А.В. Антюхов, А.В. Шаравин
БОГАТЫРСТВО КАК НАЦИОНАЛЬНОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ ДОХРИСТИАНСКОЙ РУСИ В ТВОРЧЕСТВЕ А.К. ТОЛСТОГО Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 16-14-32001.
Проанализирован архетип богатырства в произведениях А.К. Толстого, отразивших мифы и историю Киевской Руси, Иоанна Грозного, Х1Х в. Богатырство рассматривается в контексте концепции развития русской государственности. Прослежено воздействие фольклора, жанров былины и баллады на осмысление архетипа богатырства, выявлена его кульминация и угасание в творчестве писателя. Отмечено, что богатырство рассматривается А.К. Толстым как творческое начало, проявление особого таланта нации.
Ключевые слова: А.К. Толстой, архетип, богатырство, мифологизация, былины, баллады, змееборчество.
толстой архетип богатырство государственность фольклор
Мотив богатырства получил художественное воплощение наиболее последовательно в русском фольклоре. В былинах, повествующих о подвигах Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича и др., «в центре творческого напряжения находится герой-богатырь, а в нем его ратные доблесть и сила» [1. С. 95]. Мотив богатырства в эпических жанрах фольклора признан исследователями центральным, ведущим. «...Композиционный иерархический примат остается за мотивом богатырства», пишет А.П. Скафтымов в работе «Поэтика и генезис былин», ибо оценочное отношение к герою направляется. лишь к его подвигу. так что сама идеологическая ценность (национальная, классовая и др.) получает здесь ореол и очарование лишь от подвига, и таким образом по отношению к нему архитектонически занимает вторичное, произвольное место» [Там же. С. 94-95]. В былинах мотив богатырства художественно реализуется как воплощение ратных подвигов, доблести, силы, удали, удачи, служения Отечеству.
В произведениях русской художественной литературы мотив богатырства перестает быть иерархическим центром текстов. Может, это одна из причин, почему в работах, вышедших после 2000 г., исследователи уже отходят от трактовки богатырства как мотива. Появились публикации, в которых богатырство рассматривается как феномен: «ценностная» установка «индивидуально-авторских смыслов» [2. С. 234]. Литературоведы, анализируя феномен богатырства в прозе и стихах Г.Р. Державина, В.Т. Нарежного, Н.А. Львова, Н.М. Языкова, А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, Н.С. Лескова, Ф.М. Достоевского и др., отмечали не только традиционный подход, характерный для фольклора, но и его специфическое, творческое истолкование. Так, исследователи выделяли идею богатырства в свете Православной традиции («...феномен богатырства в контексте христианской идеи “сила в немощи”; образы идеальных “святых воинов” образцы богатырского подвижничества (Александр Пересвет, Андрей Ослябя, христианский богатырь Илья Муромец); акцентирование мотива внутреннего богатырства людей “каждого званья и места”, “непрерывно ведущих битву с различными проявлениями беспорядка как в мире, так и в собственной душе”, “мотив богатырского сна”» России и постепенного угасания богатырского духа на Руси» [Там же. С. 233-235]; а также искаженное богатырство «богатырство приземленное... вырождение, связанное исключительно с физическим проявлением, лишенным какой бы то ни было доли духовности» [3. С. 278].
В работах литературоведов обозначился еще один подход к богатырству и образу богатыря. Д.Л. Кулагин утверждает, что «в лице богатырей русской былины представлен архетипический образ Героя, персонифицированный образ сверхъестественной силы, решающей национальные и государственные вопросы» [4. С. 112]. Исследователи выделяют архетип «мифологического Героя», защищающего грядущее, и архетип «былинного Героя», защищающего сущее [Там же. С. 113].
Богатырство как проявление архетипического элемента мифологического искусства в творчестве А. К. Толстого не привлекло внимание ученых. Богатырство и образы богатырей рассматривались литературоведами как фольклорная составляющая отдельных произведений. Между тем без анализа архетипа богатырства в наследии А. К. Толстого невозможно охарактеризовать целостность художественного мира писателя, поэтику его творчества. Архетип богатырства оценивается через тексты писателя (баллады «Змей Тугарин», «Илья Муромец», «Песнь о походе Владимира на Корсунь», «Алеша Попович», «Сватовство», «Курган», «Чужое горе», сатира «Поток-богатырь», стихотворения «Укушуйник», «Богатырь», эпизоды из романа «Князь Серебряный»), формирующие единый «богатырский текст» как тенденцию развития его творчества, целостное эстетическое явление с кульминацией в произведениях о «киевском периоде» русской истории и его дальнейшим угасанием. Он рассматривается в связи с концепцией развития российской государственности А. К. Толстого и анализируется на стыке взаимодействия жанров былины и баллады.
Богатырство как национальное проявление дохристианской Руси привлекло внимание писателя в 60-е гг. Х1Х в. Это было связано с интересом А.К. Толстого к русской истории. К концу 1865 г. у писателя сформировалась концепция двух этапов развития российской государственности: норманский (европейский) и московский (монгольский) [5. Т. 4. С. 433]. Для А. К. Толстого несомненным представлялось нравственное содержание этих периодов. Первый норманский отличается «свободой», «меньшим деспотизмом», красотой, честью, гармонией, ладом, песенностью, богатырством, воинской славой, высотой русского духа, гуманностью, «бескорыстным служением родине», «религией честного слова» и т.д. Второй период московский начался монголо-татарским игом и определил, по мнению А.К. Толстого, многое в состоянии современного ему общества и России XIX в. В этот период превалирует «татарщина», выразившаяся в господстве деспотизма; неволе; утрате человеческого достоинства; чести; неограниченной царской власти; излишней кровавости и жестокости государства («Мною овладевает злость и ярость, когда я сравниваю городскую и княжескую Россию с московской, новгородские и киевские нравы с московскими... Не в Москве надо искать Россию, а в Новгороде и в Киеве» [5. Т. 4. С. 491]. Характеристики «киевского» и «московского» этапов вслед за А.К. Толстым позднее повторил русский философ Николай Бердяев в работе «Русская идея»: «Московский период был самым плохим периодом в русской истории, самым душным, наиболее азиатско-татарским по своему типу. Лучше был киевский период... Киевская Россия не была замкнута от Запада, была восприимчивее и свободнее, чем Московское царство, в удушливой атмосфере которого угасла даже святость (менее всего святых было в этот период)» [6. С. 377-378]. Взгляды А.К. Толстого и Н. Бердяева восходят к летописи Повесть временных лет (XI начала XII в.) монаха Киево-Печерского монастыря Нестора: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет, да и пойдите княжить и володеть нами». Приведенная цитата становится краеугольным камнем концепции о приглашении варягов для княжения на Руси. А. К. Толстой приводит несколько измененную строчку из летописи в сатире «История государства Российского от Гостомысла до Тимашева» («Земля у нас богата,/ Порядка только нет» [5. Т. 1. С. 256]), а Н.А. Бердяев в работе «Судьба России» («В основе русской истории лежит знаменательная легенда о призвании варягиностранцев для управления русской землей, так как “земля наша велика и обильна, но порядка в ней нет»» [6. С. 16]). Однако А.К. Толстой делает вывод о связях Древней Руси и Европы, о славянстве как «западном» «элементе» [5. Т. 4. С. 476], а Н.А. Бердяев о «женственной, пассивной природе» русского народа, который «хочет не столько свободного государства, свободы в государстве, сколько свободы от государства, свободы от забот о земном устройстве» [6. С. 16].
Рассуждая об истории русского народа, Н.А. Бердяев сравнивал «богатырство» и «рыцарство». Первое исконное и почвенное порождение Древней Руси («С Киевской Россией, с Владимиром Святым связаны былины и богатыри», а «рыцарство не развивалось на духовной почве православия» [Там же. С. 379]). В работе «Судьба России» он продолжит свои размышления о несостоятельности и невоплощенности идеи русского рыцарства: «Очень характерно, что в русской истории не было рыцарства, этого мужественного начала. С этим связано недостаточное развитие личного начала в русской жизни... Рыцарство кует чувство личного достоинства и чести, создает закал личности. Этого личного закала не создавала русская история» [6. С. 17].
Для А.К. Толстого варяги-норманны и русские богатыри элементы разного порядка, проявление славянского и западного национальноэтнических сообществ, цивилизаций. Писатель богатырство и былины связывал с киевским периодом русской истории. Былины и песни, собранные П.Н. Рыбниковым (Песни, собранные П.Н. Рыбниковым. 1861-1867), А.К. Толстой считал искажением оригинальных русских былин. Для него это переделки из «поздней московщины», «испытавшей воздействие татарского ига». Особенно А.К. Толстого раздражает описание «Владимировых богатырей», которые «окарачь ползут, в норы прячутся». Для писателя это унижение и уничтожение истинного русско-славянского духа и поэзии. («Самый язык рыбниковских песен, не говоря уже о выражениях, как, например, ружье, козак Илья Муромец, новгородские мужики и т.д., не говоря о нравах, очевидно взятых из самой поздней московщины, указывает на их лакейскую или гостинодворскую переделку. Заметили ли Вы в этих позднейших произведениях и переделках одну общую черту? Это, рядом с московщинскою подлостью, совершенную нелепость, полный absurdum психологии и вообще связи причин и действий? Былины и сказки всех народов вообще не строги в мотивированье, но такой уродливости, как в наших позднейших великорусских былинах, я нигде не встречал. Это полное разложение всех нравственных и разумных понятий; и тем с большею любовью обращаюсь я к нашей домосковской старине. Россия, современная песни о полку Игоря, и Россия, сочинившая былины, в которых Владимировы богатыри окарачь ползут, в норы прячутся, это две разные России» [5. Т. 4. С. 476]). Сущность русского богатырства, в том числе и по А. К. Толстому, предельная концентрация героического, независимости, верности Киевской Руси, свободы, физической и духовной мощи, готовность к отпору самым могущественным врагам и противникам. Писатель не мог принять изображение трусости и слабости духа тех, кого народ не один век считал защитником и спасителем земли Русской.
В письме к М.М. Стасюлевичу от 26 декабря 1869 г. А.К. Толстой обратился к вопросу о происхождении былин. Поводом послужили статьи В. Стасова об их восточном происхождении. А. К. Толстой прежде всего отмечает в каждой былине национальное своеобразие, для него именно территориальное, этническое определяет сущность былин: «Но все эти былины, наследованные европейскими племенами, приняли в каждом племени свое местное развитие и свой оригинальный, местный колорит, и поэтому те, кто говорят, например, что Садко выражает нравы Новагорода, совершенно правы, а сближение Стасова этой легенды с разными легендами Востока... это курам на смех» [Там же. С. 473]. Очевидно, что писатель тщательно изучал русские былины, во всяком случае афористичноиронично советуя громить теорию В. Стасова, он цитирует строчки не из хрестоматийных фольклорных образцов: «Счастие Стасова, что противники... атакуют его не с той стороны. Я бы сказал им, как Илья Муромец Добрыне, когда тот борется с Поляницей и не может победить ее, считая ее богатырем: “А хватай ее за т..., а пыряй его во ж..., а пинай ее во то, чем женский пол бывает пухол!”» [5. Т. 4. С. 473]. Так, в известной былине «Илья ездил с Добрынею» этот совет Илья Муромец дает Добрыне Никитичу, когда тот сражается с бабой Горынинкой. В эпическом фольклорном произведении «Бой Добрыни с удалой поляницей» в наиболее распространенном варианте богатырь сражается один на один с девой-воительницей. А.К. Толстой знал и другие варианты сюжетов данного произведения с участием Ильи Муромца, что свидетельствует о глубоком изучении и понимании былин киевского цикла писателем. Для писателя былины служили источником поэтического вдохновения, в письмах он не раз отмечал, что после их чтения у него возникают творческие замыслы по разработке сюжетов русского фольклора.
Для А. К. Толстого было аксиомой, что высшее проявление архетипа богатырства реализовано в «киевский», «норманский» период русской истории, поэтому его воплощение связано у писателя прежде всего с традиционными фольклорными образами защитников земли Русской Ильей Муромцем, Добрыней Никитичем, Алешей Поповичем и князем Владимиром. Кроме того, в балладе «Сватовство», сатире «Поток-богатырь» писатель воплотил образы Потока, Дюка Степановича, Чурилы Пленковича, также обозначенных в былинах как богатыри. Таким образом, произведения А. К. Толстого, в которых реализован архетип богатырства, это баллады «Змей Тугарин», «Илья Муромец», «Алеша Попович», «Сватовство», сатира «Поток-богатырь». Следует выделить поэтические произведения, в которых нет фольклорных традиционных образов, но воссоздан образ русского витязя богатыря. Это баллады «Курган», «Чужое горе», «Укушуйник». Особое место среди произведений, воплотивших архетип богатырства, принадлежит стихотворению «Богатырь». Этим произведением А.К. Толстой фиксирует угасание богатырского начала на Руси, это панихида по богатырскому духу и богатырской силе. В особом контексте профанное богатырство прочитывается и образ холопа Митьки из романа «Князь Серебряный». Также следует выделить и балладу «Песнь о походе Владимира на Корсунь», в которой мета «богатырское», хотя и употреблена всего один раз, организует новое звучание концепции богатырства. Таким образом, в произведениях А.К. Толстого, воплотивших архетип богатырства, можно выделить стихотворения, в которых воспроизведены его кульминация, дальнейшее угасание, начиная с мифологических сигналов-посылов и завершая профанным богатырством и символическим образом антибогатырства. Сатира «Поток-богатырь» подводит итог концепции богатырства: писатель верит, что Русь в европейском обличии не может существовать без богатырства, без него страна утратит национальное своеобразие и могущество. Неславянских героев баллад «норманского» цикла («Песня о Гаральде и Ярославне», «Три побоища», «Гакон Слепой», «Канут» и др.) А.К. Толстой никогда не именует богатырями.
Архетип богатырства в творчестве писателя имеет четко выраженную логику и последовательность развития: от кульминации в балладах «киевского периода» к угасанию в последующих произведениях и кромешному образу-символу антибогатырства, богатырства, вывернутого наизнанку, в стихотворении «Богатырь» и надежде на обретение богатырской энергии Россией будущего в сатире «Поток-богатырь». Специфика воссоздания архетипа богатырства, безусловно, реализуется установкой на авторское мифотворчество. Обращение А.К. Толстого к истории Киевской Руси, образам защитников родной земли восходит как к мифологическим первоистокам, так и к авторской мифологизации русской истории.
Б.Г. Реизов отмечал: «Можно подумать, что уже в первой половине 60-х годов он (А.К. Толстой) создал свою философию эпохи и рассматривал три царствования и последовавшее за ними Смутное время как цикл событий, тесно связанных не только сцеплением обстоятельств, но также исторической и нравственной неизбежностью их» [7. С. 91]. Эту же мысль развивают и современные исследователи творчества писателя, констатирующие, что «исторические произведения А.К. Толстого... различных жанров... различных родов литературы. подчинены единой цели: формированию большого исторического полотна и анализу причин, побуждений, действий, направивших Историю по ее реальному пути. Действительно вполне самостоятельные, баллады, роман, трагедия А.К. Толстого приобретают новое звучание и новое значение, будучи объединенными в общее эпическое целое» [8. С. 35].
Богатырство является важной составляющей мифологизации истории России, восточного славянства. Особые законы организации русских былин реанимируют механизм мифопорождения новых культурноисторических представлений о судьбе России на образном, сюжетнокомпозиционном, языковом уровнях произведений А. К. Толстого.
Оперируя материалом русских былин, писатель придает художественной картине мира в своих балладах концептуальную целостность, где отдельные элементы взаимообусловлены и определены глубинными связями и взаимодействиями. Мифотворчество писателя разрушает привычные причинно-следственные и пространственно-временные связи, оперируя бинарно-оппозиционными элементами, моделирующими русскую историю в русскую историософию от А.К. Толстого. Обращение писателя к фольклорным источникам, былинам приводит к тому, что созданный устным народным творчеством «громадный свод сюжетов и мотивов» удерживает и транслирует «миф в культуру постмифических эпох» [9. С. 5].