«Апокрифы» Рахманинова
Борис Борисович Бородин
Аннотация
рахманинов композиторський биография творчество
Предлагаемая публикация представляет собой развёрнутые комментарии к материалам, касающимся жизни и творчества С.В. Рахманинова. В частности, особое внимание уделено случаям произвольной интерпретации деталей его биографии и композиторских замыслов, а также попыткам реконструкции его незавершённых произведений. Рассмотрены избранные источники, относящиеся к следующим рубрикам: (1) автобиографические и биографические сведения, (2) литературное наследие Рахманинова, (3) находки, связанные с его композиторским творчеством, и (4) исполнительской деятельностью. Целью обзора является определение степени их репрезентативности. В качестве Приложения к статье публикуется новый, выполненный без купюр, перевод интервью С.В. Рахманинова для журнала «The Etude», вышедшего под заголовком «Ten Important Attributes of Beautiful Piano Playing».
Ключевые слова: С.В. Рахманинов, автобиографические и биографические источники, литературное наследие, творчество композитора, реконструкция незавершённых произведений, исполнительская деятельность
Boris B. Borodin
«Apocrypha» by Rachmaninoff
Abstract
The proposed publication is a detailed commentary on materials relating to the life and work of Sergei Rachmaninoff. In particular, special attention is paid to cases of arbitrary interpretation of the details of his biography and composer's ideas, as well as attempts to reconstruct his unfinished works. Selected sources related to the following headings are considered: (1) autobiographical and biographical information, (2) literary heritage of Rachmaninoff, (3) finds related to his composer's work, and (4) performing activities. The purpose of the review is to determine the degree of their representativeness. As an Appendix to the article, a new, uncut translation of an interview by Sergei Rachmaninoff for “The Etude” magazine, published under the heading “Ten Important Attributes of Beautiful Piano Playing”, is published.
Keywords: Sergei Rachmaninoff; autobiographical and biographical sources; literary heritage; composer's work; reconstruction of unfinished works; performing activity
В «Словаре иностранных слов», помимо определения апокрифа как произведения «с библейским сюжетом, содержание которого не вполне совпадало с официальным вероучением», приводится и его второе, косвенное значение: это «сочинение, предполагаемое авторство которого не подтверждено и маловероятно» [20, 49]. И далее: «Апокрифичный - сомнительный, вымышленный» [20, 49]. Термин «апокриф», вынесенный в заголовок статьи и заключённый в кавычки, будет фигурировать в данной статье именно во втором смысле - как удобная для автора метафора, указывающая на небесспорную подлинность того или иного источника информации.
С годами биография и творческое наследие великих художников, помимо новых фактов и открытий, дополняются, увы, не только достоверными сведениями, но и обрастают всевозможными домыслами, догадками, превратными толкованиями, - одним словом, «апокрифами». Всё это, порой, публикуется наравне с научными материалами под зазывными заголовками: «Новое о...» (далее идёт имя композитора) или «Неизвестный имярек». Причина возникновения очередного «апокрифа» нередко кроется в предвзятой, субъективной интерпретации как всего ранее известного, так и заново обретённого.
С.В. Рахманинов - один из самых любимых, широко исполняемых и, как мне представляется, наиболее изученных русских композиторов. Поэтому на его примере рассматриваемая проблема подлинного и мнимого становится наиболее наглядной. Краткий и далеко не полный обзор разнородных информационных ресурсов, относящихся к жизни и творчеству композитора, предпринимается с целью предварительного анализа их научной репрезентативности. Задачей автора является, скорее, постановка проблемы и размышления о ней, чем её безапелляционное решение. В поле внимания вошли избранные материалы, относящиеся к следующим рубрикам: (1) автобиографические и биографические источники, (2) литературное наследие Рахманинова, (3) находки, связанные с его композиторским творчеством и (4) исполнительской деятельностью. Рассмотрим эти четыре области в обозначенном порядке.
Рахманинов не был литератором, не вёл, как предусмотрительный С. С. Прокофьев, подробного дневника, неохотно давал интервью. Поэтому корпус его изданных автобиографических документов, не вызывающих сомнений в подлинности, легко обозрим и доступен. Это, прежде всего, сохранившаяся в достаточно полном объёме переписка, собранная в трёх томах «Литературного наследия» [17; 18; І9]1. Затем - фрагмент, озаглавленный «Воспоминания» [І7,51-61]2, продиктованная композитором и заверенная его подписью небольшая заметка о С. И. Танееве [І7, 68-69] и, наконец, вышедший на русском языке в парижской газете «Последние новости» некролог Шаляпину [І7, 137]. Всё остальное смело можно отнести к разряду «апокрифов» большей или меньшей степени достоверности. Сюда входят практически все интервью (основная часть которых впервые публиковалась на английском языке3) и даже «Воспоминания, записанные Оскаром фон Риземаном» [23], дошедшие до русского читателя через процедуру тройного перевода4.
С интервьюерами у Рахманинова не раз возникали ситуации, требующие разрешения. Репортёры нередко путали, неудачно формулировали или по-своему интерпретировали сказанное. Например, Рахманинов в беседе с Норман Камерон5, при публикации, озаглавленной «Художник и грамзапись», упомянул, что Фриц Крейслер в студийной обстановке не любил делать дубли [см.: І7, по]. В изложении журналистки это высказывание допускало превратное толкование как констатация нежелания артиста усердно работать. Рахманинов добился печатного опровержения этой невольной инсинуации [см.: І8, 525]. В другом интервью репортёр переврал фамилию талантливого юноши, которого Рахманинов заметил и направил на обучение к Гофману [см.: І7, 103]. В отечественном издании этого текста сохранили и оставили без комментариев странную фамилию, образовавшуюся в результате ошибки - Чрекенский. Обращение к письмам композитора позволило догадаться, что речь идёт о впоследствии известном пианисте Шуре Черкасском6. Стиль ряда интервью далеко не всегда отражает сдержанную манеру высказывания, присущую Рахманинову, а зачастую пестрит бойкими журналистскими фразами и «литературными красотами», изначально чуждыми композитору, - вроде часто цитируемого «нерушимого безмолвия нетревожимых воспоминаний» [17, 131; курсив наш. - Б. Б.].
Порой материалы, публикуемые под фамилией композитора, могли попасть в печать без его ведома. Вероятно, так произошло с заметкой «Ten Important Attributes of Beautiful Piano Playing», вышедшей в мартовском номере журнала «The Etude» за 1910 год [25]. Её перевод на русский язык, известный под названием «Десять характерных признаков прекрасной фортепианной игры» [19, 232-240], вызвал широкий резонанс в отечественных пианистический кругах7. Оживлённое обсуждение статьи проходило в сети под заголовком «„10 рахманиновских признаков" - история одной подделки». Инициатор дискуссии Валентин Предлогов8 совершенно справедливо указывал на множество противоречий и нелепостей, содержащихся в этом тексте, на несвойственные Рахманинову «цветистые» выражения, добавленные, скорее всего, безвестным интервьюером. Критик высказал вполне обоснованное предположение о неучастии композитора в окончательной редактуре текста и сделал вывод: «...принимать эту работу всерьёз, конечно, невозможно, но как документ времени и как источник отдельных ценных мыслей великого пианиста она, конечно, имеет ценность» [11]. В «Литературном наследии» заметка печаталась с купюрами. Поэтому в Приложении к данной статье вниманию читателей предлагается её новый и полный перевод.
Драматическая коллизия сопровождала появление «Воспоминаний, записанных Оскаром фон Риземаном». Они создавались на основе бесед с композитором во время летних прогулок в окрестностях Клерфонтена в 1930 году и, по свидетельству С.А. Сатиной, не могут считаться дословной записью речей Сергея Васильевича, так как собеседник «не имел даже карандаша в руке» [10, 79]. Сам Риземан в предисловии к книге признавался: «Никогда прежде я не испытывал такого сожаления оттого, что не владею русской стенографией: боюсь, что неизбежны потери, связанные с вынужденным переводом на английский язык, который мешал мне отдать должное пластичной ясности и спокойной силе высказывания, свойственной рассказчику» [16, 8]. Его опасения полностью оправдались. Многое, поданное как прямая речь Рахманинова, оказалось для него неприемлемым, и он потребовал снять своё имя с заглавия, в результате чего у Риземана случился сердечный приступ. С.А. Сатина повествует: «Боясь, что Риземан умрёт от волнений, и зная, что он очень ограничен в средствах и рассчитывал на книгу как на источник дохода, Сергей Васильевич на собственный счёт произвёл все изменения и сокращения в книге. Но, даже выкинув целую главу и, изменив многие фразы, Сергей Васильевич не переставал возмущаться книгой» [10, 79]. Тем не менее, получившийся «авторизованный апокриф» остаётся важным источником биографической информации, который нельзя не учитывать, - естественно, принимая во внимание отмеченные выше обстоятельства.
По-видимому, с такой же осторожностью и оглядкой следует воспринимать свидетельства даже самых авторитетных мемуаристов. Рассказ разных людей об одном и том же событии будет существенно различаться в деталях, а иногда и по сути. В отличие от архивных документов, как правило, объективно фиксирующих конкретный факт (программу концерта, сумму счёта и т.д.), воспоминания невозможны без субъективного момента, так как память - это творческое преображение действительности9.
Механизм возникновения «апокрифа» отчётливо прослеживается в истории появления гипотетической «новой личности в рахманиноведении» - Даль Елены Морисовны10. Внук композитора Александр Борисович Конюс-Рахманинов в одном из интервью обмолвился, что его бабушка Наталья Александровна на смертном одре якобы поведала ему семейную тайну о бурном романе Сергея Васильевича с некой родственницей врача Н. В. Даля, у которого он лечился от депрессии. Косвенным и весьма спорным доказательством подлинности этой истории стала фортепианная пьеса Morceau de Fantaisie (SR 41.1), датированная 11 января 1899 года и снабжённая таинственной припиской - Delmo. Это слово было воспринято как криптограмма, содержащая буквы фамилии, имени и отчества гипотетического персонажа11. Фантомная фигура, существование которой не имело никакого документального подтверждения, быстро «вводится в научный оборот» [см.: 15]. В сборнике под грифом Государственного центрального музея музыкальной культуры имени М.И. Глинки комментарии к обзору рахманиновских находок вдруг приобретают мелодраматическую экспрессию: «Между ним [Рахманиновым] и Еленой сразу вспыхнула любовь. Думается, она-то и помогла Рахманинову вернуться к творчеству» [14, 176]. В популярных изданиях безосновательная догадка становится непререкаемым фактом. В книге С.Р. Федякина, вышедшей в серии «Жизнь замечательных людей», трогательный сюжет завершается меланхолическим резюме: «Когда расстались Сергей Рахманинов и Елена Даль, так и осталось загадкой. Но встреча стала началом его первых попыток вернуть свой утраченный композиторский „голос"» [21, 8о]. Литераторы и кинематографисты весьма охотно разрабатывают и домысливают любовные линии биографии композитора, щедро наполняя её «романическими апокрифами» - по-видимому, постоянство и размеренность его личной жизни представляется им качеством, почти несовместимым со статусом гения12.
В последние десятилетия, и особенно в преддверии 150-летнего юбилея Рахманинова, в фундаментальном изучении его жизни и творчества достигнуты значительные успехи. Тщательно собранные и прокомментированные В.Б. Вальковой документальные материалы представлены в двух томах, охватывающих на данный момент весь дореволюционный период биографии композитора [см.: 7; 8]. Русское Музыкальное Издательство с 2002 года осуществляет масштабный проект - Полное академическое собрание сочинений, задуманное с беспрецедентным размахом13. Намечено выпустить пятьдесят томов музыкальных произведений, куда войдут все на сегодняшний день известные редакции, варианты и эскизы завершённых и неоконченных опусов. Их дополнят десять томов литературного наследия и, предположительно, двадцать пять томов источниковедческих приложений, включающих воспоминания о Рахманинове, летопись его жизни и творчества, предметно-тематический указатель, собрание рецензий, библиографию, дискографию, иконографию, каталог концертных программ, юридические и официальные документы.
Научная разработка издания - результат подвижнической деятельности В.И. Антипова (1955-2019). Им найдены и опубликованы неизвестные ранее сочинения Рахманинова14, составлен Хронологический список его произведений (SR Index), отличающийся исчерпывающей полнотой. В этом документе скрупулёзно пронумеровано не только всё, сохранившееся в виде текста, но и то, что можно назвать «объектом нематериального наследия» - неосуществлённые замыслы, незаписанные импровизации и произведения, лишь упоминаемые в мемуаристике, и даже «музыка, звучавшая за несколько дней до кончины композитора в его творческом воображении» [3].
В процессе изучения автографов учёным было выявлено, что практически всё наследие Рахманинова «предстаёт в виде произведений в их различных вариантах или редакциях, что зачастую не даёт простого и однозначного ответа на вопрос об „основном" тексте» [1, 179]. Оказывается, многие фортепианные опусы (пьесы соч. 3, 10, 16, прелюдии, вариационные циклы) изначально были рассчитаны на «двойственный исполнительский состав» [2, 120]15. Исследователь приходит к выводу о «вариантности художественного мышления композитора», в результате чего «значительная часть творческого наследия С.В. Рахманинова остаётся вовсе неизвестной и неизученной» [2, 78]. Поэтому все, даже незафиксированные автором, но потенциально реконструируемые версии подлежат восстановлению и включаются в Полное собрание сочинений.
«Двойственный исполнительский состав» иногда представлен авторской рукописью в виде клавира-дирекциона, и в этом случае достоверность «аутентичной реконструкции» ансамблевого варианта довольно высока. Значительно проблематичнее воссоздание версий, не имеющих прямых письменных источников. Стремясь восстановить первоначальный замысел Этюдов-картин соч. 33, задуманных как цикл из девяти пьес, но впоследствии сокращённых автором до шести номеров, учёный предложил «гипотетическую реконструкцию» изъятого композитором Этюда ля минор (№ 4 по новому изданию). Автограф этого номера утрачен. Как известно, его переработанный, но сохранивший исходную тональность вариант вошёл в Этюды-картины соч. 39 под № 6. Следовательно, было необходимо определить, в чём же заключались авторские коррективы. По аналогии с изменениями, произведёнными композитором в ходе редактуры Этюда ми-бемоль минор соч. 33 (а именно - добавлением краткого вступления), В. И. Антипов предположил, что такая же процедура была произведена и с Этюдом ля минор. Второе допущение заключалось в том, что фактурные варианты (ossia), имеющиеся в окончательной рукописи, могли принадлежать первоначальной версии. В предложенной реконструкции использован только материал Рахманинова, но его компоновка продиктована логикой рассуждений реставратора, что позволяет квалифицировать результат всё же как некую разновидность «апокрифа».