БОГ-БЫТИЕ ПАУЛЯ ТИЛЛИХА (В ПОИСКАХ НОВОЙ ПАРАДИГМЫ РЕЛИГИОЗНОСТИ)
Илья Рейдерман
В статье автор обосновывает двумирность человека, существование его на пороге эмпирического и духовного миров. Автор раскрывает концепцию П. Тиллиха о Боге как Бытии, в которой эмпирия является поверхностью, Бог же является глубинным основанием человеческого существования. Духовность человека определяется мерой инкарнированности духа в его жизнь, поступки, личность.
Ключевые слова: Бытие, духовность, эмпирия, экзистенция, глубина.
Ілля Рейдерман
БОГ-БУТТЯ ПАУЛЯ ТІЛЛІХА
(У ПОШУКАХ НОВОЇ ПАРАДИГМИ РЕЛІГІЙНОСТІ)
Автор обґрунтовує двосвітність людини, існування її на порозі емпіричного і духовного світів. Автор розкриває концепцію П. Тілліха про Бога як Буття, в якій емпірія є поверхнею, Бог же є глибинною основою людського існування. Духовність людини визначається мірою інкарнованості духу в її життя, вчинки, особистість.
Ключові слова: Буття, духовність, емпірія, екзистенція, глибина.
Illia Reiderman
THE PAUL TILLICH'S CONCEPT OF GOD AS BEING
(IN SEARCH OF THE NEW PARADIGM OF RELIGIOSITY)
In the article author founds the “two-worldness ” of human being, which means existence on the border between empirical and spiritual worlds. Author believes, that the reduction of the second spiritual world, completed by postmodern culture, causes the emergence of one-dimen-sional man, which means the existence on the horizontal surface without height and depth. Author highlights Paul Tillich's concept of God as Being, in which empirical dimension represents the surface, and God represents the deepest foundation of human existence, the Ground of Be-ing. Here Tillich follows Heidegger in his differentiation of ontic and ontological, but he doesn't inherit his negation of metaphysical world. And he doesn't follow the traditional image of objective God either. In situation of loss of old symbols of God, Spirit, we can find our ground only in our own depth. That reminds us the call to God in “De profundis ” Psalm. In the limit situation, when person loses all he believed in, he can open God in the most profound depth of his soul. Spirituality of a person is understood as a measure of the incarnation of the spirit in our life, actions, personality. Author proposes to call such unity of spirit and existence as “spiritual-existential Self ”.
Keywords: Being, spirituality, empirical, existence, depth.
Утрата двумирности
О, вещая душа моя!
О, сердце полное тревоги,-
О, как ты бьешься на пороге
Как бы двойного бытия!
Так, ты - жилица двух миров...
Ф. И. Тютчев
Строки Тютчева написаны в 1855 году. Ницше ещё не произнёс роковых слов о «смерти Бога». В мире ещё существовали и глубина, и высота, устремленная в небеса вертикаль, ось ценностей и смыслов. Тот самый рычаг, с помощью которого можно было повернуть если не мир, то, по крайней мере, свою собственную жизнь, увязшую в колее безнадёжной эмпирии. Вот поэт и противопоставляет этой эмпирии свою «вещую душу», которая живёт «не здесь». Жизнь человеческая - не есть ни голая эмпирия, ни пребывание в эмпиреях - она на пороге. На границе между мирами. «Двойное бытие» - формула жизни человека как существа, себя осуществляющего в предельном напряжении сил, находясь между полюсами телесно-социального и божественного.
За истекшие полтора с лишним столетия кризис следовал за кризисом, и в этих кризисах, судорогах века, времени, культуры, цивилизации - рухнуло слишком многое. Перечень разрушений общеизвестен. И вот уже нельзя сказать о душе, как «жилице двух миров». В связи с едва ли не полной ликвидацией «двумирности» - стал происходить процесс «сплющивания». Человек под неистовый шум политических дебатов о свободе - внезапно утратил внутреннюю, духовную свободу И оказался заперт в клетке социума. Всё богатство его проявлений редуцировано к сфере социального - и эта не без насилия осуществляемая редукция привела к исчезновению христианского «внутреннего человека», к кризису личности представителя секулярной культуры, а затем даже и к разрушению индивидуальности, к появлению «дивида». Этому не в малой степени способствовал постмодернистский дискурс. Поскольку «уплощение» человека стало очевидным - восторжествовала плоскость, «глубина была отвергнута как «помеха», и образ принял на себя планировку «поверхности без глубины» [1, с. 46]. Демонтаж ценностной, духовной вертикали казался окончательным.
Но уже возникающие новые умонастроения позволяют предположить, что после демонтажа, разбора конструкций культуры Нового времени и временного торжества постмодернистской идеологии - наступила и тихая смерть самого постмодернизма. А вместе с этим и задача «новой сборки» того, что уже разобрано. А, значит, и поиска новой парадигмы, в которой, возможно, будет положен предел войне светской и религиозной культур, а содержание, базовые метафоры религиозных культур будут заново интерпретированы, так сказать «переведены» на светский язык, чтобы можно было попытаться снова выстроить некую ценностно-смысловую вертикаль. В свете этой задачи поиски экзистенциального философа и одновременно теолога Пауля Тиллиха могут оказать нам существенную помощь.
1. Ситуация «потрясения оснований»
У П. Тиллиха есть проповедь под названием «Потрясение оснований». В ней он произносит поразительные слова: «мы не можем с цинизмом относиться к потрясению оснований всего сущего в мире. .. .Я повидал на своём веку много циничного, в особенности среди молодых людей в Европе до войны. .я знаю, что этот цинизм исчез, когда стали колебаться основания мира в начале европейской катастрофы» [5, с. 212-213]. Если цинизм перед лицом катастрофы распадается, то остаются отчаяние и вера. Вера, у которой как таковой нет рациональных оснований, вера как последнее основание. Доживи Тиллих до «зрелого постмодернизма», он бы увидел, что такое патологический цинизм перед лицом гибели, которая даже не воспринимается как «гибель всерьёз», и на что способна мысль, растущая из отчаяния без веры.
Но у самого Тиллиха - иной опыт. В годы Первой мировой Тиллих был военным капелланом, «он убеждал умирающих и уже ни во что не верящих людей, что их страдания не напрасны, в то время как у самого в душе осталась только пустота» [4, с. 46]. С. С. Пименов цитирует письмо Тиллиха: «У меня постоянно присутствует самое непосредственное и очень сильное ощущение, что я больше не живу. .Найти кого-нибудь, стать радостным, опознать Бога - все эти свидетельства есть свидетельства жизни. Но сама жизнь - ненадежное основание (выделено мной,- И. Р)» [4, с. 46], Жизнь сама по себе - является ненадежным основанием самой себя. И не только потому, что её убивают. Но и потому, что, как пишет Тиллих в том же письме: «я ощущаю действительную смерть нашего времени» [4, с. 46]. «Смерть времени» - метафора исчезновения прежних смысловых оснований жизни, в том числе и популярной веры «в милосердного Бога, Который всё устроит к лучшему» [4, с. 46].
В декабре 1916 г Тиллих писал отцу: «Мы испытываем страшнейшую из катастроф - конец мирового порядка. Конец близится, и он сопровождается глубочайшими страданиями» [5, с. 330].
Впоследствии Тиллих вспоминал ночь после сражения на Марне: «Эта ночь абсолютно изменила меня. Все мои друзья были среди умирающих и убитых. Этой ночью я стал экзистенциалистом» [2, с. 186]. Что значит «стать экзистенциалистом»? В данном контексте это означает получить некий потрясший человека экзистенциальный опыт. Буквально заглянуть в глаза смерти.
Либо смерть (не обязательно физическая, достаточно и омертвения души), либо... трансцендирование за пределы невыносимой ситуации (Ясперс назовёт её пограничной). Либо душа застывает в ужасе, либо возникает порыв и даже прорыв сквозь наличное - приходит в действие динамическая сила духа. В случае Тиллиха мы вправе предполагать второе. Произошло некое «обращение», которое мы и пытаемся схватить в метафоре экзистенциального поворота. Обычно, произнося это слово, имеют в виду религиозное обращение. Но в более общем смысле можно говорить о «перемене взгляда», изменении его направления. «Ты повернул глаза зрачками в душу» - говорит Гертруда Гамлету. А исследователь Тиллиха С. С. Пименов пишет: «В ситуации всеобщей сомнительности только обращаясь внутрь себя человек обретает нечто устойчивое - отсюда и предпочтение феноменологического метода с его экзистенциалистскими и герменевтическими экспликациями» [4, с. 110]. И разве не сделал что-то подобное Лютер? Так же как Декарт ищет несомненное в сознании, так Тиллих ищет экзистенциально несомненное в себе, в своей потрясённой душе. И о том, что он нашёл, он говорит не раз.
Конечно, можно сказать, что он нашёл Бога. Но этого Бога он называет каким-то странным словом - Бытие, Основание Бытия. Неизбежны упрёки, что так понимаемый Бог есть некая абстракция, что это не личность, имеющая для христиан привычное имя. Можно привести и философские доводы, как это делает Т. П. Лифинцева: «единственным неамбивалентным описанием Бога становится понимание его как Самого-Бытия, Глубины
Бытия, Основания Бытия, Истока Бытия, Силы Бытия, - как предшествующего расколу сущностного и экзистенциального и, следовательно, всем категориям конечного существования» [3, с. 64]. Но для меня лично важнее всего личный экзистенциальный опыт Тиллиха: сила Бытия обнаружена в неимоверной глубине собственной души - перед лицом небытия - как то, что позволяет одолевать небытие. Повторяю, это нечто вполне очевидное для переживающего, хотя и не верифицируемое научно. Оспаривать его было бы неэтично. Экзистенциальный опыт не поддаётся однозначной передаче другим людям. И понятно, что Тиллих выражает свой опыт метафорически, символически. Он даёт такой символ Бога, который был бы доступен и христианам, и не христианам, и даже людям, позиционирующим себя как атеисты и агностики. Экзистенциальный поворот есть поворот взгляда вовнутрь - в глубину, в которой обнаруживается спасительное. «Глубинный Бог».
Переводчик книги Тиллиха «Любовь, сила и справедливость» А. Чернявский пишет в послесловии, что термин Тиллиха для обозначения Бога - «само-бытие» («being-in-self») - можно было бы перевести как бытие само по себе. Но тогда мы бы могли подумать, что речь идёт о бытии всего существующего: «Тиллих не объясняет, почему он выбрал термин“само-бытие”, зато подробно разъясняет тот смысл, который хотел в него вложить. Бог - это не то, что существует так же, как всё существующее. Бог - созидательное основание этого бытия. А чтобы не возникла поверхностная аналогия с фундаментом (глубина которого обычно меньше высоты надземной части здания) Тиллих характеризует это основание словом abyss (бездна)» [7, с. 111]. Ещё раз проясняется экзистенциальная ситуация, в которой человеку открывается Бог. Глядя в бездну внутри себя,- человек видит другую Бездну. А происходит это в ситуации, которая описывается Псалмопевцем как ситуация предельного страдания. «Из глубины взываю к тебе Господи» - что может быть переведено и как «из бездны». Бездна - уже сама по себе есть глубина - без дна, пугающая своей бездонностью. И вдруг эта бездна оказывается не пустотой, не Ничто, но .. .тайным присутствием Бога. Богом в глубинах, Богом глубин, а не традиционным Богом высот, Богом «надо всем», Господином сущего. Там - в самой последней глубине - человек оказывается больше самого себя. Там он соединён с тем, что больше него. Как будто страдание открыло некую дверцу - и в результате преодолевается конечность твоего смертного существования, и открывается бесконечность.
Автор этих строк - поэт, и в 1965 г в стихотворении, написанном на смерть А. A. Ахматовой, он употребил выражение «глубина существованья», и весь дальнейший его путь был связан с поиском этой самой глубины. Глубины, которая противостоит радикально плоской поверхности эмпирического, понимаемой в духе Делёза.
Как редко нам даётся «глубина существованья»! Обычно мы живём на поверхности. «Современный способ бегства от Бога состоит в том, чтоб мчаться вперед и вперед... захватывая все больше пространства во всех направлениях.» [5, с. 230]. «Поверхность - та сторона вещей, которая предстаёт нам первой. Глядя на поверхность, мы видим вещи такими, какими они нам кажутся» [5, с. 238],- говорит Тиллих, и в этой сфере кажимости мы живём. А потом видят, что кажимость обманула: «.и они узнали, что истина, которая не обманывает, пребывает под поверхностью, на глубине» [5, с. 238]. «Почему истина глубока? И почему глубоко страдание?» [5, с. 238]. И далее он вспоминает о глубиной психологии, которая может указать нам путь в наши глубины. «Истина в отрыве от способа достижения истины - мертва» [5, с. 239]. Это слово экзистенциального мыслителя, который знает, что истина неотделима от жизни, от того, как ты живёшь. Одного ума недостаточно. Нужно что-то пережить, испытать. Мы живём на поверхности, «мы не достигаем, следовательно, нашей глубины и нашей истинной жизни, .и только тогда, когда внутреннее землетрясение колеблет и рвёт поверхность нашего самопонимания - только тогда мы готовы заглянуть на более глубокий уровень нашего бытия» [5, с. 240].
Так вот почему человеку не хочется покидать поверхность и постигать сокровенную глубину существованья. «Слишком сильна боль, которую у большинства людей вызывает взгляд, брошенный в собственную глубину». [5, с. 243]. Без «потрясения оснований» - житейских, социальных, интеллектуальных, ценностных оснований обычной жизни - глубина существования не открывается. И когда ткань обыденности со всей логикой и привычными мотивами деятельности рвётся - больно. Но зато отрываются «последние основания»: «Эта глубина и есть то, что означает слово Бог. Если же для вас это слово не имеет большого смысла, замените его иным и говорите о глубинах своей жизни, об источнике своего бытия, о том, к чему вы относитесь предельно серьёзно. .Ведь если вы знаете что Бог это глубина - вы уже много о Нём знаете. Тогда вы уже не сможете называть себя атеистом или неверующим, ибо не сможете больше говорить: «Нет у жизни никакой глубины!»» [5, с. 243]. С. А. Коначева это комментирует так: «Атеистом человек может быть назван только тогда, когда он отрицает и глубину жизни, видит в бытии только поверхность» [2, с. 200-201].