большей части не умны и не глупы, иногда же между ними попадаются люди не без ума и не без способностей; но главное их качество в том и другом случае - довольство самими собою. Эти господа не знают, что такое раскаяние, стремление к идеалу и тоска от невозможности достичь его, что такое горе без несчастия и страдание при хорошем положении дел и добром здоровьи. Как бы ни была глубока и богата духовными дарами натура женщины, но если ее мужем сделается один из таких господ, ей остаются только две неизбежные дороги: или медленно зачахнуть, или помириться с жизнию, как она есть... Последнее всего чаще случается. В высших кругах общества при этом не исчезает поэзия внешности, и наряд остается навсегда обдуманно прост, взгляд рассеян, насмешлив и долог, и любовь душиста и быстра, как записки и почерк; но в средних кругах общества внешняя пошлость верно отражает внутреннюю, и милые полевые цветки быстро вянут в неловких лапах довольного собою чиновника.
На другой день в доме отца Параши ждут гостя. Старик надел фрак; дочь в тайном волнении; ее прическа так мила, а перчатки так свежи... Наконец гость является. Он говорит с стариками, очаровывает их; с Парашею ни слова; но все в нем дышало "сознанием внезапного сближения",
И предаваясь дивной тишине, Он наслаждался страстно и вполне.
Поэт даже заставляет его "пылать святым и чистым жаром" и уверяет, что он был любим...
Предупреждая сомнение читателей, автор спрашивает их:
Скажите - ваша память мне поможет - Как мне назвать ту страстную тоску, Ту грустную, невольную тревогу, Которая берет вас понемногу...
К чему нам лицемерить, о друзья! Ее любовью называю я.
Наступает ночь; хозяин приглашает гостя погулять в саду и с своею супругою понемногу отстает от молодой четы. Душа Параши не совсем спокойна, а он не начинает разговора затем, что боится внезапных ощущений и чувствительных порывов, затем, что был смущен своим положением: он клялся в любви только тогда, когда не любил; начиная же чувствовать жар любовной лихорадки, он зарывал свою любовь, как клад. Жаль! прелестные читательницы, охотницы до сладеньких стишков и восторженных сцен, верно ожидали тут пламенного объяснения, при луне и звездах; но герой поэмы ужасный прозаик: если он и допускал возможность исключений, то в пошлость верил твердо и всегда, и редко ошибался, а о другом мире не имел никакого понятия... Что же касается до самого поэта, то чувствительные и восторженные читательницы наверное будут им еще менее довольны, нежели героем поэмы, и объявят его человеком без души и сердца, демоном, который не верит любви и презирает прекрасное и высокое... Предоставляем ему самому защищаться против этого грозного суда и обратимся к прерванной нити рассказа.
Сказав, что герою поэмы в саду с уездною барышнею было едва ли отраднее, чем в аду, автор заставляет его постепенно таять и объявляет - влюбленным! Как и почему это сделалось? Поэт удовлетворительно отвечает на эти вопросы:
Во-первых: ночь прекрасная была, Ночь летняя, спокойная, немая: Не светила луна, хоть и взошла; Река, во тьме таинственно сверкая, Текла вдали... Дорожка к ней вела:
А листья в тишине толпой незримой Лепечут. Вот они сошли в овраг.
И словно их движением гонимый, Пред ними расступался мягкий прах...
Противиться не мог он обаянью - Он волю дал беспечному мечтанью,
Иулыбался мирно, и вздыхал...
А свежий ветр в глаза их лобызал. А во-вторых: Параша не молчит,
Ине вздыхает с приторной ужимкой, Но говорит, и просто говорит.
Она так мило движется - как дымкой Прозрачной тенью трепетно облит Ее высокий стан... он отдыхает; Уж он и рад, что с ней они вдвоем, - Заговорил, а сердце в ней пылает Неведомым, томительным огнем.
Их запахом встречает куст незримый, И, словно тоже страстию томимый, Вдали, вдали - на рубеже степей, Гремит, поет и плачет соловей.
Иможет быть, он начал понимать
Всю прелесть первых трепетных движений Ее души - и стал в нем умирать268 Крикливый рой смешных предубеждений; Но ей одной доступна благодать Любви простой, и детской, и стыдливой...
Нет! о любви не думает она - Но, как листок блестящий и стыдливый,269 Ее несет широкая волна...
Все в этот миг кругом ей улыбалось, Над ней одной все небо наклонялось, И, колыхаясь медленно, трава Ей вслед шептала милые слова...
Уезжая домой, наш герой думал про себя: "Я рад соседям... Он человек богатый... дочь у них одна и притом она мила". Думая так, он гнал от себя другие, неуместные мечты, отголоски давно минувших дней... А что же Параша? Ей казалось, что все прежнее, вся жизнь ее изменилась; во сне ей виделся он, а поэту слышится над нею, спящею, какой-то насмешливый голос, который говорит:
"В теплый вечер, в ульях чистых Зреют светлые соты; В теплый вечер лип душистых Раскрываются цветы;
Итогда 270 по ним слезами Потечет прозрачный мед - Вьется жадно над цветами Пчел ликующий народ...
Наклоняя сладострастно Свой усталый стебелек, Гостя милого напрасно Ни один не ждет цветок. Так и ты цвела стыдливо,
Ив тебе, дитя мое, Созревало прихотливо Сердце страстное твое...
Итеперь, в красе расцвета, Обаяния полна, Ты стоишь под солнцем лета Одинока и пышна.
Так склонись же, стебель стройный;
Так раскройся ж, мой цветок; Прилетел жених... достойный В твой забытый уголок".
Однакож странно: почему эти прекрасные стихи так неожиданно сменяются таким прозаическим стихом - с достойным женихом?.. Не забывайте, что эти стихи прозвучал насмешливый голос... Чей же это голос? - Должно быть, сатаны; эта догадка тем основательнее, что сам поэт, вслед за тем, заставляет сатану "поникнуть угрюмою головой над любящей четою". Но не ожидайте сцены обольщения: наш поэтписатель благонравный, а герой его поэмы не был дон-Хуаном - в этом уверяет нас сам автор:
Мой Виктор не был дон-Хуаном... - ей Не предстояли грозные волненья.
"Тем лучше, - скажут мне, - разгул страстей Опасен"... Точно; лучше, без сомненья, Спокойно жить и приживать детей -
Ине давать, особенно вначале, Щекам пылать... склоняться голове...
А сердцу забываться - и так дале. Не правда ль? Общепринятой молве Я покоряюсь молча... поздравляю Парашу - и судьбе ее вручаю - Подобной жизнью будет жить она: А кажется, хохочет сатана.
Мой Виктор перестал любить давно...
В нем сызмала горели страсти скупо; Но впрочем, тем же светом решено, Что по любви жениться - даже глупо.
Ивот в кого ей было суждено
Влюбиться... Что ж? он человек прекрасный, И - как умеет - сам влюблен в нее; Ее души задумчивой и страстной Сбылись надежды все... сбылося всё, Чему она дать имя не умела, О чем молиться смела и не смела...
Сбылося всё... и оба влюблены...
Но все ж мне слышен хохот сатаны.
Да чему же обрадовался лукавый?.. Не приготовляет ли он измены, ревности, кинжала, яда и других зол, которыми нарушается супружеское счастие?.. Ничего не бывало! Вы правы, чувствительные и восторженные читательницы, говоря, что автор "Параши" - человек прозаический и холодный... В самом деле, оставив сатану, он вдруг извещает вас, что он долго был в отсутствии и лет через пять посетил влюбленных. Четвертый год, как они были супругами, и Виктор как-то странно потолстел; но ее встревожил приход поэта, напомнив ей о прежнем, и она даже сгрустнула и поплакала;
Но грусть замужней женщины смешна. Как ручеек извилистый, но плавный, Катилась жизнь Прасковьи Николавны!
Муж ее любил. "Может быть, вы скажете, что он не стоил ее любви?" говорит поэт и отвечает так: "кто знает!"
Но - боже! то ли думал я, когда, Исполненный немого обожанья, Ее душе я предрекал года
Святого, благодатного страданья! С надеждами расставшись навсегда, Свыкался я с суровым отчужденьем; Но в ней ласкал последнюю мечту
Ина нее с таинственным волненьем Глядел, как на любимую звезду...
Ичто ж? я был обманут так невинно, Так просто, так естественно, так чинно, Что в истине своих желаний я Стал сомневаться, милые друзья.
Ивот, что ей сулили ночи той,
Той летней ночи страстные мгновенья, Когда с такой тревожной быстротой В ее душе сменялись вдохновенья...
Прощай, Параша!.. Время на покой; Перо к концу спешит нетерпеливо...
Что ж мне сказать о ней? Признаться вам - Ее никто не назовет счастливой Вполне... она вздыхает по часам, И в памяти хранит как совершенство Невинности нелепое блаженство!
Я скоро с ней расстался... и едва ль Ее увижу вновь... ее мне жаль...
Если и теперь не для всех будет понятен хохот сатаны, то мы, право, не знаем, как и объяснить его... Этот сатана должен быть знаком русским читателям, потому что они встречались с ним и в "Онегине", и в "Горе от ума", и в "Ревизоре", и в повестях Гоголя, и в "Герое нашего времени", и вместе с ним смеялись или грустили над неточным и превратным употреблением разных ежедневно употребляемых слов. В "Параше" навлекло на себя насмешку беса слово "любовь" и неумение многих любить и умение их делать комедию из всякого чувства. Наши юноши и девы в любви всего менее думают о любви, но те и другие ищут в ней счастия, а счастие любви полагают в союзе с ним и с нею. Любовь, как всякое сильное чувство, как всякая глубокая страсть, есть сама себе цель; для любящихся она - долг, требующий служения и жертв, и, предаваясь чувству, они не отступают назад, что бы ни сулила им развязка их романа - счастливый ли союз, или терновый венец страдания и безвременную могилу... Но есть люди, которые очень уважают чувство, пока оно сулит им верное счастие и пока оно не требует от них ничего, кроме прекрасных слов и поэтических восторгов... И потому участь таких людей решает не страсть, не чувство, а теплая летняя ночь и одинокая прогулка, располагающие к неге, мечтательности и заставляющие расплываться душою и сердцем... И как же иначе? для страсти надо воспитаться, развиться. А для этого надо возрасти в такой общественной сфере, в которой духовная жизнь через дыхание входит в человека, а не из книг узнается им... Только тогда из его страсти может выйти или серьезная повесть, или высокая драма, а не жалкая комедия, не карикатурная пародия для потехи сатаны...
Но, может быть, все это иным читателям покажется довольно темно, и они найдут очень серьезною развязку повести. В самом деле: влюбились и женились, оба молоды и с достатком, оба приличная партия друг другу; дай бог так всякому!.. И то правда! Таким читателям мы ничего не находимся ответить, и рецензенту остается только извиниться перед ними словами поэта:
Но вы добры, я слышал, и меня, По глупости, простите, ради бога.
Другие, может быть, станут благоразумно рассуждать, что выйдь Параша вместо Виктора за человека с душою возвышенною, сердцем страстным и проч., - она не утратила бы благоухания души своей и в пошлом спокойствии не забыла бы жаркого волнения сердца и сладости страдания... Нет, если б она была выше своей судьбы, - не спокойствие, а страдание было бы
уделом ее, - хотели мы сказать, но, вспомнив, что предупредительный поэт лучше нас решил этот вопрос, мы ограничиваемся повторением его слов:
Мне жаль ее... быть может, если б рок Ее повел другой - другой дорогой...
Но рок - так всеми принято - жесток, А потому и поступает строго.
Выписанные нами места из поэмы достаточно говорят за дарование и мастерство автора. Стих обнаруживает необыкновенный поэтический талант; а верная наблюдательность, глубокая мысль, выхваченная из тайника русской жизни, изящная и тонкая ирония, под которою скрывается столько чувства, - все это показывает в авторе, кроме дара творчества, сына нашего времени, носящего в груди все скорби и вопросы его. Об оригинальности мы не говорим: она то же, что талант - по крайней мере без нее нет таланта. Многие найдут в поэме следы подражания Пушкину и особенно Лермонтову: это не удивительно, ибо живая историческая последовательность литературных явлений всегда смешивается толпою с холодной и бездушной подражательностью. Но люди мыслящие понимают, что быть под неизбежным влиянием великих мастеров родной литературы, проявляя в своих произведениях упроченное ими литературе и обществу, и рабски подражать - совсем не одно и то же: первое есть доказательство таланта, жизненно развивающегося, второе - бесталантности. Можно подделаться под стих и под манеру писателя, но не под дух и натуру его, ибо можно целый век проживать с чужими словами и чужими манерами, но от собственного духа и собственной натуры отречься нельзя, каковы бы они ни были - велики или малы... В стихах г. Т. Л. столько жизни и поэзии, в созерцании его столько истины и верности, что тут всякая мысль о подражательности нелепа. Вся поэма проникнута таким строгим единством мысли, тона, колорита, так выдержана, что обличает в авторе не только творческий талант, но и зрелость и силу таланта, умеющего владеть своим предметом. Вообще, нельзя не заметить, по случаю этой поэмы, какие великие успехи в последнее время сделали наша поэзия и наше общество: чтоб убедиться в этом, стоит только вспомнить о поэмах, являвшихся до "Цыган" Пушкина... Ирония и юмор, овладевшие современною поэзиею, всего лучше доказывают ее огромный успех, ибо отсутствие иронии и юмора всегда обличает детское состояние литературы.
Для любителей мелких прицепок укажем на четыре неудачные стиха в "Параше". На стр. 7, строфа IV, стих: "Ее два брата умерли чахоткой" не клеится с целым и явно вставлен для рифмы. Кстати: рифма к нему "красоткой" нехороша, потому что слово "красотка" по-русски немного вульгарно. На стр. 23, строфа XXXI, в стихе "От толпы с презрением отчуждался", вероятно, есть опечатка, и его должно читать так: "Он от толпы с презреньем отчуждался". На стр. 29 последний стих XLII-й строфы странно неуместен ("Читатель - я, признайтесь, я смешон"). На стр. 33-й третий стих прекрасной XLIX-й строфы испорчен неправильным ударением: "Не светила луна, хоть и взошла". - Больше не к чему придраться самому мелочному ловцу чужих ошибок и промахов.
Словно гармоническим аккордом оканчивается поэма последнею строфою, оставляя на душе глубокий след взволнованной думы:
А если кто рассказ небрежный мой Прочтет - и, вдруг задумавшись невольно, На миг один поникнет головой
Искажет мне спасибо: мне довольно...
Тому давно - стоял я над кормой,
Иплыли мы вдоль города чужого;
Я был один на палубе... волна
Вздымала нас и опускала снова...
Ивдруг мне кто-то машет из окна; Кто он, когда и где мы с ним видались,
Не мог я вспомнить... быстро мы промчались - Ему в ответ и я махнул рукой -
Игород тихо скрылся за горой...