«Булатный кинжал <...> прорвал мою белую грудь, а я приложила к ней <...> моего мальчика, омыла его своей горячей кровью <...>, не боялась я смерти, не будет бояться и мальчик джигит» (35, 105).
И сын оправдал ее надежды, став храбрым и презрев смерть.
В рассказе «Чем люди живы» семантика колоративов с корнем -светсовпадает с христианской11. Свет становится символом благодати и божественного величия и выполняет проспективную функцию. Семен дал приют страннику -- лицо Ангела стало светлее. Когда Ангел видел, что люди отказывались от злобы, его лик наполнялся светом. Усвоив первый наказ Бога, Ангел «вдруг улыбнулся и просветлел весь» (25, 17). Когда Бог простил Ангела за ослушание, от него начал исходить свет. Толстовские простонародные герои, преодолев эгоизм и корысть, обрели способность видеть этот свет; оказавшись свидетелями вознесения Ангела, который оделся «весь светом» (25, 24), Семен, Матрена и их дети благоговейно пали ниц.
В «Дьяволе» и «Крейцеровой сонате» колоративы с корнем -светвыполняют описательную функцию. Свидания Иртенева с любовницей проходили в ореховой чаще, облитой ярким светом (27, 487). В начале «Крейцеровой сонаты» Позднышев со злостью вспоминал, как при все искажавшем лунном свете он вдруг решил жениться на девушке, с которой катался на лодке, только потому, что «джерси было ей особенно к лицу, также и локоны» (27, 21). Когда он ехал домой, чтобы уличить жену в измене, внешний мир «успокаивал» его, представая перед душевно измученным человеком в ярком свете и отчетливых очертаниях:
«Была морозная осенняя пора с ярким солнцем. Знаете, эта пора, когда шины выпечатываются на масляной дороге. Дороги гладкие, свет яркий и воздух бодрящий. В тарантасе ехать было хорошо» (27, 65).
В душе Позднышева царили неразбериха, ожесточение и жажда узнать правду--герой трижды употребляет слово свет в переносном значении, говоря о своем прозрении: «...у меня открылись глаза, и я увидал всё совсем в другом свете. Всё навыворот, всё навыворот!..» (27, 17); «Всё те же лица <.> представлялись совсем в другом свете» (27, 62); «Чем сильнее я разводил сам в себе пары своего бешенства, тем ярче разгорался во мне свет сознания, при котором я не мог не видеть всего того, что я делал» (27, 74). Прозрение привело Позднышева к преступлению, а потому свет правды не принес ему освобождения от душевной боли.
В «Смерти Ивана Ильича» изначально смерть ассоциируется с отсутствием света. Шурин предупреждает сестру про Ивана Ильича: «.он мертвый человек, посмотри его глаза. Нет света» (26, 89). Иван Ильич, осознав свою скорую кончину, с ужасом думал об исчезновении света в сужающемся мире:
«.я умираю, и вопрос только в числе <...> дней <...>. То свет был, а теперь мрак. <.> я исчах, у меня света в глазах нет. <.> Неужели смерть?» (26, 91).
Физическая смерть стала для героя победой над страхом и слиянием с миром, преисполненным неземным светом:
«.он провалился в дыру, и там <...> засветилось что-то. <...> Иван Ильич провалился, увидал свет, и ему открылось, что жизнь его <...> можно еще поправить. <...> Страха никакого не было, потому что и смерти не было. Вместо смерти был свет» (26, 112-113).
В «Воскресении» колоратив с корнем -светприсутствует в портретах толстовских праведников Тараса и Федосьи и помогает Нехлюдову принять решения, повлиявшие на его дальнейшую судьбу12. В Паново, которое всегда внушало герою добрые мысли и настраивало на слияние с миром, Нехлюдов, сидя на крылечке дома, наблюдал, как зарницы становились все светлее, и вспоминал лучшие минуты своей жизни, когда он и Николенька Иртеньев пообещали поддерживать друг друга в добрых начинаниях, осчастливить всех людей. Глядя на светлый месяц, герой решил загладить свою вину перед Масловой. В третьей части «Воскресения» во всех трех домах поселка «светились огни, <...> обманчиво обещая что-то хорошее, уютное» (32, 381). Освещенные окна в жилищах переселенцев создавали иллюзию налаженной жизни, но этого было явно недостаточно Нехлюдову, готовому строить жизнь на иных основаниях.
В последней главе романа «Воскресение» свет обретает символическое значение и выполняет проспективную функцию, «ведя» героя к осознанию непререкаемости заповедей Евангелия:
«Нехлюдов уставился на свет горевшей лампы и замер. Вспомнив всё безобразие нашей жизни, он ясно представил себе, чем могла бы быть эта жизнь, если бы люди воспитывались на этих правилах, и давно не испытанный восторг охватил его душу. Точно он после долгого томления и страдания нашел вдруг успокоение и свободу» (32, 444).
В «Хаджи-Мурате» у колоративов с корнем -светпреимущественно описательная функция: Толстой рисует светивший месяц, свет луны, ярко светившиеся звезды, окна домов, светлевшееся на востоке небо и т. д. Свет также передает волнующую загадочную красоту окружающего мира: автор-повествователь рисует «вечно прелестные, вечно изменяющиеся, играющие светом, как алмазы, снеговые горы» (35, 77). Но живописные пейзажи, преисполненные светом, не могут оказать влияние на людей, обремененных бытовыми проблемами и / или ведущих яростную борьбу за территорию. Использование колоратива с корнем -светстановится своего рода минус-приемом, подчеркивающим неуверенность человека в себе и его неготовность к искренним взаимоотношениям. В финале повести лунный свет сказочно изменяет мир, вызывая у Бутлера желание признаться Марье Дмитриевне в своих чувствах:
«Месяц светил так ярко, что <...> двигалось сияние вокруг головы. Бутлер <...> собирался сказать ей, что она всё так же нравится ему, но не знал, как начать» (35, 108).
Волнующее ожидание объяснения в любви исчезает с появлением Каменева, доставшего из мешка человеческую голову. Свет месяца дал возможность разглядеть не только черты лица убитого Хаджи-Мурата, но и «детское доброе выражение» на его посиневших губах (35, 109). Офицеры, глумившиеся над мертвым, не осознали безнравственности своего поведения даже после того, как Марья Дмитриевна дважды назвала их живорезами и ушла в слезах.
Таким образом, в «апсихологичных» народных рассказах Толстого («Чем люди живы», «Где любовь, там и Бог», «Много ли человеку земли нужно») ахроматические колоративы с корнями -черн-, -темни -белвыступают преимущественно в описательной функции, что отражает стремление писателя показать жизнь глазами народа и дать внешне бесстрастное изложение событий. В повестях Толстого 1880-х гг. («Смерть Ивана Ильича», «Крейцерова соната», «Дьявол») колоративы выполняют в основном оценочную функцию: осуждаются нарушения человеком заповедей Бога, что передается при помощи использования цветовой гаммы с ее окказиональной негативной семантикой. В оценочной функции выступают колоративы на протяжении большей части романа «Воскресение», в финале которого они выполняют проспективную функцию: Нехлюдов воспринимает мир в обновленной жизнеутверждающей цветовой гамме и полон решимости преобразовывать жизнь по заповедям Евангелия. В «ХаджиМурате» при изображении жизни горцев колоративы выступают преимущественно в описательной функции, при описании офицеров -- в оценочной функции, а при воссоздании природных и мифопоэтических образов -- в проспективной функции. Изменение семантики и функции ахроматических колоративов в поздней художественной прозе Толстого дает основания утверждать, что в его народных рассказах и повестях 1880-х гг. представлена цветопись, а в «Воскресении» и в «ХаджиМурате» -- колоративный код с его оценочной и проспективной функциями цветообозначений. В поздних произведениях Толстого показано усугубляющееся забвение людьми Слова Божьего, восприятие мира в трагичном свете, автор более категоричен в вынесении приговора людям, поправшим идеи добра и справедливости, при этом он не теряет надежду на то, что люди откажутся от зависти и злобы, и продолжает ратовать за необходимость жить по заповедям Евангелия.
Примечания
1. Об интерпретации указанными исследователями цветообозначений в повестях Толстого 1880-х гг. см.: [Масолова, 2017b: 56-57].
2. Ахроматические (бесцветные) цвета -- тона, не имеющие цветового тона и отличающиеся друг от друга только по светлоте (яркости): черный, белый и все оттенки серого. В рассмотренных нами художественных произведениях позднего Толстого колоративы с корнем -темни -светмы относим к ахроматическим: колоративы с корнем -темнблизки по значению к черному; колоративы с корнем -светимеют значение не темного цвета; к тому же эти колоративы часто употребляются в переносном значении, не связанном с цветообозначением: колоративам с корнем -темнприсуща семантика мрачный, безрадостный; колоративы с корнем -светвыступают контекстуальными синонимами слов чистый, ясный духом, умиротворенный, просветленный, возвышенный.
3. В сознании людей черный цвет воплощает помутнение сознания, грех, одиночество, отчаяние, смерть. Черный цвет связан и с представлением о плодородии; в Египте черный цвет означает возрождение и воскресение, в Каббале -- понимание и царство; в геральдике черный цвет символизирует мудрость (см.: [Базыма: 17-19], [Жюльен: 457], [Керлот: 466-469], [Тресиддер: 410-411]).
4. Толстой Л. Н. Полн. собр. соч.: в 90 т. М.: Худож. лит., 1937. Т. 25. С. 76. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте статьи с указанием тома и страницы в круглых скобках.
5. В представлении людей темнота -- символ невежества, греха, отдаленности от Бога, аналог смерти; порой темнота / тьма воплощает зарождающуюся жизнь (см.: [Жюльен: 267], [Керлот: 425], [Трессидер: 361]).
6. О колоративах с корнем -темнв романе «Воскресение» см.: [Масолова, 2017а: 96-97].
7. У христиан белый цвет олицетворяет добро, жертвенность, жизнь, любовь, божественность, очищенную душу; это цвет Пасхи, Рождества и Крещения; символ невинности, воплощение трансцендентного совершенства, духовной власти, прозрения и спасения нравственно возрожденных людей; белые одежды означают непорочность, триумф духа над плотью. Негативные аспекты белого цвета связаны со смертельной бледностью, поэтому белый цвет порой выступает как символ увядания, смерти (см.: [Жюльен: 452-453], [Керлот: 554-559], [Рогалевич: 464-465], [Трессидер: 401]).
8. О семантике и функции колоративов с корнем -белв повестях Толстого 1880-х гг. см. подробнее: [Масолова 2017b: 59-60].
9. Катерина -- вечно чистая, непорочная (греч).
10. О символике сирени в культуре разных народов см.: [Золотницкий].
11. Свет знаменует добро и правду, высшую просветленность, божественность, Рай, радость; Христос уподобляется свету, а исходящий от Него свет -- христианству [Адрианова-Перетц: 122], [Багдасарян: 430], [Трессидер: 323-324].
12. О колоративах с корнем -светв романе Толстого «Воскресении» см. подробнее: [Масолова, 2017a: 100-101].
Список литературы
1. Адрианова-Перетц В. П. Очерки поэтического стиля Древней Руси. М; Л.: Изд-во АН СССР, 1947. 188 с.
2. Амирханян А. М. Христианский контекст добродетели в романе Л. Н. Толстого «Воскресение» // Альманах современной науки и образования. Тамбов, 2008. № 2. Ч. 3. С. 9-14.
3. Багдасарян В. Э., Орлов И. Б., Телицын В. Л. Символы, знаки, эмблемы: Энциклопедия. М.: Локид-Пресс, 2005. 495 с.
4. Базыма Б. А. Психология цвета: Теория и практика. СПб.: Речь, 2007. 204 с.
5. Джандигова Х. М. Прилагательные, обозначающие цвет (на материале идиолекта Л. Н. Толстого) // Lingua-universum. Назрань, 2006. № 2. С. 75-76.
6. Днепров В. Д. Идеи времени и формы времени. Л.: Советский писатель, 1980. 600 с.
7. Жюльен Н. Словарь символов. Челябинск: Урал LTD, 1999. 498 с.
8. Золотницкий Н. Ф. Цветы в легендах и преданиях [Электронный ресурс]. URL: http://aquaria2.ru/node/13358 (27.04.2019).
9. Керлот Х. Э. Словарь символов. М.: REFL-book, 1994. 603 с.
10. Ковалев В. А. Поэтика Льва Толстого: Истоки. Традиции. М.: Изд-во МГУ) 1983. 176 с.
11. Кузина Л. Н. Художественное завещание Льва Толстого. Поэтика Л. Н. Толстого конца XIX -- начала XX века. М.: Наследие, 1993. 160 с.
12. Лученецкая-Бурдина И. Ю. Парадоксы художника. Особенности стиля Л. Н. Толстого в 1870-1890 годы. Ярославль: Изд-во ЯТПИ, 2001. 156 с.
13. Масолова Е. А. Колоративы в системе дискурсивных стратегий повествования Л. Н. Толстого (на материале романа «Воскресение») // Учен. зап. Казан. ун-та. Сер. Гуманит. науки. 2017. Т. 159. Кн. 1. С. 92-106. (а)
14. Масолова Е. А. Семантика колоративов в повествовании Л. Толстого («Смерть Ивана Ильича», «Крейцерова соната», «Дьявол») // Проблемы исторической поэтики. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ 2017. Т. 15. № 1. С. 55-67 [Электронный ресурс]. URL: http://poetica.pro/files/ redaktor_pdfiT488807901.pdf (02.05.2019). DOI: 10.15393/j9.art.2017.3701 (b)
15. Нагина К. А. Пространственные универсалии и характерологические коллизии в творчестве Л. Толстого. Воронеж: Научная книга, 2012. 442 с.
16. Переверзева Н. А. Символ и реальность в поздней прозе Л. Н. Толстого // Филологические науки. Научные доклады высшей школы. М., 2009. № 4. C. 66-73.
17. Подгорная Н. Ю. Художественная функция света и цвета в рассказе Льва Толстого «Чем люди живы» // Вопросы русской литературы. Симферополь, 2013. № 25 (82). С. 73-83.
18. Рогалевич Н. Н. Словарь символов и знаков. Минск: Харвест, 2004. 512 с.
19. Рубенкова Т. С. Цветообозначения в русской художественной прозе // Фундаментальные и прикладные научные исследования: актуальные вопросы, достижения и инновации. Сборник статей VII Международной научно-практической конференции: в 4 ч. Пенза, 2017. Ч. 4. С. 195-198.