материалы VIII Междунар. науч.-практ. конф. (27—28 января 2011 г.). М., 2011. С. 573—579. 78 № 8 (117) август 2016 LEX RUSSICA ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ ОТРАСЛЕЙ ПРАВА БИБЛИОГРАФИЯ 1. Блинников В. А. Обстоятельства, исключающие преступность деяния, в уголовном праве
России. — М., 2014. 2. Борисов С. В., Жеребченко А. В. Возбуждение ненависти, вражды, унижение человеческого достоин- ства: проблемы установления и реализации уголовной ответственности. — М., 2015. 3. Бриллиантов А. В., Яни П. С. Применение норм о соучастии: аналогия
или толкование? // Законность. — 2013. — № 6. 4. Воробьев С. М. Социально-экономическая методика определения размера компенсации морального вреда потерпевшим от преступлений в России: постановка проблемы // Право и современные госу- дарства. — 2013. — № 4. 5.
Гладилин В. В. Временное позаимствование в уголовном праве: вопросы ответственности. — М., 2006. 6. Ендольцева А. Классификация обстоятельств, позволяющих не привлекать лицо к уголовной ответ- ственности // Уголовное право. — 2003. — № 3. 7. Кауфман М. А. Аналогия
в уголовном праве России: историко-правовой анализ // Рос. правосудие. — 2012. — № 12. 8. Келина С. Г. Обстоятельства, исключающие преступность деяния // Уголовное право. — 1999. — № 3. 9. Козлов А. П. Понятие преступления. — СПб., 2004. 10. Кругликов Л. Л. Проблемы
теории уголовного права: избранные статьи, 2000—2009 гг. — Ярославль: ЯрГУ, 2010. 11. Кузнецова Н. Ф. Проблемы квалификации преступлений / науч. ред. В. Н. Кудрявцев. — М., 2007. 12. Милюков С. Ф., Побегайло Э. Ф. Актуальные проблемы применения оружия сотрудниками
правоохра- нительных органов // Законы России: опыт, анализ, практика. — 2006. — № 11. 13. Михайлов В. И. Правомерный вред в уголовном законодательстве и правовой доктрине. — СПб., 2011. 14. Нагиева Э. Э. К вопросу о соотношении терминов «вред», «ущерб»,
«последствия», «результат» // Рос. следователь. — 2009. — № 18. 15.Новоселов Г. П. Без преступных последствий нет преступления // Рос. юстиция. — 2001. — № 3. 16. Орешкина Т. Ю. Система обстоятельств, исключающих преступность деяния // Lex Russica. — 2015. — № 3. 17.
Пархоменко С. В. Деяния, преступность которых исключается в силу социальной полезности и необ- ходимости. — СПб., 2004. 18.Пикуров Н. И. Уголовное право в системе межотраслевых связей. — Волгоград, 1998. 19. Пудовочкин Ю. Е. Учение о составе преступления. — М., 2009.
20. Савинский А. В.О перечне обстоятельств, исключающих преступность деяния // Рос. юстиция. — 2014. — № 5. 21. Таганцев Н. С.Русское уголовное право : лекции : в 2 т. — М., 1994. — Т. 1 : Часть общая. мотренных УК РФ и другими нормативными актами, способны
образовывать собственные институты. Совокупность таких институтов со временем может трансформироваться в под- отрасль уголовного права69, выраженную в са- мостоятельном разделе Уголовного кодекса либо даже в федеральном законе о правомер- ном вреде.
В конституционном развитии нашей страны немало противоречивых моментов. В целом современный российский конституционализм основан н а идеях народовластия, демократии, правового и социального государства, его федералистской структуры. И все
же достаточно часто мы находим неувязки. Так, Конституции Российской Федерации в статье 3 закрепляет принцип народовластия.
Она гласит, что носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ. Народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы
местного самоуправления.
И, тем не менее, в ст. 11 Конституции РФ, надо полагать, по недосмотру творцов Конституции, отражена лишь «власть органов»: г осударственную власть в Российской Федерации осуществляют Президент Российской Федерации, Федеральное Собрание (Совет
Федерации и Государственная Дума), Правительство Российской Федерации, суды Российской Федерации (ч. 1); государственную власть в субъектах Российской Федерации осуществляют образуемые ими органы государственной власти (ч. 2).
Характерно, что «власти органов» отдавали предпочтение и предшествующие советские Конституции в истории нашего государства – тогда, спрашивается, в чем движение вперед на новом этапе отечественного конституционализма? И только в ст. 130
Конституции хоть как-то отражена роль народа: местное самоуправление в Российской Федерации обеспечивает самостоятельное решение населением вопросов местного значения, владение, пользование и распоряжение муниципальной собственностью; местное
самоуправление осуществляется гражданами путем референдума, выборов, других форм прямого волеизъявления, через выборные и дру гие органы местного самоуправления.
Такой важный элемент конституционализма, как демократия, должен находить проявление как в государственных, так и в общественных институтах. Как это ни парадоксально, в публичной власти демократизм проявляется больше, чем непосредственно в
обществе.
С разной степенью демократизма, с «отливами и приливами» развивается российская избирательная система, она то способствует совершенствованию народного представительства, то отражает полное равнодушие к нему – например, отмена порога явки на
выборах привела к тому, что они являются состоявшимися при любом проценте явки избирателей в помещения для голосования. А это означает, что роль народного представительства вольно или невольно обесценивается, ведь отказ избирателей от участия в голосовании
обусловлен «не довольством» своей жизнью, а именно «недовольством», в основе которого неверие во власть. Правда, в деятельности органов государственной власти, особенно представительных, внешнего демократизма достаточно.
По крайней мере, это выражается в дискуссионной манере работы, заседаний, их публичном освещении и т.д. Однако конст итуционализм должен быть отражен в демократическом характере и развитии общества. А здесь очевидны противоречия.
При разработке проекта Конституции Российской Федерации было немало попыток конституционно отразить основы гражданского общества. Например, включили большой раздел о гражданском обществе в проект Конституции РФ, разработанный
Конституционной комиссией Съезда народных депутатов РФ. Но у этого проекта несчастливая судьба, фундаментом Конституции стал проект первого Президента Российской Федерации. И в нем не нашлось места статьям о гражданском обществе, даже самому данному понятию.
Конечно, от создания гражданского общества как сообщества сознательных людей, болеющих за судьбы своей Отчизны, мы еще далеки. Но вот какие-то более или менее устойчивые правила развития гражданского общества, стандарты нам все-таки
необходимы.
Причем речь идет о правилах стабильных, а не подстроенных под политические цели конкретных деятелей. Например, никуда нам не деться от политического плюрализма и многопартийности, их основа отражена в ст. 13 Конституции РФ.
Но наша система то расширяется за счет множества партий и желания превратиться в партии разных общественных объединений (до 9 0-е годов прошлого века), то сужается за счет увеличения минимальной численности членов партии от 10 тысяч до 50 тысяч
(2-тысячные годы) – до 7 партий, то опять расширяется посредством уменьшения минимальной численности партии до 500 человек (2012 год) – теперь уже, как минимум, более 80 партий. И что же делать? С одной стороны, вроде нельзя железными рамками стабилизировать
политическую жизнь общества, с другой же стороны – зачем «мучить» население множеством химерных организаций, именующих себя партиями.
Характерно то, что конституционализм применительно к гражданскому обществу у нас стали толковать именно как политическое многообразие. Между тем настроение населения и различных его слоев выражают различные об щественные объединения
неполитического профи- ля.
Однако и здесь мы наблюдает перекосы: то вдруг выявляется, что наши т.н. некоммерческие объединения очень даже корыстны и для своих целей не гнушаются зарубежного финансирования, причем даже в правозащитной деятельности; то общественный
резонанс придается малым и отнюдь не заслуживающим этого объединениям лиц неформальных ориентации; то начинаются попытки создать общественные объединения из лиц, не приспособленных к общественному взаимодействию, – футбольных фанатов. Особенно
неудачно то, что неполитические общественные объединения отделены от политической жизни.
Речь не идет о том, что они непременно должны выдвигать кандидатов в депутаты, хотя на муниципальном уровне и это требуется. Но под знаком борьбы с коррупционностью их вообще отстранили от участия в предвыборной агитации, отдав ее на откуп
политическим партиям. В итоге широкий круг по-настоящему нужных общественных объединений в сфере культуры, образования и т.п. абсолютно незаслуженно ушел в тень. Характерн о, что появившееся по инициативе В.В. Путина и расширяющее свои границы общественное
движение «Общероссийский народный фронт» по меньшей мере занимается су- губо общественными проблемами, уделяя из их спектра повышенное внимание, пожалуй, патриотизму, в основном же оно нацелено на участие в политической жизни и в избирательном процессе.
Конституционализм, конечно, также категория государственной организации, что в особенности в условиях России связано со структурой государства и деятельность органов публичной власти.
Наш конституционный строй характеризуется федеративной природой. Вполне очевидно, что развитие федерализма тоже идет по принципу «приливов», в первую очередь это касается централизации и децентрализации. Однако в сильной степени у нас это
вопросы политики. Даже понимая, что иначе не может быть, все- таки хочется пожелать российскому федерализму более стабильной конституционно-правовой основы. В ситуации, когда более 70 процентов доходов находится в руках федерального центра и его соизволением
превращается в трансферты в бюджеты субъектов РФ, очевидно, что это не лучшим образом сказывается на отношениях центра и мест. Федерация имеет право на оценку эффективности деятельности субъектов РФ, при этом критерии оценок широки и не исключают
субъективизма Центра в подходах к отдельным субъектам.
Очень важный аспект конституционализма в общегосударственном и регионалистском измерении связан с многонациональным составом и религиозной палитрой населения страны. Неизбежно возникает вопрос: наскольк о едины наши граждане с учетом
национальной и религиозной принадлежности? Думается, что обоснованна категория «российской нации», к оторая особенно четко обозначена в утвержденной Президентом РФ в 2012 году Стратегии государственной национальной политики.
Она созвучна категории «единый многонациональный советский народ», которая была отражена в Конституции СССР 1977 года. Специфика лишь в том, что теперь говорится не только о многонациональном народе России – с этого понятия начинается текст
действующей Конституции РФ 1993 г., но и о российской нации как объемном стратегическом явлении, призванном объединить граждан нашей страны. На базе общности жизни, государства, территории, языка общения, при полном уважении национальных и религиозных
чувств, мы в состоянии создать такую общность, которая будет выше локальных особенностей.
Вот такой конституционализм и требуется России. В заключение нельзя не коснуться проблемы, почему-то кажущейся болезненной отдельным политикам и ученым, – насколько надо быть приверженцем текста Конституции РФ? При довольно популярных в
стране разговорах о необходимости модернизации экономики, политической системы не понятно, почему предлагается не трогать текст Основного закона. Это просто ошибочно; к тому же и не очень хорошо, почему к онституционные реформы возможны, когда они увеличивают
срок полномочий Президента Российской Федерации и депутатов Государственной Думы, но запрещены, если реформами предлагается усовершенствовать баланс органов государственной власти. Между тем необходимость соответствующих конституционных реформ очевидна.
Мы изложили их видение в журнальной публикации [1].
Кратко говоря, конституционные реформы должны состоять во введении конституционно-правовой ответственности Президента Российской Федерации, в установлении такого порядка работы палат Федерального Собрания, к огда возможна, наряду с их
самостоятельной деятельностью, также и коллективная работа, в более четком определении на конституционном уровне системы исполнительной власти и ее подверженности парламентскому контролю. Нет сомнений в том, что от этого выиграет не только политическая
реальность страны, но и в целом Конституция России и отечественный конституционализм.
ЮРИДИЧЕСКАЯ ТЕХНИКА УСЕЧЕННЫХ СОСТАВОВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРЕПЯТСТВУЕТ РЕШЕНИЮ ОСНОВНОЙ ЗАДАЧИ УГОЛОВНОГО ПРАВА
Согласно ч. 1 ст. 2 действующего УК РФ перво- степенной задачей уголовного права как от- расли права является охрана от преступных по- сягательств. Именно эта задача лежит в основе самого факта существования уголовного закона и его предназначения. Для решения данной
задачи уголовный закон использует не только метод запрета, выражаю- щийся в запрете совершения преступлений под угрозой уголовного наказания. Помимо этого делу охраны от преступных посягательств служит и та- кой метод правового регулирования, как метод
поощрения. В уголовном праве он представлен целым рядом поощрительных норм, среди которых особое место по праву принадлежит норме о до- бровольном отказе. В соответствии со ст. 31 УК РФ добровольным отказом от преступления признается прекращение
приготовления к преступлению или покушения на преступление, если решение об этом было добро- вольным, окончательным и было принято при ус- ловии осознания возможности доведения престу- пления до конца. Лицо, добровольно отказавшееся от преступления,
уголовной ответственности не подлежит. Суть данной нормы проста и очевидна. Решая задачу охраны от преступных посягатель ств, уго- ловный закон до последнего момента предоставля- ет лицу шанс недоведения преступления до конца, предлагая в награду непривлечение к
уголовной ответственности за фактически имевшие место приготовление к преступлению или покушение на его совершение. Вместе с тем в решении важнейшей задачи ох- раны от преступных посягательств уголовный за- кон, к сожалению, является непоследовательным.
Проявляется это в том, что приоритет данной зада- чи охраны от преступных посягательств учитывают не все нормы уголовного права. К их числу отно- сятся статьи Особенной части УК РФ, в которых сформулированы преступления с так называемым усеченным составом.
Специфика данных норм заключается в том, что в них, например, покушение на преступление сформулировано как оконченн ое преступление. Этот юридический прием исключает возможность добровольного отказа при фактическом покуше- нии в преступлении с усеченным
составом. Объяс- няется это тем, что юридически такое покушение квалифицируется как оконченное преступление, а ст. 31 УК РФ предусматривает возможность от- каза только для приготовления к преступлению и покушения на его совершение. Фактическая воз- можность для
добровольного отказа в подобных случаях имеется, однако юридически это невоз - можно [1]. Данное обстоятельство неотвратимо указывает на то, что юридическая техника усеченных соста- вов создает непреодолимое препятствие на пути решения основной задачи уголовного
права в той ее части, которая обеспечивается применением метода поощрения, а именно статьей 31 УК РФ. В связи с этим закономерно возникает вопрос о том, чем обусловлено использование в уголов- ном законе юридической техники усеченных со- ставов. Проведенное в
данном направлении исследова- ние показывает, что использование юридической техники усеченных составов может преследовать всего одну цель: установление за фактическое по- кушение такого наказания, которое по своей стро- гости характерно для оконченного
преступления. Больше ничего в применение уголовного закона она не привносит. Между тем достижение данной цели посред- ством использования конструкции усеченного со- става реализовано в уголовном законе дважды неудачно. И выражается это не только в том, что
юридическая техника усеченных составов пре- пятствует решению основной задачи уголовного права. Помимо этого, ее использование приво- дит к искажению действительности: она называ- ет оконченным преступлением деяние, которое в действительности оконченным вовсе
не является. Вместо того чтобы решать задачу наказательного свойства в рамках института наказания, уголовное право подгоняет под искомый результат трактовку момента окончания преступления. В результате мы вынуждены констатировать на- личие у преступления с
усеченным составом одно- временно двух моментов окончания: фактического и юридического. Однако преступление есть одно явление, один процесс, поэтому и момент оконча- ния у него также должен быть один. ВЕСТНИК КАЛИНИНГРАДСКОГО ФИЛИАЛА САНКТ-
ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА МВД РОССИИ 41 Вышеизложенное позволяет усомниться в це- лесообразности применения в уголовном праве юридической техники усеченных составов. Осо- бенно это актуально для следующих преступлений: - разбой (ст. 162 УК РФ); -
вымогательство (ст. 163 УК РФ); - посягательство на жизнь Президента, депута- тов Государственной Думы, членов Совета Феде- рации, Главы и членов Правительства Российской Федерации, губернаторов, иных государственных лиц, а также политических и общественных деяте-
лей (ст. 277 УК РФ); - посягательство на жизнь судьи, прокурора, следователя, дознавателя, защитника, эксперта, специалиста, судебного пристава, судебного ис- полнителя, а равно их близких (ст. 295 УК РФ); - посягательство на жизнь сотрудника правоох- ранительного органа,
военнослужащего и их близ- ких (ст. 317 УК РФ). В деле охраны объектов данных преступлений юридический потенциал нормы о добровольном отказе мог бы оказаться весьма полезным, однако для этого перечисленные выше преступные деяния необходимо сформулировать
как преступления с материальным составом. Что же касается цели повышения наказуемо- сти неоконченных преступлений, для достижения которой и была создана техника усеченных соста- вов, то данный вопрос необходимо решать путем совершенствования нормативного
материала ин- ститута уголовного наказания, а не путем неверно- го описания действительности, которое к тому же препятствует решению основополагающей задачи, стоящей перед уголовным законом.
Оценка нематериальных активов является одной из наиболее специфических областей оценки, зачастую включающих ряд предположений и экспертных суждений. При оценке нематериальных активов в целях отражения их стоимости в финансовой отчетности возникает
дополнительный вопрос: возможно ли в принципе признание конкретного нематериального актива на балансе организации? Для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть, в каких случаях возникают те или иные активы в финансовой отчетности организации и
сложившиеся критерии признания нематериальных активов в соответствии со стандартами учета и составления отчетности. Традиционно нематериальные активы в финансовой отчетности признаются в одной из трех ситуаций: • при приобретении конкретного нематериального
актива. Данная ситуация является наиболее простой, так как при этом должна быть известна цена, уплачиваемая за актив, которая и будет использоваться для отражения стоимости в отчетности. Лишь затем, в конце первого отчетного периода или в последующие отчетные
периоды, стоимость актива может быть скорректирована при наличии обесценения. Следует отметить, что сделки купли -продажи конкретных нематериальных активов (в частности, технологии производства, товарного знака, отношений с покупателями) довольно редки,
особенно в отечественной практике; • при первом применении стандартов отчетности, например при переходе компании на МСФО. При этом возможности признания нематериального актива по справедливой стоимости, отличной от балансовой стоимости по данным
бухгалтерского учета, довольно ограничены. Например, согласно МСФО 1 «Первое применение МСФО», при приобретении компании, обладающей лицензией на добычу полезных ископаемых, приобретающая компания не может оценить и признать данный актив по
справедливой стоимости как актив в бухгалтерском балансе. Вероятно, данное требование призвано уменьшить количество переоценок и завышения балансовых данных при отсутствии реальных сделок; • при приобретении бизнеса и оценке активов в целях распределения
цены приобретения и расчете гудвилла как остаточной величины между уплаченной ценой и стоимостью приобретенных чистых активов.
Оценка нематериальных активов является одной из наиболее специфических областей оценки, зачастую включающих ряд предположений и экспертных суждений. При оценке нематериальных активов в целях отражения их стоимости в финансовой отчетности возникает
дополнительный вопрос: возможно ли в принципе признание конкретного нематериального актива на балансе организации? Для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть, в каких случаях возникают те или иные активы в финансовой отчетности организации и
сложившиеся критерии признания нематериальных активов в соответствии со стандартами учета и составления отчетности. Традиционно нематериальные активы в финансовой отчетности признаются в одной из трех ситуаций: • при приобретении конкретного нематериального
актива. Данная ситуация является наиболее простой, так как при этом должна быть известна цена, уплачиваемая за актив, которая и будет использоваться для отражения стоимости в отчетности. Лишь затем, в конце первого отчетного периода или в последующие отчетные
периоды, стоимость актива может быть скорректирована при наличии обесценения. Следует отметить, что сделки купли-продажи конкретных нематериальных активов (в частности, технологии производства, товарного знака, отношений с покупателями) довольно редки,
особенно в отечественной практике; • при первом применении стандартов отчетности, например при переходе компании на МСФО. При этом возможности признания нематериального актива по справедливой стоимости, отличной о т балансовой стоимости по данным
бухгалтерского учета, довольно ограничены. Например, согласно МСФО 1 «Первое применение МСФО», при приобретении компании, обладающей лицензией на добычу полезных ископаемых, приобретающая компания не может оценить и признать данный актив по
справедливой стоимости как актив в бухгалтерском балансе. Вероятно, данное требование призвано уменьшить количество переоценок и завышения балансовых данных при отсутствии реальных сделок; • при приобретении бизнеса и оценке активов в целях распределения
цены приобретения и расчете гудвилла как остаточной величины между уплаченной ценой и стоимостью приобретенных чистых активов.
Оценка нематериальных активов является одной из наиболее специфических областей оценки, зачастую включающих ряд предположений и экспертных суждений. При оценке нематериальных активов в целях отражения их стоимости в финансовой отчетности возни кает
дополнительный вопрос: возможно ли в принципе признание конкретного нематериального актива на балансе организации? Для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть, в каких случаях возникают те или иные активы в финансовой отчетности организации и
сложившиеся критерии признания нематериальных активов в соответствии со стандартами учета и составления отчетности. Традиционно нематериальные активы в финансовой отчетности признаются в одной из трех ситуаций: • при приобретении конкретного нематериаль ного
актива. Данная ситуация является наиболее простой, так как при этом должна быть известна цена, уплачиваемая за актив, которая и будет использоваться для отражения стоимости в отчетности. Лишь затем, в конце первого отчетного периода или в последующие отчетные
периоды, стоимость актива может быть скорректирована при наличии обесценения. Следует отметить, что сделки купли -продажи конкретных нематериальных активов (в частности, технологии производства, товарного знака, отношений с покупателями) довольно редки,
особенно в отечественной практике; • при первом применении стандартов отчетности, например при переходе компании на МСФО. При этом возможности признания нематериального актива по справедливой стоимости, отличной от балансовой стоимости по данным
бухгалтерского учета, довольно ограничены. Например, согласно МСФО 1 «Первое применение МСФО», при приобретении компании, обладающей лицензией на добычу полезных ископаемых, приобретающая компания не может оценить и признать данный актив по
справедливой стоимости как актив в бухгалтерском балансе. Вероятно, данное требование призвано уменьшить количество переоценок и завышения балансовых данных при отсутствии реальных сделок; • при приобретении бизнеса и оценке активов в целях распределения
цены приобретения и расчете гудвилла как остаточной величины между уплаченной ценой и стоимостью приобретенных чистых активов.
Оценка нематериальных активов является одной из наиболее специфических областей оценки, зачастую включающих ряд предположений и экспертных суждений. При оценке нематериальных активов в целях отражения их стоимости в финансовой отчетности возникает
дополнительный вопрос: возможно ли в принципе признание конкретного нематериального актива на балансе организации? Для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть, в каких случаях возникают те или иные активы в финансовой отчетности организации и
сложившиеся критерии признания нематериальных активов в соответствии со стандартами учета и составления отчетности. Традиционно нематериальные активы в финансовой отчетности признаются в одной из трех ситуаций: • при приобретении конкретного нематериального
актива. Данная ситуация является наиболее простой, так как при этом должна быть известна цена, уплачиваемая за актив, которая и будет использоваться для отражения стоимости в отчетности. Лишь затем, в конце первого отчетного периода или в последующие отчетные
периоды, стоимость актива может быть скорректирована при наличии обесценения. Следует отметить, что сделки купли -продажи конкретных нематериальных активов (в частности, технологии производства, товарного знака, отношений с покупателями) довольно редки,
особенно в отечественной практике; • при первом применении стандартов отчетности, например при переходе компании на МСФО. При этом возможности признания нематериального актива по справедливой стоимости, отличной от балансовой стоимости по данным
бухгалтерского учета, довольно ограничены. Например, согласно МСФО 1 «Первое применение МСФО», при приобретении компании, обладающей лицензией на добычу полезных ископаемых, приобретающая компания не может оценить и признать данный актив по
справедливой стоимости как актив в бухгалтерском балансе. Вероятно, данное требование призвано уменьшить количество переоценок и завышения балансовых данных при отсутствии реальных сделок; • при приобретении бизнеса и оценке активов в целях распределения
цены приобретения и расчете гудвилла как остаточной величины между уплаченной ценой и стоимостью приобретенных чистых активов.
Оценка нематериальных активов является одной из наиболее специфических областей оценки, зачастую включающих ряд предположений и экспертных суждений. При оценке нематериальных активов в целях о тражения их стоимости в финансовой отчетности возникает
дополнительный вопрос: возможно ли в принципе признание конкретного нематериального актива на балансе организации? Для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть, в каких случаях возникают те или иные активы в финансовой отчетности организации и
сложившиеся критерии признания нематериальных активов в соответствии со стандартами учета и составления отчетности. Традиционно нематериальные активы в финансовой отчетности признаются в одной из трех ситуаций: • при приобретении конкретного нематериального
актива. Данная ситуация является наиболее простой, так как при этом должна быть известна цена, уплачиваемая за актив, которая и будет использоваться для отражения стоимости в отчетности. Лишь затем, в конце первого отчетного периода или в последующие отчетные
периоды, стоимость актива может быть скорректирована при наличии обесценения. Следует отметить, что сделки купли-продажи конкретных нематериальных активов (в частности, технологии производства, товарного знака, отношений с покупателями) довольно редки,
особенно в отечественной практике; • при первом применении стандартов отчетности, например при переходе компании на МСФО. При этом возможности признания нематериального актива по справедливой стоимости, отличной от балансовой стоимости по данным
бухгалтерского учета, довольно ограничены. Например, согласно МСФО 1 «Первое применение МСФО», при приобретении компании, обладающей лицензией на добычу полезных ископаемых, приобретающая компания не может оценить и признать данный актив по
справедливой стоимости как актив в бухгалтерском балансе. Вероятно, данное требование призвано уменьшить количество переоценок и завышения балансовых данных при отсутствии реальных сделок; • при приобретении бизнеса и оценке актив ов в целях распределения
цены приобретения и расчете гудвилла как остаточной величины между уплаченной ценой и стоимостью приобретенных чистых активов.
Оценка нематериальных активов является одной из наиболее специфических областей оценки, зачастую включающих ряд предположений и экспертных суждений. При оценке нематериальных активов в целях отражения их стоимости в финансовой отчетности возникает
дополнительный вопрос: возможно ли в принципе признание конкретного нематериального актива на балансе организации? Для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть, в каких случаях возникают те или иные активы в финансовой отчетности организации и
сложившиеся критерии признания нематериальных активов в соответствии со стандартами учета и составления отчетности. Традиционно нематериальные активы в финансовой отчетности признаются в одной из трех ситуаций: • при приобретении конкретного нематери ального
актива. Данная ситуация является наиболее простой, так как при этом должна быть известна цена, уплачиваемая за актив, которая и будет использоваться для отражения стоимости в отчетности. Лишь затем, в конце первого отчетного периода или в последующие отчетные
периоды, стоимость актива может быть скорректирована при наличии обесценения. Следует отметить, что сделки купли -продажи конкретных нематериальных активов (в частности, технологии производства, товарного знака, отношений с покупателями) довольно редки,
особенно в отечественной практике; • при первом применении стандартов отчетности, например при переходе компании на МСФО. При этом возможности признания нематериального актива по справедливой стоимости, отличной от балансовой стоимости по данным
бухгалтерского учета, довольно ограничены. Например, согласно МСФО 1 «Первое применение МСФО», при приобретении компании, обладающей лицензией на добычу полезных ископаемых, приобретающая компания не может оценить и признать данный актив по
справедливой стоимости как актив в бухгалтерском балансе. Вероятно, данное требование призвано уменьшить количество переоценок и завышения балансовых данных при отсутствии реальных сделок; • при приобретении бизнеса и оценке активов в целях распределения
цены приобретения и расчете гудвилла как остаточной величины между уплаченной ценой и стоимостью приобретенных чистых активов.
можно провести сплошной или выборочный метод контроля. Общая схема
включает несколько этапов:
1. Определение критического уровня дебиторской и кредиторской
задолженности. Все документы, которые относятся к задолженности,
превышающей критический уровень, подвергаются обязательной проверке.
2. Из оставшихся документов делается контрольная выборка, применяя
различные способы.
3. Проверка реальность сумм задолженности в отобранных документах.
Например, контрагентам могут направляться письма с просьбой
подтвердить реальность проставленной в документе суммы.
Проведение контроля позволит организации осуществлять:
1. Постоянный контроль за дебиторской задолженностью.
2. Ведение аналитического учета. Организация для уменьшения
дебиторской и кредиторской задолженности может пересмотреть ведение
аналитического учета. Необходимо построить аналитический учет для
обеспечения получения данных об образования просроченной задолженности,
получения данных о сроках погашения задолженности и др. Пересмотр ведения
аналитического учета позволит организации не допускать возникновение
необоснованной задолженности, повысить ее оборачиваемость, высвободить
замороженные средства из расчетов с разными покупателями и заказчиками и
направить их на покрытие собственных долгов и т.д.
3. Установление планового уровня дебиторской задолженности. В
организации нужно определить максимально допустимый размер дебиторской
задолженности путем расчета в абсолютной величине (процентах) по
отношению к выручке. Это позволяет выявить ту планку, которая способствует
продолжать финансово-хозяйственную деятельность.
4. Своевременное погашение долгов. Важно для планомерной
деятельности не допускать просрочек и штрафных санкций. Этому может
поспособствовать верно выбранная форма расчета;
5. Предварительная работа с потенциальными дебиторами.