Идентификация личности обнаруживает себя в том, чтобы постоянно служить человеческому роду, приподнимать этот род на новую нравственную и духовную высоту.
Личность человека, ее духовное богатство с течением времени перестают выступать в качестве чисто природного начала. Человек есть «итог» мировой истории, продукт социальных и духовных взаимодействий.
Сегодня, как нам думается, процесс идентификации личности оказывается сопряжённым с преодолением «частичного» (абстрактного) индивида и с превращением его в человека «универсальных потенций». Высокодуховная личность воплощает в себе все накопленные духовные потенции человеческого рода, свои умения, знания и таланты.
Формирование высокодуховной личности неотделимо от процесса становления духовного и культурного космоса России, её социальной жизни, обладающей потенцией самоопределения. Отдавать себя «без остатка» во имя служения интересам человеческого рода есть основное предназначение человека. Здесь «Дух» как нечто сверхчувственное самоорганизует духовное «Я» личности, выстраивая всю систему её ценностных ориентаций. Но самоопределение глубже «самоорганизации».
Свобода есть овнутривание внешнего инобытия до состояния самобытия и овнешнивание своих внутренних, сущностных сил до такой степени, когда внешнее пространство перестаёт сопротивляться моему бытию, становится свободным пространством. В контексте такого понимания свобода начинается там, где возникают переходы от внутреннего к внешнему (от сущности к явлению - отворение бездны «я», творчество) и обратно - от внешнего к внутреннему (интериоризация явления, освоение чужого, внешнего содержания, а тем самым расширение внутренних границ).
Категория свободы, следовательно, выступает кристаллом теории социальной диалектики, каждая грань которого высвечивает в себе то или иное становящееся тождество атрибутивных противоположностей бытия. Свобода, на наш взгляд, не вещь, не субстрат, но именно потенция, способность, свойство, «своё». Эта способность может быть развита или не развита, и её экстериоризация из лона сущностных сил предполагает умение быть свободным, поскольку свобода есть, по сути, стояние на границе, пограничное состояние, так как она переживается как волнение от сближения с инобытием, как переход от своего к иному, как неустойчивость, напряжённость, страх отчуждения и радость творческого освоения. Только таким образом и достигается самоопределение «Я».
Поскольку личность полагает себя как нечто бесконечное, а её субстанция есть субстанция духовная, то дух также бесконечен. Но его особенность заключается в том, чтобы устремляться к самому «Я» (например, к духовному «Я» народа, нации, национальной жизни). Россия сегодня всеми своими силами стремится найти, обрести своё самобытное «Я». Поэтому вся её деятельность целиком направляется на «Я». При этом сама по себе духовная субстанция самосознания «Я» бесконечна постольку, поскольку его, т.е. «Я», деятельность «возвращается к себе самой» [4, с. 254].
Ведь истинно бесконечной является культурная деятельность, поскольку её продукты обладают практически бесконечным множеством символов. Чисто духовная деятельность (а субстанцией культуры выступает некое «самое само», если употребить термин А. Ф. Лосева, т.е. чистый дух) есть такая деятельность, которая постоянно возвращается к себе самой. Общество по большому счёту лишь в том случае достигает состояния расцвета, если в себе самом обнаруживает внутренние источники саморазвития. трансцендентальный самосознание духовный любовь
И это является, на наш взгляд, верным. Ведь высокодуховная личность постоянно полагает себе пределы. Но она и себя самою «полагает» в эти пределы (в этом, на наш взгляд, и состоит гипотеза самоопределения).
Но какова социальная потенция, обеспечивающая это полагание? Думается, что речь идёт уже не о чистой деятельности, но об объективной деятельности, полагающей себе некий предмет.
Поскольку положено «Я», или самосознание, то тем самым положена и всякая реальность. Если в обществе усиливается дух самосознания, то общество приобретает потенцию самоопределения. В самосознании «полагается» всё многообразие творческих потенций. При этом самосознание призвано быть совершенно независимым, но «всё должно зависеть от него» [Там же, с. 259].
Таким образом, требуется согласие объекта с «Я» личности, и данное требование продиктовано идеей абсолютного «Я», которое ищет своего абсолютного бытия. Заметим, что И. Кант не мог бы прийти к установлению категорического императива как абсолютного постулата согласования с «чистым Я», не исходя при этом из предпосылки некоторого абсолютного бытия «Я» личности, через которое полагалось бы буквально всё. Но, как нам думается, «Я» само выступает как абсолютное. Ведь оно обладает правом постулировать нормы и императивы социокультурного мира. Такое право при этом распространяется не дальше как на постулат этого его абсолютного бытия, из которого, разумеется, можно было бы дедуцировать ещё и многое другое.
Абсолютное «Я» относит себя само к некоторому «Не-Я», которое даёт «толчок» к саморазвитию личности.
Значит, внутри него есть некое материальное начало. Социальность, или духовность, чтобы породить из себя некие культурные структуры, призвана уже изначально содержать в себе потенцию самоопределения. Поэтому социальность трудно рассматривать как нечто менее богатое, чем «чистое» или трансцендентальное «Я».
Высокодуховная личность отличается прежде всего стремлением к миру, ещё никогда не бывшему, к неземной красоте, превосходящей то, чему служит и перед чем преклоняется примитивный человеческий рассудок. Это стремление произрастает из общительности, которой еще Сенека придавал большое значение. Если устранить общительность, то неизбежно оказывается разорванным и само единство человеческого рода.
Возможность всякого представления о системе ценностных ориентаций основывается на данной последней, по сути дела, нравственной потенции. Но так оно и есть; без стремления вообще невозможен никакой объект (в том числе и само общество).
Если личностное «Я» тождественно самому себе, если оно стремится с необходимостью к абсолютному тождеству с самим собою, то, следовательно, оно непременно призвано восстановить в точности это не самим собою нарушенное стремление. Стало быть, личность, чтобы достичь самоопределения, должна непременно полагать саму себя в себе и одновременно «задержку» своей деятельности, а также её восстановление. Следовательно, необходимо было бы только положить в «Я» и силою «Я» задержанную деятельность, которая призвана быть положена и восстановлена.
Заметим, что стремление задаёт, определяет не действительный мир, зависящий от некоторой деятельности «не-Я» (так, социальная реальность обладает потенцией самоконституирования), находящейся во взаимодействии с деятельностью «Я», но такой мир, какой существовал бы, если бы вся реальность полагалась бы одним только «Я»; значит, некоторый идеальный мир, задаваемый только «Я» и не задаваемый объектом. Следовательно, стремление определяет идеальный мир, обладающий потенцией самоопределения.
Глубинной причиной, побуждающей нас философствовать о духовной личности, выступает наше стремление к справедливому миру. Скука, дух апатии разъедают наши души. «Жизнь в стабильной действительности, - пишет Р. Лаут, - не знает поступательного развития... Если любой поступок заранее предопределён, не может наступить ничего нового. Скука является страшной причиной вырождения и нравственного падения человека. Из-за скуки люди становятся грубыми, похотливыми и находят удовлетворение в кровопролитии. Скука порождает ненормальные и деструктивные желания и в конечном счёте увлекает человека к разрушению им самим созданной реальности» [2, с. 104]. Человеческая воля находится в состоянии непрерывного поиска своей исполненности, и вместе с тем она страшится достичь этой конечной цели, этой благости и любви, после которой уже нечего будет больше хотеть и, что самое главное, достигнув которой, она не получит искомого удовлетворения. Это переполненное жизнью бытие и кладёт начало той противоположности, раздвоенности и враждебности друг другу жизни и духа, о которой говорил в наше время Л. Клагес. Вероятнее всего, он исходил не из того понимания духа, который с ненавистью смотрит на жизнь, а из того убеждения, что любая созданная человеком жизненная форма перестаёт спустя некоторое время его удовлетворять. Пусть духу, отторгнутому от жизни, и кажется, что он нашёл правильное решение, эрос (если верно, конечно, то, что дух есть вечное стремление, хотение, бытие-долженствование), связанный с ним самим, всегда восстаёт против его жизненных отложений и подтолкнёт к тому, что рассудок отвергает.
В настоящее время в обществе уже возникли такие безразличные ко всему люди, и данное безразличие, на наш взгляд, объясняется изматывающей человека нуждой, т.е. когда человеку становится всё равно, есть ли у него имущество или нет, поскольку большая и лучшая часть жизни уже безвозвратно исчезла, прошла.
Человека, который пребывает в данном состоянии, всё же трудно, на наш взгляд, назвать богатой личностью. Это, вероятнее всего, ни в чём не нуждающийся человек. Ведь подлинно богат только тот, кто не нуждается абсолютно ни в чём.
Необходимо также заметить, что структура ценностного мира личности чрезвычайно сложна. Данную структуру, на наш взгляд, задаёт метафизический страх, т.е. страх-тоска по утраченному совершенству, являющийся социально-экзистенциальной характеристикой самой человеческой личности. В данном страхе личность как бы «соприкасается» со своей конечностью. Описать данное состояние попытался Шеллинг. «Животное, - говорил он, - никогда не может выйти из состояния единства, между тем человек в состоянии произвольно разрывать вечную связь сил» [5, с. 308].
Эта способность к разрыву возникает благодаря тому, что человек сопротивляется своим эмпирическим желаниям. Вместе с тем попытаемся проникнуть в социальную диалектику любви как неотъемлемое качество, присущее высокодуховной, самоопределяющейся личности.
При этом мы сталкиваемся с понятием невинности, которое характеризует личность и её ценностный мир. Невинность сопряжена с незнанием. Если наше общество хочет достичь социальной и культурной истинности своего бытия, оно должно как бы «проплыть» через Лету забвения. Люди помнят зло, когда-либо им причинённое. В самом обществе кипят страсти, и хотя ничто великое не совершается без них, всё же ничем не обузданная страсть - плохой советчик. Поэтому общество в настоящее время испытывает потребность в спокойном стремлении к справедливости.
Человек, как правило, испытывает страх перед тем, чего нет. В данном плане ценным является его стремление к трансцендентной красоте, к любви, возвышающейся над всяким эмпирическим и социокультурным опытом. Такая любовь как бы «застывает» перед красотой, превосходящей любое эмпирическое представление о ней. При этом человеческая любовь есть ценностная компонента личности.
На наш взгляд, имеется тонкое различие между идеей и социальным идеалом. Идея есть некая энергия духовной жизни, точнее, неисчерпаемая потенция, питающая эту жизнь. Идеал же - застывшая идея, абсолютный продукт личностных творческих усилий, продукт «Я». Его можно до бесконечности приподнимать всё выше и выше. Однако он в каждый определённый момент обладает своей границей. Но откуда возникает стремление к идеалу? Вероятнее всего, стремление к познанию идеала и желание им обладать объясняются одними и теми же причинами. Человек постоянно задаётся вопросом: «А что дальше?», т.е. что дальше находится за идеалом? В результате он склоняется к постулату о существовании одного-единственного и всё объясняющего первоначала. Мудрец же продвигается в данном вопросе дальше. Он пытается «вдохнуть» жизнь в сам Абсолют. В результате мудрец никоим образом не отказывается от использования земных благ и не отдаляется от них, а ограничивает свои надежды только прибеганием к идее внутренней упорядоченности Абсолюта.
Стремление к поиску единого, нравственно-смыслообразующего начала личности, вероятнее всего, коренится в самой природе нашего сознания. Личностное «Я» едино, точнее, оно есть «единство многообразного» (если употребить известный термин К. Маркса). У человека имеется целое множество «я», но самую общую основу этих «Я» составляет, на наш взгляд, некое «Я», единое и самое фундаментальное, поиском которого занимались многие мыслители. Наше «Я», во всяком случае, осознаёт себя единым в своей глубинной сущности (можно, видимо, вспомнить в связи с этим кантовское понятие «чистой апперцепции»). Эта кантовская мысль сводится, безусловно, к тому, что без первоначального единства самосознания, глубинного «Я» личности, никакое познание (в том числе и социальное) становится просто невозможным.
Вывод
неизбежно вытекающий из данного факта, заключается в том, что ни отдельная человеческая личность, ни всё общество в целом не должны откатываться назад, не должны руководствоваться старой системой ценностей. Общество призвано по своему назначению постоянно продвигаться вперёд, искать новые пути своего развития. Главное - сохранять дух данного движения; ведь данное сохранение только и может «полагать» себя самого безусловно. Сущность личности - в постоянном возвращении к себе самой, к своим духовно-нравственным ресурсам и потенциям.
Все человеческие деяния, поступки так или иначе отягощены тем напряжением, которое нежелательно для свободного духа. Именно это напряжение заставляет человека постоянно возвращаться в точку выбора. Однако чувство свободы призывает его отказываться от идеальных, чисто умозрительных схем, от вымученных спекулятивных конструкций действительности.
Если бы не было «толчка», сопротивления деятельности, то отсутствовала бы и непроизвольность движений человеческого «Я», предпосылка той духовной красоты, которая только и создаётся благодаря сопротивлению.
Человек никогда не должен делать эту жизнь до конца абсолютной; в противном случае отсутствовала бы потенция самоопределения, свободы человека. А без свободы человек никогда бы не смог избавиться от навязчивых абсолютов. В этом смысле духовная субстанция самосознания, или «Я» человека, означает красоту и гармоничность человека с миром и с самим собой. «Я» как «Я» находится в первоначальном взаимодействии с самим собою. Поэтому только благодаря этому становится возможным влияние на него извне. Итак, как было показано нами выше, духовная субстанция личности означает точку объединения абсолютной, практической и трансцендентальной сущностей «Я». «Я» личности требует, чтобы оно охватывало всю реальность, заполняло собой нравственность. В основе данного тезиса лежит идея бесконечно становящейся субстанции самосознания. А это и есть абсолютное начало в личности.