персонажа и последующую за ним духовную, а порой и физическую смерть человека, который превыше всего ценил материальные блага («Смерть Ивана Ильича»), был испепелен ревностью («Крейцерова соната») или не мог справиться с искушением («Дьявол»).
В «Смерти Ивана Ильича» в черной рамке некролога сообщалось о смерти Головина; вдова на похоронах была в черной изысканной кружевной мантилье. До болезни Иван Ильич, много сил положив на обустройство своего дома, покупал мебель черного дерева, чтобы походить «на всех людей известного рода» (26, 79). Заболев, герой перестал обращать внимание на помпезное убранство жилища и начал страдать от отсутствия взаимопонимания и сострадания со стороны родственников. Шурин при виде смертельно больного Ивана Ильича не смог скрыть своего потрясения. Сличив свой портрет с изображением в зеркале, Иван Ильич стал «чернее ночи» (26, 89) и с ужасом понял неизбежность грядущей кончины. В последние три дня жизни героя мир сузился для него до размеров узкого черного мешка, из которого было невозможно выбраться.
В «Крейцеровой сонате» и «Дьяволе» черный цвет также связан со смертью. Светло-серое платье смертельно раненной жены Позднышева в «Крейцеровой сонате» стало черным от крови; в финале «Дьявола» у совершившего самоубийство Иртенева «черная, теплая кровь хлестала из раны» (27, 514).
В повестях Толстого 1880-х гг. черный цвет имеет ряд значений, сохраняя при этом негативную коннотацию. В «Крейцеровой сонате» черный цвет входит в портретное описание Трухачевского, которого Позднышев ревновал к жене, а потому все во внешности соперника, даже его черные волосы, вызывало у героя резкое неприятие. В «Дьяволе» черный цвет выявляет возрастающую зависимость Иртенева от дьявольского наваждения: герою везде мерещились черные блестящие глаза Степаниды, слышался ее грудной голос.
Семантика черного цвета в «Воскресении» различна. Катюша, спешившая на станцию в надежде увидеть Нехлюдова, шла по лесу, в котором «было черно, как в печи» (32, 130). Черный лес, вызывавший у героини ассоциации с привычными «домашними» реалиями, внушал ей надежду на счастливый исход событий. Нехлюдов, желая искоренить в душе воспоминания о ночи грехопадения, был не готов к свиданию с Катюшей, поэтому черная ночь «предотвратила» их встречу, и Катюша возненавидела несбывшиеся надежды, возроптала на Бога и решила отомстить всем за нанесенную обиду.
В начале романа черный цвет вызывал у Нехлюдова тревогу и страх, что должно было воспрепятствовать осуществлению преступных замыслов героя против Катюши. В ночь грехопадения черный цвет размыл контуры привычных предметов, и герой заглушил угрызения совести. Увидев ущербный месяц, мрачно освещавший «что-то черное и страшное» (32, 63), Нехлюдов проигнорировал осуждение, посылаемое ему природой, и оправдал себя:
«“Что же это: большое счастье или большое несчастье случилось со мной?” спрашивал он себя. “Всегда так, все так”, сказал он себе и пошел спать» (32, 63).
Спустя десять лет герою, раскаявшемуся в содеянном, были дарованы одухотворенная ночь и душевное успокоение, и черный цвет стал вызывать у него не страх, а восторг:
«...переплетались сучья деревьев, из-за которых виднелась черная тень забора. Нехлюдов смотрел на освещенный луной сад и крышу и на тень тополя и вдыхал живительный свежий воздух.
“Как хорошо! Как хорошо, Боже мой, как хорошо!” говорил он про то, что было в его душе» (32, 104).
Когда Нехлюдов решил отдать землю крестьянам, не оставлять Катюшу и «понять все эти дела судов и наказаний» (32, 225), он вновь смог лицезреть благостную черную ночь. При описании грозы, знаменовавшей начало нового этапа в жизни Нехлюдова, черный цвет обретает положительную семантику, «предсказывая» внутренний рост героя:
«...треть неба задвинулась черною тучею. <...> через двор легли черные тени <...>
Черная туча <.> надвинулась, и стали видны уже не зарницы, а молнии, освещавшие весь двор и разрушающийся дом <.>
“.делать Его волю, написанную в моей совести, -- это в моей власти, и это я знаю несомненно. И когда делаю, несомненно спокоен”. <...>
“Да, чувствовать себя не хозяином, а слугой”, думал он и радовался этой мысли.
<. > он не мог вынести этого и сел у открытого окна, любуясь на убегающую тучу и на открывшийся опять месяц» (32, 224-226).
К финалу романа палитра природного мира становится более яркой и интенсивной; у колоративов появляется сакральная семантика, заложенная в Евангелии, а также проспективная функция, что предвещает намерение героя сделать все для построения Царства Божия на земле: